Часть 10

Гермиона вернулась домой уставшая, но довольная. Смена в кафе прошла спокойно, чаевые оставили приличные, и она уже мысленно прикидывала, сколько ещё нужно отложить, чтобы купить Оливии новый специальный держатель для ложки, о котором говорил реабилитолог. Она завернула за угол своего дома и замерла. У входа, припаркованная прямо напротив крыльца, стояла машина. Чёрный автомобиль с тонированными стёклами, который невозможно было спутать ни с чем другим. Машина Малфоев. Сердце пропустило удар. Она узнала его сразу. Драко сидел на заднем сиденье, опустив голову, и не замечал ничего вокруг. Даже её. Она прошла мимо, специально медленно, но он не поднял глаз. В зеркале заднего вида она увидела его лицо — бледное, напряжённое, с каким-то потерянным выражением, которого никогда раньше не видела у Малфоев. Она не стала стучать в окно. Не стала ждать. Рванула к двери, отперла ключом и влетела в квартиру. И застыла. На полу, рядом с коляской Оливии, сидела Мелисса Малфой. Её платиновые волосы были распущены и падали на плечи, лицо было чуть красноватым, будто она недавно плакала. Она сидела, поджав ноги по-турецки, и что-то бурно рассказывала Оливии, параллельно рисуя на листе бумаги яркими мелками. — …а ещё есть большие жирафы! — говорила Мелисса, и голос её звучал так живо, так искренне, как Гермиона никогда не слышала. — Очень-очень большие, с длинными шеями. Они живут в Африке, но в зоопарке их тоже можно увидеть. Я обязательно тебе их покажу. Оливия сияла. Она хлопала в ладоши, тянулась к мелкам, пыталась что-то добавить к рисунку, и выглядела абсолютно счастливой. Уилл и Ник сидели за столом, довольные, как сытые коты. Они одновременно пили что-то из кружек — кажется, чай, — и выглядели так, будто происходящее было самой обыденной вещью в мире. Гермиона не верила своим глазам. — Что здесь происходит? — спросила она, и голос её прозвучал резче, чем она планировала. Все подскочили одновременно, будто их застали за чем-то незаконным. Уилл чуть не поперхнулся чаем, Ник поставил кружку на стол с громким стуком. Мелисса замерла с мелком в руке, и на её лице отразился такой испуг, словно её поймали на месте преступления. Оливия радостно запищала, узнав сестру. — Ми! Ми! — закричала она, указывая на Мелиссу и рисунок. — Гираф! Большой! — Гермиона, спокойно, — сказал Уилл, поднимая руки в примирительном жесте. — Всё нормально. — Нормально? — переспросила Гермиона, переводя взгляд с братьев на Мелиссу. — Малфои в моём доме — это нормально? Мелисса быстро поднялась, одёргивая юбку. Она была растеряна, напугана, но не собиралась отступать. Гермиона видела, как она сжала мелок в руке так, что побелели костяшки. — Гермиона, — начала она, и голос её дрожал. — Я понимаю, что это всё спонтанно. И что я не имею права… Она замолчала, собираясь с мыслями. — Но выслушай меня, — продолжила она твёрже. — Даже не меня. Его. Она кивнула в сторону окна, где в машине сидел Драко. — Можешь не слушать, — добавила она быстро, видя, как напряглась Гермиона. — Но если хочешь его добить… покажи ему свой мир. Слова Мелиссы ударили куда-то в самое сердце. «Покажи ему свой мир». Не тот мир, который он знает. Не особняки и счета. А этот. С узкой кухней, с самодельными рисунками на стенах, с Оливией в коляске, с братьями, которые пьют чай и не боятся показать, что любят свою семью. Она посмотрела на Оливию. Девочка смотрела на неё с тревогой, чувствуя напряжение старшей сестры. — Лив, — сказала Гермиона мягче, подходя к коляске. — Извини, я сейчас поговорю с твоей новой знакомой, и Вы продолжите, хорошо? Оливия нахмурилась, но потом кивнула. Она забрала из рук Мелиссы