Часть 6

6 ГЛАВА весна, 2002 год Молчать два месяца? Гермиона сама удивлена своим способностям. Но, если быть совсем откровенной, молчала она не со всеми. — Мы обязаны рассказать Гарри. Такому заявлению Луны Гермиона была удивлена. Чтобы не слышать подобного, гриффиндорка не пошла к Джинни, хотя изначально готовила речь именно для нее. — Он аврор, Луна, – строго напомнила Гермиона. – Если он будет молчать, то это чревато серьезным выговором ему. Мы не можем рисковать карьерой друга. — А твоей карьерой? Девушки сидели в доме у Грейнджер. Была середина января. Гермиона два раза в неделю ездила в клинику. Девушка могла просто позвонить мистеру Бруку, но Гермионе было необходимо заглядывать в палату и убеждаться, что там все еще Драко. Казалось, что она ошиблась и в любой момент в постели окажется совсем другой блондин. — Почему семья Малфоев не может найти Драко? Гермиона не стала напоминать Луне, что из семьи осталась лишь Нарцисса. Женщина не появлялась на публике, но по слухам в поместье Малфоев шел ремонт и магический мир жаждал узнать какие-либо подробности из поместья. Рита Скитер раздувала возвращение Нарциссы до такого масштаба, что казалось женщина готовит заговор по воскрешению Волдеморта, всех Пожирателей и самого Василиска. Вдова, потерявшая единственного ребенка! Кто знает на что способно это создание – висело на первой полосе в «Пророке» уже несколько недель. Сама статья была глупой и не имеющий никаких важных фактов: Нарцисса Малфой несколько последних лет проживала во Франции. Как многим известно, миссис Малфой сумела помочь Гарри Поттеру и тем самым сняла с себя все обвинения, проходя лишь свидетелем во всех делах, где фигурировал какой-либо Пожиратель Смерти. Почему-то все забыли, что именно в поместье Малфоев проводились все те самые страшные пытки на глазах той самой миссис Малфой. Но не будем вспоминать прошлое, посмотрим, что происходит в настоящем. Нарцисса Малфой – мать Пожирателя Смерти, жена Пожирателя Смерти, сестра Пожирателя Смерти – осталась одна. Какие мысли посещают горем убитую женщину – вернуть любимых мужчин или возрадоваться своему освобождению? Читать дальше без плеваний не было сил. — Возможно, Нарцисса боится использовать темную магию. Чтобы найти волшебника нужно прибегнуть к темной силе или к Министерству. Ни того, ни другого миссис Малфой сделать не может. — Зачем изображать собственную смерть? Чтобы сбежать. А зачем бежать Драко? – спросила Луна. Гермиона думала об этом каждый день. Она приходила в клинику, смотрела в это еле знакомое с детства лицо и ждала, что услышит, как эти тонкие губы скажут ответ. Грейнджер даже стала вливаться в сплетни Министерства, чтобы хоть где-то найти зацепку. Но как в любом коллективе – люди чаще обсуждали, кто с кем спит, а ни что угрожает человеческим жизням. Луна – была единственной, кто знал, куда отлучается Гермиона в свои выходные. Сначала Грейнджер приезжала и просто читала (ну или строила безумные теории). Драко был безмятежен настолько, что иногда девушка клала свою руку на грудь лежавшего, чтобы убедиться, что он все еще дышит. Малфой оказался хорошо сложен. Тело было худым, но жилистым с подкачанными мышцами. — Ходишь в спортзал, Малфой? – прыснула Гермиона, одергивая себя от мыслей про тело слизеринца. В феврале, когда мистер Брук сказал, что видит положительную динамику и почти уверен, что «Скорпиус» реагирует на внешний мир, Гермиона стала приезжать с кофе и как можно больше разговаривать. На самом деле это был целый ритуал. Девушка не аппарировала к клинике, а всегда к дому родителей. Там она кормила Живоглота, который временно жил с миссис и мистером Грейнджер, пока Гермиона не определится с покупкой дома, и шла в кофейню. Там уже заказывала капучино с сиропом (чаще всего с мятным) и ехала в клинику. Передвигаясь на метро, Гермиона снижала шанс стать замеченной к нулю. Сидя у постели Малфоя, гриффиндока пила кофе (и никогда чай) и рассказывала новости с работы, порой продолжала предаваться безумным идеям. Гермиона проводила в палате два часа. Час Драко слушал ее личные новости, второй – лежал в тишине, пока девушка читала «Пророк», выписывая любые подозрительные статьи. Иногда Гермиона размышляла вслух. Поездки к Малфою для нее стали равными сеансам с психологом. Выговорившись, девушка себя ощущала сильнее. Чувство одиночества и отсутствия близких по духу уходили на задний план и не докучали. Февраль сменился мартом. Это означало, что пора привезти в палату Гарри или Джинни. Грейнджер дала себе два месяца и если она так и не придет к весне ни к