Часть 9

Мелисса заговорила с ним только на пятый день. Пять дней она не смотрела в его сторону, не садилась с ним за один стол, не отвечала на вопросы. Пять дней Драко ходил по дому, чувствуя себя призраком, которого собственная сестра не желает замечать. Это было хуже, чем любое наказание, которое мог придумать отец. Хуже, чем холодный взгляд Люциуса. Хуже, чем статья в газете. Хуже, чем слова Грейнджер на уроке. Она зашла в его комнату без стука. Драко сидел на кровати, уставившись в книгу, которую не читал уже третий день. Мелисса аккуратно села рядом, на самый край, будто боялась, что он её оттолкнёт. Её платиновые волосы были распущены, лицо бледное, под глазами залегли тени. Она тоже не спала эти дни. — Ты должен извиниться, — сказала она тихо. Драко не поднял головы. Пальцы сжали корешок книги. — Малфои не извиняются, — ответил он на автомате, голосом, который самому себе показался чужим. Мелисса молчала секунду. Потом резко выдохнула, и он услышал в этом выдохе всё: усталость, злость, боль, надежду, которая ещё не умерла. — Драко, хватит, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты ведёшь себя как конченый мудак. Возьми свою задницу и едь к Грейнджер. Он наконец поднял глаза. Мелисса смотрела на него в упор, и в её взгляде не было ни капли той холодной маски, которую она носила в школе. Только она. Его сестра. Которая знала его лучше всех. — А ты классно это придумала, — сказал он, и в голосе проскользнула горечь. — Я зайду к ней на порог, скажу: «Гермиона, прости, я был не прав»? Он отложил книгу, откинулся на спинку кровати. — У неё два старших брата, насколько я слышал. Даже с моей физподготовкой я не выйду из этого дома живым. Мелисса не улыбнулась. Она смотрела на него серьёзно, и в её глазах зажёгся знакомый огонь — тот самый, который появлялся, когда она решала, что пора прекращать глупости. — Братья — это не проблема, — сказала она. — Проблема в том, что ты боишься. Драко дёрнулся, будто от пощёчины. — Я не боюсь. — Боишься, — повторила она твёрдо. — Не их. Себя. Боишься посмотреть ей в глаза и понять, что она права. Что всё, что она сказала на уроке — правда. Что у тебя нет друзей. Что ты никого не подпускаешь. Что ты — один. Она замолчала, давая словам осесть. — И что даже сестра не разговаривает с тобой пять дней, потому что ты сделал то, что от тебя меньше всего ожидала. Драко сжал челюсть. Внутри всё кипело — злость, стыд, боль, смешанные в один тяжёлый ком. — Ты не понимаешь, — сказал он глухо. — Я пытался её защитить. Тебя. Я думал… — Ты не думал, — перебила Мелисса. — Ты испугался. Испугался, что она расскажет. Испугался, что отец узнает. Испугался, что я потеряю то, что для меня важно. И вместо того чтобы просто поговорить с ней, ты уничтожил её репутацию. Опубликовал статью, где оскорбили её семью. Её маму, папу… — Я не знал, — сказал он, и голос его сорвался. — А должен был узнать! — Мелисса повысила голос, и впервые за эти дни он увидел в её глазах слёзы. — Прежде чем уничтожать человека, ты должен был узнать, кого уничтожаешь. Но ты не узнал. Потому что для тебя она была не человеком. Она была «стипендиаткой». Проблемой. Врагом. Она замолчала, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Я не хочу, чтобы мой брат был таким, — сказала она тихо. — Я не хочу, чтобы ты превращался в отца. Драко смотрел на неё. На её слёзы. На то, как она дрожит, хотя пытается держаться. И чувствовал, как внутри что-то ломается. Та самая стена, которую он строил с шести лет. Которую отец учил его возводить выше и выше. — Я не знаю, как извиняться, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, почти по-детски. — Меня не учили. Мелисса посмотрела на него долгим взглядом. Потом медленно