мелки, прижала их к груди и снова улыбнулась. Гермиона выпрямилась, посмотрела на Мелиссу. — Выйдем, — сказала она. Они вышли в прихожую, оставляя братьев и Оливию на кухне. Гермиона закрыла дверь, прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. — Зачем ты здесь? — спросила она прямо. — Зачем вы оба здесь? Мелисса опустила глаза, потом снова подняла. В её взгляде не было привычной холодной маски. Была боль. И надежда. — Он хочет извиниться, — сказала она. — По-настоящему. Я не знаю, получится ли у него, потому что нас не учили этому. Но он хочет попробовать. Она помолчала. — Я не прошу тебя прощать. Но… дай ему шанс просто сказать то, что он должен сказать. Гермиона смотрела на неё долго. На её покрасневшие глаза, на следы от слёз, на то, как она сжимает руки, чтобы они не дрожали. — Хорошо, — сказала она наконец. — Зови его. Мелисса выдохнула, кивнула и быстро вышла на улицу. Гермиона осталась стоять в прихожей, глядя на дверь. Она слышала, как хлопнула дверца машины, как зашуршали шаги по гравию. Она не знала, что скажет Драко Малфой. Не знала, сможет ли простить. Но знала одно: она не будет той, кто отказывается слушать. Даже врага. Драко сидел в машине вечность. Каждая минута растягивалась в час, каждый час — в бесконечность. Он смотрел на дом, на его облупившееся крыльцо, на занавески, которые колыхались от сквозняка, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он переживал за сестру — одну в чужом доме, среди людей, которые имели полное право ненавидеть их обоих. Волнение было сильнее, чем он ожидал. Сильнее, чем страха перед тем, что ему предстояло сделать. Он уже несколько раз хватался за дверную ручку, чтобы выйти, и каждый раз откидывался обратно на сиденье. Вдруг дверь дома распахнулась, и Мелисса выскочила наружу, как ошпаренная. Её лицо было взволнованным, но не испуганным — скорее решительным. Она махнула ему рукой, коротко, резко, и тут же скрылась обратно в доме, оставляя дверь приоткрытой. Драко понял: она больше не будет его сопровождать. Дальше он должен сам. Он сидел секунду, другую, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Потом открыл дверь и вышел. Ноги не слушались. Каждый шаг по гравийной дорожке казался шагом на эшафот. Он переступил порог дома, вошёл в прихожую и замер. Здесь пахло иначе. Не так, как в его доме — стерильно и холодно. Здесь пахло деревом, выпечкой, чем-то травяным и ещё — жизнью. На стенах висели фотографии, и он не мог не заметить их. Маленькая Гермиона с огромными бантами. Мальчишки с мокрыми волосами, обнявшись. Старая свадебная фотография. Девочка в коляске… Он не успел рассмотреть. Из кухни вышла Гермиона. Она стояла в проходе, скрестив руки на груди, и смотрела на него. В её взгляде не было ненависти — только напряжение. И усталость. И что-то ещё, чего он не мог прочитать. — Заходи, — сказала она коротко. Он прошёл за ней на кухню. И застыл. Мелисса сидела на полу рядом с коляской, что-то тихо объясняя девочке, которая держала в руках жёлтый мелок. Рисунок, который они делали вместе, лежал на столике — яркие, неровные круги и линии, похожие на жирафов. Мелисса улыбалась. Настоящей улыбкой, которую Драко видел, может быть, раз в год. Улыбкой, которую она прятала под маской ледяной принцессы. Уилл и Николас сидели за столом. Они смотрели на него. Уилл — с открытой враждебностью, Николас — с холодным любопытством. Драко чувствовал, как они оценивают его, взвешивают, решают, заслуживает ли он даже права стоять на их кухне. Оливия подняла голову, увидела его, и её лицо осветилось улыбкой. Она протянула к нему руку, и Драко невольно сделал шаг назад. — Не бойся, — сказала