Часть 3

      День рождения майора был если не событием всемирного масштаба, так вот гарнизонного точно. Ресторан, в котором и гулял весь «цвет» военной части, уже был дорого-богато украшен, когда туда явилась Тася с пакетами наперевес. В одном лежало платье на запах изумрудного цвета с бахромой по краям, что еще с вечера было отутюжено ею с особой придирчивостью. В другом чёрные замшевые туфли на высоком каблуке, которые Крацова терпеть не могла. В них она становилась еще выше, и от этого ей было еще хуже, чем от неудобной колодки. Блондинка постепенно свыкалась со своим ростом в обычных кроссовках, но не на каблуках. Она чувствовала себя жирафом среди пингвинов. И от этого жутко смущалась, стараясь казаться ниже.       Тася пела, как последний раз. Она отдавалась по полной тому делу, что ей нравилось. И так было всегда. Только на сцене с микрофоном она чувствовала себя в своей тарелке. Голос, громкий, с лёгкой хрипотцой как у Аллегровой, разносился по залу. За столами все притихли, наблюдая за плавными движениями блондинки. Ее голубые глаза нашли отца, что сидел за столом с именинником и смотрел на дочь с одобрением, слегка качая головой и улыбаясь. Матери не было. Еще бы, у нее клиетка. Хотя, Оксана Анатольевна не ходила на выступления дочери даже в Дом Офицеров, когла была свободна. Почему? Тасе тоже хотелось бы это знать. Очень.       Потом Кравцова перевела взгляд в другую сторону. За столом с молодыми офицерами сидел Степан. В руках держал стопку с водкой, что только что ему протянул кто-то. Их глаза встретились. И никто не хотел отводить. Брюнет приподнял рюмку в ее сторону слегка вверх и, кивнув, опрокинул ее обжигающее содержимое, ни сколько не поморщившись. В этом жесте легко читалось: «За тебя, Кравцова!». Девушка закрыла глаза, понимая, что пропадает окончательно и бесповоротно.       Песня закончилась. По залу гремели аплодисменты, одобрительные возгласы подвипивших гостей. Даже были свист и редкие крики «Давай на бис!». Блондинка поклонилась, и легко шагая, ушла с импровизированной сцены. А в служебном помещении ее уже ждала Надежда Мироновна.       – Красавица моя! – она налетела на девушку, а та от неожиданности шатнулась назад. – Умница! Ворон в восторге, Альбина в культурном шоке! Все как доктор прописал! – Парамонова поправила свои кудри, на которые была вылита тонна лака, и отошла в сторону, освобождая путь Тасе, чтобы та прошла к столу с едой. В Соснах-4 выступали не за гонорар, а за еду и бутылку. Это блондинке всегда казалось комичным. Но что сделать? «Артисты» из Дома Офицеров сами соглашались, ведь пели там все на безвозмездной основе, для души. – Ты кушай, кушай! Тебе нужно восстановить силы и... – она многозначительно замолчала, попутно доставая из-за спины бутылку кого-то сладкого алкогольного коктейля, которые Кравцова не очень любила. Считала, что алкоголь должен быть алкоголем, без этих химических примесей. Но натянула улыбку и приняла тару, засунув в сумку. Выпьют как раз сегодня вечером со Светкой. – вот. Чтобы связки голосовые восстановились, – рыжая подмигнула и, развернувшись, бросила напоследок, почти выходя из двери: – Побегу, а то сейчас мои народники запляшут!       И Парамонова скрылась за дверью, оставив блондинку наедине с собой. Она с облегчением выдохнула. Теперь можно забыть об изнуряющих репетициях хотя бы ненадолго, ближайшие дня два, пока Надежда Мироновна не придумала еще какой-то концерт или не вписалась в подобную авантюру, как сегодняшняя.       Но сидела школьница одна не долго. Дверь в служебное помещение распахнулась и на пороге появился он. Тот, с чьим взглядом она боролась на сцене. Тот, от появления которого всё внутри её трепетало, но она не показывала виду, прячась за маской холодной сучки, что зовет его «Стёпиком». Брюнет зашел, взгляд его сразу выцепил ее в этой маленькой комнатке. Еще бы. Габаритов она была внушительных. Старший лейтенант улыбнулся.       – За шампанским, у нас на столе кончилось, – пояснил он, будто давая сразу понять: «не к тебе, Кравцова, не дождешься». Калашников одним ловким движением оказался в противоположном углу, где как раз и стояли коробки со спиртными напитками, и ловко вытащил две бутылки игристого. – Кстати, поёшь огонь, Таська, – бросил он как бы между делом. Но это было сказано с восхищением. Она улыбнулась, приподнимая брови с эмоцией «ну дак уметь надо».       – Я думала, ты, Степик, не пьешь... – Тася сказала это с напускным безразличием, пожав плечами, пытаясь скрыть удивление и... уважение. Да, именно его. В ее глазах этот идеал офицера не мог позволить себе эти слабости простых смертных. До этого момента она так считала. А теперь Степан, чьи щёки уже пылали огнем от выпитого, стал для нее более человечным. Хотя был таким всегда. Особенно в тот момент, когда сказал, что дома школьницу любят и ждут.       – Плохо думала, значит, – парировал он, сверля ее своими голубыми глазами. А она как ни в чем не бывало продолжала сидеть за столом, аппетитно поглощая хрустящую брускетту с беконом и вяленым томатом – пик здешнего кулинарного искусства. Только внутри у блондинки все трепетало, когда она слышала этот бас и видела эти сильные руки, что сейчас были спрятаны в карманы парадных брюк. – Что я, не человек, что ли? Хочешь? – брюнет отложил шампанское, и потянулся к столу за начатой бутылкой водки и рюмкой, наливая себе стопку. Девушка помотала головой. – А, точно, ты же коньяк глушишь, забыл, прости, – уголок его рта дрогнул в полуулыбке. А глаза блондинки сузились. Тонкие брови сошлись на переносице.       – Дорогой мой, ты путаешь, по-моему, – Кравцова поднялась из-за стола, слегка запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него. Она чувствовала кожей жар его тела, что пробивался даже сквозь плотную ткань кителя. И от этого голова кружилась даже без алкоголя. Еще сильнее, чем с ним.       – И что ты мне сделаешь, Таська? – это был вызов. Прямой. Действительно военный. – Покусаешь, красотка? – фыркнул брюнет, продолжая осматривать ее. «Красотка» – отдалось гулким эхом у нее в голове и щеки загорелись.       – Да тебя, если захочешь, не прокусишь, Калашников! Ты ж в бронежилете, бля! – она отпрянула, будто обожглась, и стала собирать свои вещи по пакетам. На аккуратность было наплевать, потом погладит. Сейчас важнее сбежать от этих холодных голубых глаз, что смотрели на нее интересом и, казалось, желанием. Туфли на каблуке отправились в «майку» из «Пятерочки», а потом на ногах оказались полусапожки. Накинув на плечи пальто, даже не застегнувшись, блондинка на секунду остановилась. Он, сложив руки на груди, смотрел на нее, ухмыляясь. И ухмылка эта была не пошлой, а, скорее, снисходительной. Мол «ничего другого от тебя не ожидал, только угрожать можешь, Таська». И она с этим согласилась, мысленно кивнув ему, смиряясь.       – А ты, всё-таки, попробуй как-нибудь, – Степан улыбнулся уже во все тридцать два, отходя в строну, чтобы освободить ей проход. – Я ночью без него сплю. Голый. И уязвимый. Учти.       – Я тоже, – сказала она, сама от себя того не ожидая. И тут же пожалела. Но отступать было не куда, только вперед. Поэтому добавила: – тоже голая и тоже уязвимая. Так что ты тоже учти, Степик!       – Я-то учту, Таська! – крикнул он ей вслед, когда она уже выходила из дверей служебного помещения. – Обязательно учту! Только ты потом об этом не пожалей!       Кравцова почти выбежала из «Белого медведя». Щёки горели, а руки била мелкая дрожь. Сейчас до Светки, а там обязательная доза никотина решит все проблемы. На крыльце кафе стояли офицеры и курили. Кто-то «Винстон», кто-то «Мальборо», а кто-то стрый-добрый «Беломор». Генерал Кравцов был тоже среди них, раскуривая свой «Парламент».       – Тасёна, умничка! – Андрей Геннадьевич приобнял дочь за плечи, когда та подошла к нему. – Народ в восторге!       Тася благодарно улыбнулась. Ей важно было слышать похвалу от семьи, а не от заведующей Домом Офицеров и своих подруг, что интересовались ее жизнью чаще, чем родная мать. Хотя, так было даже проще. Никто никуда не лез, каждый жил как хотел и делал что хотел.       – Ну я пошла, па, – шепнула она, прижимаясь щекой к крепкому генеральскому плечу, что подставлялась не только в радостные моменты, например, как этот. – Мы у Светки, если что.       – У Захаровой? Мать отпустила? – он выпустил струйку дыма в другую сторону от дочери, а она кивнула. Оксана Анатольевна и правда отпустила Тасю. Ради этого, конечно, долго потеть не пришлось. Нужно было лишь побыть моделью на новой аппаратке. – Тогда иди, только аккуратно там. Без глупостей, Тасён.       – Аккуратность – моё второе имя, па! – блондинка чмокнула отца в колючую щеку и почти в припрыжку понеслась к подруге, родителей которой сегодня не было дома.       В трехкомнатной квартире в одной из серых хрущёвок уже гремела музыка, которую было слышно даже из-за добротной железной двери. Кажется, это был любимый Тасин «Чайф». Первым делом, зайдя во внутрь, блондинка поморщилась от запаха гари, что окутывал с ног до головы, и, казалось, почти сбивал с ног.       – Захарова, ты хочешь страховку на квартиру получить что ли? – она закашлялась, экспромтом проходя в зал, чтобы выйти на балкон. Руки тут же потянулись к окну и распахнули его, чтобы едкий неприятный запах скорее покинул квартиру. – Или решила самовипилиться так?       – И тебе привет, Тасюх! – брюнетка рассмеялась, следуя за подругой. – Да если бы! Я просто курицу жарила, – она высунулась в окно, слегка перевешиваясь через подоконник. – там соус этот, как его...       – Терияки? – Тася плюхнулась на пуфик, стоящий в углу.       – Во! Он родимый! – Захарова согласно закивала. – Подгорел, гад! – замолчала, осматривая задумчивую собеседницу. – Что случилось? Давай-ка рассказывай! Что-то не так с выступлением?       – Да с ним-то всё нормально, – Кравцова выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. – Калашников... – глаза подруги округлились, как только она услышала знакомую фамилию. И фамилию явно не того мужика, что изобрел автомат. А Степки. Блондинка принялась пересказывать весь их недолгий диалог, битву взглядов, и, наконец, его «Обязательно учту! Только ты потом об этом не пожалей!»       – А ты присмотрись к нему, Тась, – после долгого молчания наконец сказала Светка и пожала плечами, закуривая. Из открытого окна балкона веяло холодом после весеннего дождя.        – Захарова, – Тася недовольно протянула, но рассмеялась. – хватит мне его подсовывать! У нас сугубо деловые отношения!       – Да-да, рассказывай! – подруга выдохнула дым, глядя на блондинку, что сидела напротив нее на пуфике в противоположном углу балкона. – Я ж слепая, не вижу, как ты на него смотришь! Да и он, знаешь ли... Кажется, ему только повод дай, и он прямо в аудишке своей тебя... – она многозначительно замолчала, поймав на себе тяжёлый взгляд Кравцовой. – Ладно, молчу! Я не агитирую за советскую власть, я за нее в своём колхозе!       Тася приподнялась, взяла с журнального столика пачку светиных сигарет и вытряхнула оттуда одну. Зажав ее между губ, что были накрашены бордовой помадой, той самой, которой она красилась вечером перед зеркалом, полыхнула зажигалкой и прикурила. «Прямо в аудишке...» – снова и снова проносилось у нее в голове. Скорее, это она на него смотрела так. Как на объект возжелания. А он? Он как на девчонку, генеральскую дочь, которую должен был возить. Или все-таки нет? Блондинке казалось, что нет. Или, по крайней мере, ей хотелось этого. Хотелось, чтобы он видел в ней... женщину.       – Я бы ему дала, – буднично отозвалась Тася, выдыхая струйку дыма. Глаза Захаровой округлились, а густые брови медленно поползли на лоб. А губы скривились в одобрительной усмешке. – если бы... ну... – она замялась. – не знаю!       – «Дала бы» – это уже пол дела, дорогая моя! – Света одобрительно помотала головой, отпивая пиво из жестяной банки, слегка поморщившись. – Так за него хвататься надо, дурёха! Молодой, перспективный офицер! Всё на месте у него! Да и у тебя, извини меня... – она осмотрела Тасю, фигура которой рвалась наружу даже из-под просторной военной футболки ее отца. – И вообще, не ты ли мне говорила, что побыстрее замуж хочешь? Чуть ли не после последнего звонка, как Натали! – блондинка рассмеялась, вспоминая биографию известной певицы, а брюнетка медленно поднялась с табуретки и высунулась вместе с сигаретой в окно. Кравцова последовала примеру подруги, тоже поднявшись и встав рядом, почти плечом к плечу. Помолчали. – Глядишь, ему скоро твой папаня капитана выдаст, – Захарова похлопала себя по плечам, по тем местам, где должны были висеть погоны. – За заслуги перед Родиной!       – Ага, – еще сильнее захохотала девушка, глядя вниз. Фонари освещали мокрый асфальт, еще не до конца сошедший снег, через который уже начинали пробиваться травинки. И полицейский бобик, что медленно патрулировал двор. – за охрану особо важной боевой единицы! – она выпятила грудь вперед, демонстрируя внушительный размер. – Если у нас что-то будет, и отец об этом узнает, нам тако-ое устроят. Стёпику оторвут погоны и еще кое-что вместе с ними, и отправят с волчьим билетом, а меня... меня тогда сто процентов запихнут в военку...       – Не дрейфь! – бодро сказала собеседница, затушив бычок и выкинув его вниз. – Геннадич мужик строгий, но не до такой же степени, в самом деле! Ладно, я всё сказала. Дальше – дело твоё, дорогая моя! Пошли лучше курицу есть, зря я её, что ли, чуть не спалила?       Подруги рассмеялись, ретируясь с балкона. А дальше потекли обычные девичьи разговоры. И про школу, и про одноклассницу, что переспала с половиной гарнизона, и про Тасину мать, что не ходила на её выступления.       А спустя час, когда стрелки часов показывали половину восьмого вечера, раздался звонок во входную дверь и Света поспешила открывать, бросив перед этим: «Это Маринка, наверное, она обещала заскочить, если возможность будет». И правда, это была Цыганова, конечно же, со своим верным спутником Сашкой.       – Привет, девчонки! – завопила рыжая беременяшка, как только закатилась за порог квартиры. За ней, будто верный оруженосец, следовал будущий муж, что учтиво помог ей разуться и раздеться. – А мы тут вот, – она потрясла пакетом, в котором было что-то тяжелое. – в магазин зашли, зефиру и «Мишек на севере» купили к чаю, – и тоже по-свойски прошла в зал, плюхнувшись на диван в позе звезды. – Сейчас потрещим с вами, – Марина в предвкушении улыбнулась, прикрыв глаза.       – А юный друг уши греть будет? – фыркнула Света, кивая на Смирнова, что вышел курить на балкон. – И будет потом всей военной части рассказывать, как Таська Кравцова курит «корсар» и пьет, не морщась, борматуху моего папки-танкиста? – девушки рассмеялись, чокаясь рюмками с какой-то настойкой и бокалом чая, который был специально заварен для Цыгановой.       – С этим Калашников хорошо справляется! И без меня! – донесся громкий мужской смех с балкона.       – Чё?! – возмущенно протянула изрядно подвыпившая Тася, чуть не подавившись «элексиром». Она вскочила с дивана, слегка пошатнувшись, и направилась к Саше на балкон. – А с этого момента, Саня, поподробнее! – блондинка ловко выудила сигарету из пачки и, прикурив от его сигареты и поровнявшись с ним, продолжила. – С чем это он там справляется?       – Да я так, для красного словца, – парень пожал плечами, выпуская в открытое окно дым, по иронии судьбы, сигарет с ментолом. Кравцова внимательно осмотрела собеседника, пытаясь понять, не врет ли он, поняв, что сболтнул лишнего. Вроде не врал. Она прикрыла глаза, затягиваясь, медленно кивнула. – не беспокойся, ядерная блондинка, лишнего он про тебя не болтает! Всё в рамках приличия!       Сердце девушки пропустило удар. И уровень алкоголя в крови, кажется, резко понизился от этих слов. Её глаза в полутьме округлились, став еще больше. А тоненько выщипанные брови поползли вверх.       – То есть он тебе что-то про меня рассказывал? – голос Таси стал тише, даже, можно сказать опаснее. С одной стороны ей было до безумия приятно, что Степан говорит про нее своему товарищу, а вот с другой... с другой были интересно, что именно и ничего ли лишнего? – И что он нарассказывал? Какая капризулька с ним катается? – она хохотнула.       – Ну... – Саша хмыкнул, но после слегка замялся и продолжил, тоже понизив голос. – как он тебя с дискотеки зимой забирал пьяную. Забирал, конечно, громко сказано. Подобрал на трассе с фляжкой коньяка и нараспашку, когда ты ему позвонила.       Школьница замерла с сигаретой у губ, так и не сделав затяжку.       – Чего он тебе рассказал?! – почти заорала она, но осеклась, тяжело задышав от гнева. От кого от кого, но от Калашникова такого она не могла ожидать. Это был почти удар ножом в спину. Но обидно не было. – Интересно девки пляшут! Ну-ка давай-ка колись, чё этот ситный друг тебе еще напел?       – Больше ничего, честно! Зуб даю! – Смирнов поднял руки в знак капитуляции и закивал, глядя на девушку своими честными зелёными глазами. Вот сейчас точно не врал. – Он не сильно про свою ставку водилой распространяется, говорит, что не обязательно мне много об этом знать... А ты чего это так занервничала? А, ядерная блондинка? – парень хитро прищурился, ухмыльнувшись уголком губ. Его рыжие веснушки весело заплясали на носу и щеках, делая его еще младше.       – Не занервничала я, Саша, – поспешила оправдаться генеральская дочка, хотя начинала чувствовать, как жар разливается по ушам и щекам от его такого замечания. Она попыталась спрятать их в копну мелированных блондинистых волос. А всё-таки смущение не осталось не замеченным сослуживцем Калашникова, но он просто умело сделал вид, что не заметил. «Не дурак» – отметила про себя Тася и продолжила уже в слух. – просто не приятно, когда про тебя такие вещи, интимные почти, можно сказать, рассказывают. Хотя мы, вроде, договорились не вспоминать об этом, – девушка нагло врала. Никто ни с кем не договаривался. Они тогда без лишних слов, молча, решили каждый для себя, что ничего подобного не было. – Ты, как друг, скажи ему, что рассказывать чужие секреты не хорошо! – она снова выкинула бычок в окно и он преземлился точно в лужу под балконом.       – Снайперша, бляха! – не удержался Смирнов, но согласно кивнул. – Скажу, не переживай, Тася. Можешь спать спокойно.       Кравцова кивнула, мол, спасибо, и удалилась с балкона. В зале подруг не было, звонкие голоса доносились уже с другого конца квартиры. Марина и Света были на кухне. И Захарова, по всей видимости, учила рыжую жарить курочку в соусе терияки. А заодно и кормила беременную, на всю «Ивановскую» приговаривая: «Маринка, тебе сейчас за двоих кушать надо, а то рОдишь задохлика! Мы с ним ни тудой, ни сюдой апосля!». Тася искренне рассмеялась. Только Светка могла такое сказануть на полном серьёзе. Блондинка села на диван, поджав ноги под себя, и нащупала лежащий на приделанной сбоку столешнице свой телефон. Она схватила его, охваченная желанием высказать своё негодование Степану, что посмел рассказать про нее такое своему другу. И не стала себе в этом отказывать. Быстро найдя в мессенджере диалог с ним, нажала на строку ввода. Но перед этим посмотрела, когда тот был в сети. Четыре часа назад. Конечно, ему некогда, попойка у Ворона в самом разгаре, а он, наверное, уже в самом пьяном угаре. Ну оно, может и к лучшему. Если она передумает и решит удалить сообщение, он с большей вероятностью его просто не увидит. Клавиатура тут же выскочила, призывно маня. И школьница начала печатать.       «– Калашников, сукин сын, да тебя расстрелять мало будет! Ты зачем Сашке рассказал, как меня пьяную с дискотеки забирал??? Да еще и со всеми подробностями, с коньяком и шубой нараспашку!» – Тася, недолго думая, нажала на кнопку «отправить» уже ни о чем не жалея, и отбросила гаджет в сторону, уперевшись задумчивым взглядом голубых глаз в стену напротив.       Минута. Две. Пять. Десять. К пятнадцатой телефон глухо завибрировал. Пришёл ответ. Девушка схватила мобильник, открывая чат со Степаном.       «– Вообще-то не со всеми, Таська. Кое-что я умолчал, всё-таки.»       «– То есть я еще и «спасибо» должна тебе сказать? Так что ли получается? Нормально получается, Стёпа, блять! Тогда спасибо тебе ОГРОМНОЕ, что не рассказал про мой «стриптиз»! Родина тебя не забудет, козёл!»       Блондинка допечатала и отправила сообщение. Смартфон полетел в сторону, а сама она встала и направилась к выходу из зала, чтобы пойти к девочкам на кухню. Снова вибрация, снова новое сообщение. Но она махнула рукой. Не хотела возвращаться к телефону и не хотела снова видеть его фото на аватарке. Довольное лицо, ухмылка, голубые глаза, но на два тона темнее ее, что стали сниться ей почти каждую ночь. Может, когда она отойдет, то посмотрит. Но это позже, точно не сейчас. Сейчас они со Светкой снова выпьют настойку ее бати, запьют коньяком, и все закружиться в забытье. А он пусть думает над своим поведением и учиться на своих ошибках. Если он, конечно, обучаемый. А он, она была уверена, был обучаем, всё же закончил военное училище. А туда дураков не берут.