выдохнула, и напряжение в её плечах начало спадать. — Я знаю, — сказала она. — Но это не значит, что ты не можешь научиться. Она помолчала. — Ты же не хочешь быть таким, как он. Правда? Драко опустил голову. Смотрел на свои руки — руки, которые никогда не работали, которые только подписывали чеки и отталкивали тех, кто был ниже. И впервые ему захотелось, чтобы эти руки могли делать что-то ещё. Протянуться. Обнять. Попросить прощения. — Не хочу, — сказал он. Мелисса подвинулась ближе, положила голову ему на плечо, как в детстве. — Тогда поедем завтра, — сказала она тихо. — Вместе. Я помогу тебе. Не надо придумывать красивых слов. Просто скажи ей правду. Что ты был не прав. Что тебе жаль. Что ты не подумал. — Она не простит, — сказал Драко. — Может быть, — согласилась Мелисса. — Но это не значит, что не надо пытаться. Они сидели так долго. В комнате темнело, за окном зажигались первые звёзды. Драко смотрел на свои руки и думал о том, что завтра придётся сделать то, чего он никогда не делал. Сказать: «Я был не прав». Тому, кто не примет денег. Тому, кто не боится. Тому, кто ударил в ответ и попал. — Она меня ненавидит, — сказал он тихо. Мелисса не ответила сразу. Потом подняла голову, посмотрела на него. — Она имеет на это право, — сказала она. — Но, может быть, если ты будешь честен, однажды она перестанет. Драко закрыл глаза. Завтра. Завтра он поедет к Грейнджер. Скажет то, что никогда никому не говорил. И, возможно, впервые в жизни сделает то, что должен, а не то, что выгодно. Он не знал, что из этого выйдет. Но знал, что отступать больше некуда. Солнечное воскресенье. Мелисса стояла на пороге дома Гермионы, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дом был обычным — не особняк, не поместье, а просто дом. С облупившейся краской на крыльце, с велосипедом, прислонённым к стене, с цветами в старых горшках на подоконнике. Но в нём было что-то… настоящее. Она обернулась к машине. Драко сидел на заднем сиденье, опустив голову, и ждал отмашки, что можно зайти. Она видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край сиденья. Он боялся. Она тоже. Мелисса собралась с силами, подошла к двери и постучала. Дверь открылась, и она замерла. На пороге стоял парень. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, которые, как обычно, были в беспорядке. Он смотрел на неё удивлённо, хлопая своими бездонными зелёными глазами. В них не было той холодной оценки, к которой она привыкла в своей среде. Только искреннее удивление и… настороженность. — Здравствуйте, — сказала Мелисса, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Извините, мы тут с братом зашли к Гермионе… Николас — а это явно был он, судя по описанию, которое она слышала, — прищурился. В его глазах мелькнуло что-то опасное. — Малфои собственной персоной? — его голос был низким, напряжённым. — Вы мало выпили крови моей сестры, вам надо ещё? Мелисса вздрогнула, но не отступила. Она понимала его злость. Она бы на его месте была злее. — Нет, — сказала она тихо. — Мой брат хотел извиниться. Давайте поговорим? Она улыбнулась. И сама от себя не ожидала, что улыбка получится такой искренней. В ней, наверное, было больше души, чем в каждом из рода Малфоев вместе взятых. Или, может быть, этот парень с зелёными глазами произвёл на неё странное впечатление. Своей прямотой. Своей защитой сестры. Тем, что он готов был стоять на пороге и рвать взглядом незнакомку, потому что кто-то посмел тронуть его семью. Николас смотрел на неё долго. Потом его плечи чуть расслабились. — Гермионы нет, — сказал он. — Её с утра вызвали на работу в кафе. Мелисса кивнула, чувствуя, как внутри всё падает. Она обернулась к машине, пожала плечами, показывая Драко, что его час ещё не настал. — Ты