Гермиона тихо. — Она не кусается. В отличие от братьев. Уилл усмехнулся. Николас не изменил выражения лица. Драко стоял посреди кухни, чувствуя себя чужим, лишним, огромным в этом маленьком тёплом пространстве. Он смотрел на Оливию — на её коляску, на её тонкие руки, которые не слушались, на её лицо, такое похожее на лицо Гермионы, и не мог вымолвить ни слова. Он не знал. Он ничего не знал. Статья, которую он написал, где назвал Гермиону «стипендиаткой из социально неблагополучной семьи», вдруг предстала перед ним во всей своей чудовищности. — Ну, — сказал Николас, нарушая тишину. — Давай. Мы ждём. Драко поднял глаза. Все смотрели на него. Гермиона — с вызовом и болью. Мелисса — с надеждой и мольбой. Братья — с готовностью разорвать, если что-то пойдёт не так. Он сделал глубокий вдох. Впервые в жизни он не знал, что сказать. Не было заготовленных фраз, не было денег, не было власти. Только он. И правда. — Я… — начал он, и голос его сорвался. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Я не знал, — сказал он, и слова давались с трудом, как будто он вытаскивал их из самой глубины. — Я не знал про… про вашу семью. Про неё. Он кивнул в сторону Оливии, которая смотрела на него с любопытством. — Я не знал, что у тебя есть сестра. Что она… — он запнулся, подбирая слова, — что она нуждается в помощи. Я просто… я испугался. Гермиона молчала. Смотрела на него, не отводя взгляда. — Я испугался, что ты расскажешь про Мелиссу, — продолжил он, и голос его стал тише. — Я испугался, что отец узнает. Что он разрушит её жизнь, как разрушает всё. Я думал, что защищаю её. Но вместо этого… Он замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. — Вместо этого я стал как он, — сказал он. — Как мой отец. Николас и Уилл переглянулись. Гермиона опустила руки, перестала скрещивать их на груди. — Я не прошу прощения, — сказал Драко. — Я знаю, что не заслужил. Я просто… я хочу, чтобы ты знала. Я не знал. И мне жаль. Мне правда жаль. Тишина повисла в комнате. Оливия, не понимая напряжения, снова захлопала в ладоши, требуя внимания. Её большие карие глаза перебегали с сестры на незнакомого мужчину, который стоял посреди кухни и выглядел таким растерянным, что даже девочка это чувствовала. — Скажи что-нибудь, — прошептала Мелисса, глядя на Гермиону. Гермиона молчала долго. Смотрела на Драко, который стоял перед ней, потерянный, беззащитный, без своей привычной брони. В нём не было сейчас ни высокомерия, ни холодного расчёта. Был просто мальчишка, который натворил дел и не знал, как это исправить. — Дао! — пролепетала Оливия, разгоняя повисшую тишину. Все головы повернулись к ней. Девочка смотрела прямо на Драко, протягивая к нему руку. Кажется, она позвала гостя по имени. Или пыталась. Драко опешил. Он смотрел на маленькую девочку в коляске, на её тонкие ручки, которые плохо слушались, на её огромные глаза, такие же, как у Гермионы, и чувствовал, как что-то внутри него переворачивается. В момент к нему вернулась решимость, которой не было доли секунды назад. Не та холодная, расчётливая решимость, к которой он привык. Другая. Настоящая. Он медленно опустился на колени перед коляской, оказавшись на уровне глаз девочки. Протянул руку, ладонью вверх, давая ей выбор — принять или нет. — Привет, — сказал он тихо, и голос его звучал мягче, чем когда-либо прежде. — Тебя зовут Оливия? Ты очень красивая. Он улыбнулся. Той улыбкой, от которой любая девушка в моменте таяла. Только сейчас в этой улыбке не было ни капли кокетства или привычной самоуверенности. Только теплота и осторожность. Оливия засмущалась. Она опустила глаза, покраснела, потом снова подняла