Часть 3

Все эти дни Драко ходил мрачнее тучи. Он не подходил к ней, не смотрел в её сторону, но Гермиона чувствовала его присутствие каждой клеткой. Когда она проходила по коридорам, когда вела собрания комитета, когда задерживалась в библиотеке — ей казалось, что за ней следят. Но стоило обернуться — рядом никого не было. Она отгоняла эти мысли. У неё было слишком много дел, чтобы тратить время на Малфоя. Мероприятие приближалось. День открытых дверей — самое важное событие в школьном календаре. Спонсоры, родители, выпускники, журналисты. Для Гермионы это был не просто банкет и координация. Это был очередной шанс показать, что она идеальна. Что она заслуживает место в Оксфорде. Что её рекомендации должны быть безупречными. Она работала сутками. Сверяла списки, утверждала меню, проверяла рассадку, договаривалась с подрядчиками. Пэнси помогала, но даже её выносливости не хватало, чтобы успевать за Гермионой. — Ты когда-нибудь отдыхаешь? — спросила Пэнси в пятницу вечером, когда они раскладывали пригласительные по конвертам. — Отдых — это потеря времени, — ответила Гермиона, не поднимая головы. Пэнси только вздохнула. --- Сегодня было воскресенье. Единственный выходной в её плотном графике, который по традиции она уделяла семье. Как и вся её семья. Воскресенье — это был ритуал. Традиция, когда все Грейнджеры собирались вместе. Никаких рабочих смен, никаких подработок, никаких школьных дел. Только дом, только они. Гермиона проснулась раньше всех. Она спустилась на кухню, поставила чайник, достала любимую кружку с трещиной на ручке — подарок Оливии три года назад, сделанный своими руками. Заварила травяной чай и села за стол, глядя в окно на серое утреннее небо. В доме было тихо. Только часы тикали на стене да где-то наверху скрипнула половица. Она открыла ежедневник и медленно, наслаждаясь тишиной, начала вносить записи на следующую неделю. Понедельник: проверка банкетного зала. Вторник: встреча с кейтерингом. Среда: последняя репетиция. Четверг: мероприятие. Пятница: разбор. Всё расписано по часам. Ни одной свободной минуты. Она уже почти закончила, когда наверху раздался топот. Кто-то бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и через секунду на кухню ворвался Уилл. В его руках был баскетбольный мяч, в глазах — озорство, с которым он не расставался с детства. Он был уже в спортивной форме, на ходу натягивая старую растянутую кофту. Увидев сестру, он затормозил, подошёл и, не спрашивая разрешения, чмокнул её в макушку. — Передай Нику, что он уже проиграл! — крикнул он уже на бегу. — Кто там проиграл, бедолага?! — раздалось сверху, и Николас — растрёпанный, сонный, но уже в кроссовках — рванул за братом следом. Он тоже не забыл подойти к сестре, тоже чмокнул её в макушку и уже вылетал за дверь, когда Гермиона успела поднять голову. — Сестрица, надеюсь, ты готова сегодня тоже проиграть? — бросил он через плечо. Гермиона усмехнулась, откладывая ручку. — С твоим-то наполнением в головешке сегодняшняя игра в монополию будет скучна и быстра. Николас захохотал, хлопнул дверью и побежал догонять брата. Его голос ещё доносился с улицы: — Скажи отцу, чтоб скорее спускался! Гермиона покачала головой, пряча улыбку. Всё как обычно. Утром парни бегут на площадку кидать мяч. Мама и Гермиона готовят обед на всех, параллельно развлекая Оливию. Потом — долгий семейный обед, потом монополия, от которой Уилл всегда злится, а Николас жульничает, потом чай и разговоры до вечера. Она закрыла ежедневник и убрала его в рюкзак. Сегодня никаких записей. Никаких дел. Только семья. На лестнице послышался шум — мама спускалась с Оливией на руках. Девочка что-то радостно гулила, размахивая руками. Мама, ещё в домашнем халате, с ещё не высохшими после душа волосами, улыбалась. — Доброе утро, моя умница, — сказала она, пересаживая Оливию в коляску. — Поможешь с завтраком? Оливия потянулась к ней, издавая невнятный радостный звук. Гермиона взяла её за руку. — Сегодня воскресенье, — сказала она тихо. — Твой любимый день. Оливия улыбнулась. Беззубо, широко, так, что у Гермионы защемило в груди. Она была счастлива. Здесь, на этой кухне, с этой семьёй, с этим хаосом, с этими шумными братьями, с уставшей мамой, с отцом, который скоро спустится  и скажет, что на площадке сегодня хорошая погода. Для Драко это было обычное воскресенье. Утром — завтрак за большим столом в столовой, где хрустальные люстры отражались в полированной поверхности дуба, а серебряные приборы лежали в строгом порядке, установленном ещё его прабабкой. Он сидел на своём обычном месте — справа от отца. Мелисса — напротив, рядом с матерью. Люциус уже успел просмотреть утреннюю почту и теперь листал отчёты на планшете, не поднимая глаз. Нарцисса разливала чай, её движения были плавными, отточенными, как у танцовщицы. Драко смотрел в тарелку и почти не ел. Он думал о ней. О Грейнджер. О том, как она посмотрела на него в коридоре. Как сказала: «Мне не нужны твои деньги». Как развернулась и ушла, не обернувшись. Никто никогда так с ним не поступал. Никто. И это бесило его больше всего. Мелисса лениво ковырялась в своей тарелке, отодвигая яичницу с одного края на другой. Она тоже была не в духе — с того самого дня в старом корпусе. Драко заметил, что она стала тише, осторожнее, но не спрашивал. Они оба делали вид, что всё нормально. Люциус не замечал ничего. Или делал вид, что не замечает. Нарцисса поставила чайник на подставку, поправила салфетку и подняла глаза на сына. — Драко, у тебя всё хорошо? — спросила она мягко. — Ты какой-то задумчивый. Он поднял голову, встретился с материнским взглядом. — Всё в порядке, мама, — ответил автоматически. Люциус отложил планшет и посмотрел на сына поверх очков. Его взгляд был острым, оценивающим. Драко знал этот взгляд — отец всегда так смотрел перед тем, как сказать что-то важное. Или неприятное. — Надеюсь, ты думаешь о ближайшей встрече с Авророй Гринграсс, — сказал Люциус, и в его голосе не было вопроса. Драко замер. Астория Гринграсс. Дочь лорда Гринграсса, наследница ещё одной фармацевтической империи, конкурента и партнёра одновременно. Красивая, воспитанная, образованная. Идеальная партия. Его отец и отец Астории обсуждали этот союз уже полгода. Драко знал, что рано или поздно этот разговор состоится. Но не сегодня. Не сейчас, когда у него в голове была Грейнджер с её зелёным ежедневником и дерзким взглядом. — Я же вроде чётко обозначил позицию, что не буду вступать с ней в брак? — сказал Драко, и в голосе проскользнула нотка раздражения. Люциус медленно снял очки. — Ты обозначил позицию ребёнка, который не понимает, как устроен мир, — сказал он холодно. — Брак с Гринграсс — это не твоя прихоть. Это сделка. Ты получишь контроль над восточным рынком. Она получит наше имя. Всё остальное не важно. — А если я не хочу? — Ты хочешь то, что тебе выгодно, — отрезал Люциус. — Или ты забыл, кто ты такой? Драко сжал челюсть. Он не забыл. Он помнил каждую секунду. Его учили этому с пелёнок. Фамилия Малфой — это не просто имя. Это бренд, это империя, это цепочка обязательств, тянущаяся через поколения. Но иногда, очень редко, он позволял себе мечтать о другой жизни. О той, где можно проснуться без головной боли после вечеринки, где можно сказать отцу «нет» и это не будет означать конец света, где можно смотреть на девушку и не думать сначала о её приданом. Мелисса подняла глаза на брата. В её взгляде была тихая поддержка, но она молчала. Она знала: когда отец в таком настроении, лучше не лезть. Нарцисса положила руку на стол, коснувшись пальцев мужа. — Люциус, может быть, не за завтраком? — сказала она мягко, но в её голосе слышалась сталь. Люциус посмотрел на неё, потом на Драко. — Хорошо, — сказал он, возвращая очки. — Продолжим вечером. Он снова уткнулся в планшет, давая понять, что разговор окончен. Драко отодвинул тарелку. Есть расхотелось окончательно. — Можно я пойду? — спросил он, поднимаясь. — Конечно, дорогой, — ответила Нарцисса. Он вышел из-за стола, не дожидаясь разрешения отца. На пороге обернулся. Мелисса смотрела на него, и в её глазах он прочитал: «Держись». Он кивнул и вышел. В коридоре, оставшись один, Драко прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Брак с Гринграсс. Мероприятие, на котором он должен был присутствовать. Грейнджер, которая отказалась от его денег. Мелисса, которая боится, что их тайну раскроют. Всё это смешалось в один тугой комок, который давил на грудь. Он открыл глаза. Нет. Он — Драко Малфой. Он сам решает, как жить. И если Грейнджер думает, что может просто взять и уйти, отказавшись от его предложения, — она ошибается. Он найдёт способ заставить её замолчать. Даже если для этого придётся играть грязно.