заходи, — сказал Николас, отступая в сторону. Мелисса зашла в квартиру — и замерла. Первое, что она почувствовала — это уют. Тёплый, живой, настоящий. Не тот холодный блеск мрамора и золота, к которому она привыкла в поместье, а что-то другое. Кожаный диван с пледом, накинутым на спинку. Стопка книг на журнальном столике. Запах свежего хлеба и травяного чая. Она медленно пошла дальше, разглядывая стены. Они были увешаны фотографиями — целая история семьи. Вот маленькая Гермиона с огромным бантом, смеющаяся в объектив. Вот братья, обнявшись, с мокрыми после футбола волосами. Вот родители в день свадьбы. Куча семейных фотографий. Самодельные рисунки, поделки, вышивки. Квартира была двухэтажной, узковатой, но в ней было столько жизни, сколько Мелисса не видела ни в одном доме своей жизни. Здесь хотелось остаться. Здесь хотелось быть частью. Она проходила на кухню, всё ещё оглядываясь по сторонам, когда Николас окликнул её: — Гермиона сказала, что ты подходила к ней. Я не ожидал. Читал, что ты надменная сука… Мелисса? Он замер, переводя взгляд туда, куда смотрела она. Мелисса остановилась как вкопанная. На кухне, за столом, сидел сонный Уилл. Он наблюдал за гостями с ленивым любопытством, потягивая кофе из большой кружки. А рядом с ним была инвалидная коляска. В коляске сидела девочка. Лет десяти, с темными волосами и огромными карими глазами. Она была растрёпана, в руках держала цветные мелки, а перед ней на столе лежал лист бумаги, разрисованный яркими загогулинами. Девочка заметила гостей, оторвалась от своих мелков и вдруг радостно захлопала в ладоши. Лицо её осветилось такой искренней, чистой улыбкой, что у Мелиссы перехватило дыхание. — Гости! — пролепетала она невнятно, но с таким восторгом, что слова не имели значения. Мелисса смотрела на неё. На её коляску. На её тонкие руки, которые не слушались так, как хотелось бы. На её лицо, светящееся счастьем от того, что в дом пришли чужие люди. Слёзы встали в глазах. Она не знала. Она ничего не знала. Драко не знал. Никто из них не знал. Они опубликовали статью, где назвали Гермиону «стипендиаткой из социально незащищённой семьи». Они написали это так, будто это было оскорблением. Будто быть бедным — это стыдно. А она смотрела на эту девочку, которая радовалась каждому новому дню, и понимала, какую боль они причинили этой семье. Не Гермионе. Всем им. Этой девочке, которая не понимает, почему её сестра плачет. Этим парням, которые готовы разорвать любого, кто тронет их семью. Лицо Мелиссы исказилось паникой и страхом. Она замерла, не в силах двинуться, не в силах отвести взгляд. Слёзы катились по щекам, и она не могла их остановить. Николас и Уилл смотрели на неё. Уилл перестал пить кофе, поставил кружку на стол. Николас сделал шаг вперёд, не понимая, что происходит. — Ты чего? — спросил он растерянно. Мелисса не могла говорить. Она смотрела на Оливию, которая тянула к ней ручки, приглашая подойти, и чувствовала, как рушится всё, что она знала о своей семье, о себе, о том, что они сделали. — Мы… — выдавила она, и голос её сорвался. — Мы не знали. Мы не знали про… про неё. Она опустилась на стул, закрывая лицо руками. Уилл и Николас переглянулись. В комнате повисла тишина, нарушаемая только радостным гулением Оливии и тихими всхлипами Мелиссы. За окном, в машине, Драко ждал, когда его позовут. Он не знал, что его сестра сейчас плачет на чужой кухне, глядя на девочку, которой они причинили боль, даже не зная о её существовании. Уилл оттаял первым. Он поднялся из-за стола, подошёл к Мелиссе и, не говоря ни слова, опустил свою тяжёлую ладонь ей на плечо. Жест был грубоватым, но в нём чувствовалось что-то тёплое, что-то братское. Она подняла на него мокрые глаза, и он просто