Часть 16

Гермиона сидела в комнате Драко в окружении бумаг. Папки, старые письма, выписки из реестров, фотографии — всё это покрывало стол, кровать и даже пол. Она сидела на полу, прислонившись к кровати, и перебирала лист за листом. На коленях стоял ноутбук — она открыла его ещё час назад, но так и не нашла ничего полезного. Каждая строчка, каждая новая информация давались ей тяжело. Она читала письма своей матери — той, другой матери, которую никогда не знала. Гермиона Дейвис писала о муже, о дочери, о лекарстве, которое должно было спасти мир. О том, как она верила в лучшее. О том, как боялась. «Клариса сегодня сказала «мама». Я плакала. Ричард смеялся. Мы счастливы». Гермиона проводила пальцами по строчкам, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и болезненное одновременно. В голове плавали картинки. Обрывки. Чьи-то руки, которые держали её. Голос, который пел колыбельную. Смех. Тепло. А потом — темнота. Она не могла принять их за реальность. Слишком далёкие, слишком мутные. Но они были. Где-то глубоко, там, куда она боялась заглянуть. Драко сидел рядом, молчал. Он уже рассказал всё, что знал. Выложил на стол все документы, которые смог найти. Теперь оставалось только ждать, пока она переварит эту правду. — Их почти нет в интернете, — сказала Гермиона, не поднимая головы. — Я прошерстила всё. Сайты, архивы, старые новости. Но информации очень мало. Будто кто-то специально стёр их из мира. — Отец, — сказал Драко. — Он уничтожил всё, что мог. Сайт компании удалён, упоминания в прессе стёрты. Даже статьи о пожаре — и те короткие и пустые. Гермиона подняла на него глаза. — Почему? Он же хотел, чтобы никто не нашёл меня. Зачем ему стирать память о них? — Потому что если бы кто-то начал копать, — сказал Драко, — рано или поздно вышел бы на тебя. На Грейнджеров. На то, что ты выжила. А ему нужна была тишина. Полная. Гермиона опустила взгляд на фотографию, которую держала в руках. Ричард и Гермиона Дейвис — молодые, счастливые, с маленькой девочкой на руках. — Они были хорошими людьми, — сказала она тихо. — Я чувствую это. Даже не помня их. — Они были лучшими, — ответил Драко. Она посмотрела на него. — Ты помнишь их? — спросила Гермиона. — Помню, — сказал он. — Твоего отца — он всегда смеялся. Твою мать — она пахла ванилью. И тебя… — он замолчал, — ты называла меня «мой Драко». Он опустил глаза на свои руки. Потом тихо добавил: — Твой брат Влад… — голос его дрогнул. — Мы дружили. Гермиона смотрела на него, не дыша. — У меня был брат? — спросила она, и слова дались ей с трудом. Драко кивнул, не поднимая глаз. — Был. Ему было семь. Он… он был хорошим. Смеялся много. Всегда защищал тебя. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Я помню, как мы вырезали инициалы на дереве. Влад, Клариса, Мелисса, Драко. Всегда вместе. А потом… Он не договорил. Гермиона перебирала бумаги и наткнулась на ещё одну фотографию. Маленькая девочка с каштановыми кудрями и серьёзный мальчик, обнимающий её за плечи. На обороте подпись: «Влад и Клариса. Люблю вас». Она сжала фотографию в руках. — Я не помню его, — сказала она тихо. — Он любил тебя, — сказал Драко. — Очень сильно. Гермиона смахнула слёзы с щеки и встала, переводя взгляд на Николаса и Мелиссу, которые что-то обсуждали в другом конце комнаты. — Я прогуляюсь, — сказала она. — Герм, с тобой пойти? — Николас поднял голову, посмотрел на сестру. — Нет, всё хорошо, — ответила она. — Пройдусь по дому и вернусь. Мне нужно подумать. Она вышла в коридор и осмотрелась. Куча коридоров, приглушённый свет и гробовая тишина. Она стала идти вперёд, не зная куда, просто двигаясь, чтобы отвлечься от всего, что узнала за этот день. Дойдя до гостиной, где горел большой камин, она остановилась. Огонь потрескивал, отбрасывая тёплые блики на стены. Гермиона села на диван, уставилась на пламя и позволила себе на минуту забыть, кто она и где находится. Неожиданный голос заставил её вскочить. — Ты… Гермиона… Люциус стоял в дверях, глядя на девушку с выражением, которое она не могла прочитать. Не холодная расчётливость, которую она ожидала увидеть. Что-то другое. Отчаянное. — Нет, Клариса, — поправил он себя тихо. — Ты так похожа на мать. Гермиона молчала. В глазах снова встали слёзы, но она сдержалась. — Твоя мать была невероятной, — сказал Люциус, делая шаг в комнату. — Умной. Любимой всеми. Она внесла огромный вклад в медицину. Как и Ричард. Он остановился у камина, глядя на огонь. — Вы убили их, — сказала Гермиона, и голос её дрожал, но слова были твёрдыми. Люциус повернулся к ней. — Клариса, бизнес — это жестокость, — сказал он. — Мне жаль, что они погибли. Я не на это рассчитывал. — А теперь жаль, что я осталась в живых? — спросила она. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты не права, — сказал он. — Я заботился о тебе. Все эти годы. Гермиона усмехнулась, не веря. — Помнишь, как ты попала в академию? — продолжил Люциус. — Тебе сразу сказали, что стипендия расписана на год вперёд и стоит очередь. Но чудо — ты прошла. Он помолчал. — Да, ты была лучшей на потоке. Но если бы не я, ты бы не попала в основной состав так быстро. Гермиона сжала кулаки. — А тот день, когда твои приёмные родители пришли и сказали, что дом, где вы живёте, теперь в вашей собственности? — продолжал Люциус. — Ты думала, это просто удача? Она молчала, не в силах вымолвить ни слова. — А как же маленькая Оливия, которая попала на бесплатный реабилитационный курс? — его голос стал тише, почти заботливым. — Ты думала, это просто так? — Ты… — голос Гермионы сорвался. — Ты делал всё это, чтобы следить за мной. — Я делал это, чтобы ты была в безопасности, — поправил Люциус. — Я не хотел тебе зла, Клариса. Я хотел, чтобы ты жила. Пусть не зная правды, пусть в бедности, но жила. — Чтобы к восемнадцати годам исчезнуть навсегда? — спросила она. Люциус не ответил. — Ты не получишь наследство, — сказала Гермиона. — Я не позволю. Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Ты действительно похожа на мать, — сказал он. — Такая же упрямая. Гермиона пошатнулась. Боль в висках чуть не сбила её с ног. В голове что-то щёлкнуло, и откуда-то из глубины вырвалось воспоминание — не обрывок, не картинка, а целый кусок. Жар. Дым. Чья-то рука, сжимающая её ладонь. Голос: «Беги, Клариса! Беги!» — А знаете, как я осталась жива? — сказала она, сама не понимая, как выдаёт эту информацию. Голос её звучал глухо, будто издалека. — Мой брат… Когда начался пожар, он был со мной. Мы начали бежать. Горело всё вокруг, но он смело тянул меня за руку. А потом… на нас упала балка. Она замолчала, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Он оттолкнул меня, — продолжила она. — И крикнул, чтобы я бежала. Дальше я не помню. Она подняла глаза на Люциуса. — Он спас меня. Свой жизнью. Люциус молчал. Его лицо было непроницаемым, но Гермиона заметила, как дрогнули его пальцы, сжимающие край каминной полки. — Ты сама удача, Клариса, — сказал он наконец. — Пойдём. Хочу тебе кое-что отдать. Он повернулся и направился к выходу из гостиной. — Что вы задумали? — спросила Гермиона, не двигаясь с места. — Если бы я хотел тебе зла, — сказал он, не оборачиваясь, — ты бы не дожила до семнадцати лет. Он стал медленно подниматься по лестнице в свой кабинет. Гермиона колебалась секунду, потом пошла за ним. В кабинете было темно. Люциус зажёг настольную лампу, подошёл к старинному шкафу, достал небольшую шкатулку из тёмного дерева. Поставил её на стол перед Гермионой. — Здесь украшения твоей матери, — сказал он. — И ключ от дома. — Но он сгорел, — сказала Гермиона. — Сгорел особняк, где вы были в ту ночь, — ответил Люциус. — Вы жили там временно, потому что Ричарду нужно было в городе — разбираться с делами. Настоящий дом — на берегу. Он ждёт тебя. Гермиона сглотнула, забирая шкатулку. Дерево было гладким, тёплым на ощупь. Она провела пальцами по резной крышке. — Зачем вы мне это отдаёте? — спросила она, поднимая на него глаза. — Потому что это твоё, — сказал Люциус. — По праву. Он помолчал. — Возможно, тебе этого будет достаточно, чтобы не делать глупостей? Гермиона сжала шкатулку в руках. — Это не остановит меня, — сказала она. — Я всё равно буду бороться. За лекарство. За наследство. За правду. Люциус смотрел на неё долго. Потом медленно кивнул. — Я знаю, — сказал он. — Потому что ты — дочь своих родителей. Она развернулась и вышла из кабинета, крепко прижимая к груди шкатулку. В коридоре её ждал Драко. — Что это? — спросил он, глядя на шкатулку. — Вещи моей матери, — ответила она. — И ключ от дома. Драко хотел спросить ещё что-то, но она покачала головой. — Потом, — сказала она. — Пожалуйста. Он кивнул, и они вместе вернулись в комнату, где Мелисса и Николас с тревогой ждали их возвращения.