на него взгляд. Её пальчики сомкнулись на его ладони, сжимая так крепко, как только могли. Драко почувствовал, как ком подкатывает к горлу. Оливия что-то пробормотала себе под нос, потом протянула ему мелок — тот самый жёлтый, который до этого отобрала у Мелиссы. Жест был собственническим, но щедрым одновременно. Она делилась своим сокровищем. — Смотри, а я ей больше понравился, — сказал Драко, поворачивая голову к сестре. В его голосе появились знакомые нотки, но Мелисса видела, как дрожат его руки, когда он взял мелок. — Не отбирай у меня подружку! — возмутилась Мелисса, но в её голосе не было злости. Она смотрела на брата, стоящего на коленях перед чужой сестрой, и впервые за много дней чувствовала, что всё может наладиться. Гермиона стояла у стола, наблюдая. Она видела, как Драко осторожно держит мелок, как Оливия тянется к его руке, пытаясь показать, что рисовать. Видела, как его плечи расслабились, как исчезло напряжение с лица. Видела, как Мелисса смотрит на брата с такой любовью и надеждой, что у неё самой защемило в груди. — Он ничего, — сказал Николас тихо, наклоняясь к сестре. — Для богатого придурка. — Не начинай, — ответила Гермиона так же тихо. — Я не начинаю. Я просто говорю, что если он сделает что-то не так — я его сам вынесу отсюда. Но пока… Он замолчал, глядя на Драко, который с серьёзным видом рассматривал рисунок, который Оливия тыкала ему в лицо. — Пока он молодец, — закончил Николас. Уилл хмыкнул, но ничего не сказал. — Смотри, это жираф? — спросил Драко, показывая на жёлтое пятно с длинной шеей. — Очень похоже. Он, наверное, самый высокий жираф в мире? Оливия закивала, сияя. Она схватила его за руку, пытаясь направить мелок на бумагу. — Рисуй! — потребовала она невнятно, но так требовательно, что Драко подчинился. Он неуклюже нарисовал круг, пририсовал к нему палочки и объявил: — Это я. Тоже похож? Оливия засмеялась. Звонко, радостно, запрокидывая голову. Мелисса смотрела на них и чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Она перевела взгляд на Гермиону. — Спасибо, — сказала она тихо. Гермиона не ответила. Она смотрела на Драко, который сидел на полу её кухни, в окружении её семьи, и рисовал кривые картинки для её сестры. И чувствовала, как что-то внутри неё — что-то, что она прятала очень глубоко — начинает оттаивать. Она не простила. Не сейчас. Но, возможно, когда-нибудь… — Оливия, — сказала она, подходя к коляске. — Ты чего гостя замучила? Ему, наверное, уже пора. — Нет! — запротестовала Оливия, хватая Драко за руку обеими руками. — Мой! Драко поднял голову. Встретился взглядом с Гермионой. — Кажется, меня приняли, — сказал он, и в его голосе была такая неуверенность, такой страх услышать отказ, что Гермиона невольно смягчилась. — Вижу, — сказала она. — Но это не значит, что я тебя простила. — Я знаю, — ответил он. Она помолчала, глядя на его руку, которую сжимала Оливия, на мелок, который он так и держал в пальцах, на его лицо, такое непривычно открытое. — Но ты можешь остаться, — сказала она наконец. — На чай. Драко выдохнул. Мелисса прижала руки к груди, будто боялась, что этот выдох спугнёт чудо. Николас и Уилл переглянулись, и Уилл, не говоря ни слова, полез в шкаф за пятой кружкой. Оливия захлопала в ладоши, чувствуя, что всё хорошо. — Чай! — провозгласила она. — Дао! Чай! — Дао, значит, — усмехнулся Николас, ставя кружку перед Драко. — У нас теперь Дао в доме. Драко взял кружку. Она была дешёвой, с потрескавшейся краской, и, кажется, согревала лучше, чем любой хрусталь в поместье. — Спасибо, — сказал он. Гермиона кивнула и села напротив. Война не закончилась. Но, возможно, наступило перемирие.