кивнул, мол, всё в порядке. Николас следом опустился на корточки рядом, заглядывая Мелиссе не просто в глаза — в душу. В его зелёных глазах не было ни злости, ни насмешки. Только спокойствие и что-то, похожее на понимание. — Надеюсь, твой брат не такой слюнтяй, — сказал он, и в голосе проскользнула лёгкая усмешка, — а то бить его будет жалко. Мелисса шмыгнула носом, пытаясь сдержать новую волну слёз. Она не ожидала этого. Не ожидала, что эти парни — братья девушки, которую они с Драко фактически унизили на всю страну, — будут её утешать. — Николас! — грозно рявкнул Уилл, но в его голосе не было настоящей злости. Он потянулся к столу, схватил бумажную салфетку и протянул Мелиссе. — Давай договоримся, не плакать при Оливии. Она очень эмпатична. Соберись, Малфой. Мелисса взяла салфетку, промокнула глаза, стараясь взять себя в руки. Собраться. Она умела собираться. Всю жизнь училась прятать эмоции за маской. Но сейчас маска далась тяжелее, чем когда-либо. Она шмыгнула носом ещё раз, глубоко вздохнула, и в следующий момент паника в её глазах начала исчезать. Не полностью — где-то глубоко внутри она осталась, — но внешне Мелисса Малфой возвращала себе контроль. Она смотрела на парней, которые утешали её, хотя не должны были. Которые имели полное право вышвырнуть её за дверь. Но они этого не сделали. Николас резко щёлкнул пальцем по её носу, возвращая в реальность. — Ну правда, хватит, — сказал он, и в его голосе не было жестокости, только лёгкая насмешка. — Я не люблю женские слёзы. Мелисса моргнула, потёрла нос, и вдруг — неожиданно для себя самой — слабо улыбнулась. — Можно? — спросила она, кивая в сторону Оливии. Девочка всё так же ждала, протягивая руки и радостно гуля. Она не понимала, что происходит, не понимала, почему незнакомая тётя плачет, но чувствовала, что что-то не так. Её большие карие глаза смотрели на Мелиссу с любопытством и готовностью принять. Николас и Уилл переглянулись. Уилл кивнул, отступая в сторону. — Иди, — сказал он. — Она любит гостей. Мелисса медленно поднялась со стула, чувствуя, как дрожат колени. Она подошла к коляске, опустилась на корточки, оказавшись на уровне глаз девочки. — Привет, — сказала она тихо, и голос её дрогнул. — Меня зовут Мелисса. Оливия смотрела на неё с минуту, изучая. Потом протянула руку и коснулась пальцами её щеки, всё ещё мокрой от слёз. — Плакать, — сказала она невнятно, но так серьёзно, что Мелисса снова почувствовала ком в горле. — Да, — прошептала она. — Немного. Оливия нахмурилась, как будто решала сложную задачу. Потом взяла свой мелок — ярко-жёлтый — и протянула Мелиссе. — Рисовать, — сказала она. — Весело. Мелисса взяла мелок, и пальцы её дрожали. Она посмотрела на лист бумаги, разрисованный яркими загогулинами, и вдруг поняла, что это, наверное, самое красивое искусство, которое она видела в жизни. — Спасибо, — сказала она. Оливия улыбнулась. Беззубо, широко, так, что глаза её превратились в щёлочки. И в этой улыбке было столько света, что Мелисса забыла, как дышать. Уилл и Николас стояли рядом, наблюдая. — Она ничего, — сказал Уилл тихо, кивнув в сторону Мелиссы. — Да, — согласился Николас. — Но её брата я всё равно отлуплю. — Я помогу. Они переглянулись, и в этом взгляде было что-то, что можно было назвать братским пониманием. Мелисса сидела на корточках перед Оливией, сжимая в руке жёлтый мелок, и думала о том, что она не знала. Ничего не знала. О девочке, о семье, о том, какую боль они причинили. И впервые в жизни ей захотелось не защищать свою семью и своё имя, а сделать что-то настоящее. Правильное. За окном, в машине, Драко всё ещё ждал. Он смотрел на дом и не знал, что через несколько минут ему придётся войти туда и увидеть то, что изменит его навсегда.