какому умозаключению кому это нужно и зачем, то идет к друзьям. — Малфой, твоя мать по-своему спасла Гарри. Может стоит ей рассказать о тебе? – Гермиона снова проводила несколько часов своего выходного в знакомой палате. В честь первого дня весны девушка принесла цветы – пионы Дракона. Малиновые бутоны медленно раскрывались, пока Гермиона сидела в палате. Ее букет оказался не единственным в этот день. Как и предполагалось, Малфой влюбил в себя парочку медсестер. — Интересно, был бы таким чудесным в их глазах, если бы они узнали, что ты мерзкий волшебник, жаждущий истребить грязнокровок и маглов? – Гермиона заколола волос карандашом и забралась с ногами в кресло. Сегодня девушка была без кофе, но с готовым обедом. – Не успела поесть дома. На работе очередной завал. Кстати, Гарри рассказывал, что авроры из Франции должны прибыть с визитом. Может, они что-то знают? Гермионе было стыдно признать, что Малфой представлял из себя прекрасного собеседника. То есть идеальная партнер гриффиндорки – мужчина в коме? — Думаешь, я сумасшедшая? Знаю, что думаешь. Немного помолчав, Гермиона добавила тихим голосом: — Малфой, мы делим безумие на двоих. Я вот думаю, что ты был бы счастлив, если бы узнал, что герои из Золотого Трио так и не окрепли. А возможно, тебе это было бы не интересно. Я так и не смогла понять, насколько ты был увлечен происходящем в 98-ом. Из пакета маняще пахло рыбой. Гермиона купила себе рыбную запеканку прямо в кафетерии больницы. Последние недели работы и правда было много и не у нее одной. Джинни говорила, что Гарри уезжал каждый день, хотя обычно его вызывают пару раз за неделю. Сначала Гермиона ждала новостей, что начались беспорядки, но оказалось, что Лондон запустил новую программу – обмен опытом. Во всех отделах. — И они омом... Вывешивают список... Омом – Гермиона жевала больничную рыбу и откровенно ругала начальство. Грейнджер знала, что увидел бы кто-то, что она так много проводит времени в компании Малфоя, счел бы, что девушка под заклинанием. Но дело было не в хорьке, а в его состоянии. Гермиона везде была чужой – ее родители не знали, что дочь стирала им память о себе и целый год скиталась, магловский мир не подозревал о существовании волшебников и волшебниц, магический мир видел в ней героиню Войны и подругу Поттера. Здесь, в палате, где пищали мониторы и дыхание ее слушателя поддерживалось искусственно, создавалась иллюзия откровенного диалога. Гермиона знала своего «собеседника», могла шутить, а могла пожаловаться. Если первый месяц в Грейнджер жил страх, то теперь жажда узнать правду взяла вверх. Тот факт, что она все реже анализирует версии и все чаще болтает о себе, Гермиона игнорировала. — В моем отделе опытом буду делится я. Мне важно знать, что мою кандидатуру выбрали не потому, что я – умнейшая ведьма, победившая с мальчиком-который-выжил, а потому что я правда за последние полгода стала ценным сотрудником, – Гермиона остановила вилку на полпути. – Господи, я такая зануда... Грейнджер стала все чаще задерживаться у Малфоя. Раньше она ограничивалась двумя часами, сейчас – тремя, иногда даже больше. Мистер Брук разрешал Гермионе оставаться с пациентом после того, как время для посетителей было окончено. Гермиона прикончила свой обед, почитав одновременно «Пророк» вслух. После обеда достала статьи из магловских библиотек (пришлось их приобрести, так как мистера Брука могли смутить пергаменты, а вмешиваться в его воспоминания снова не хотелось) и принялась изучать статьи. Последние недели Гермиону мало интересовали ответы почему Малфой-младший инсценировал свою смерть, девушка стала читать медицинские статьи о состоянии пациентов в коме. — Ты знал, что самая долгая кома длилась 19 лет? – снова комментарии вслух. Малфой на удивление терпелив.

***

Карандаш в густой и непослушный волос, рубашку скинуть и остаться в коротком топе на широких бретельках. Гермиона, закусив губу и забравшись в кресло, искала момент, где закончила вчера. Статьи о коме утомляли, особенно не имея достойных исследований, «Пророк» был откровенным сборищем сплетен и колонок о богемской жизни, поэтому Грейнджер предпочла возить книги. Магловские. Найдя нужную главу, Гермиона продолжила чтение. Вслух. А возить работу в палату Гермиона сама не хотела. Это место стало особенным – территория только для нее настоящей с ее милыми ритуалами. Малфой же продолжал лежать подключенным к аппаратам и в кислородной маске. На столике между постелью и креслом стоял ароматный кофе. В палате пахло мятой.

***

Аппарировав сразу в палату, Гермиона скинула пергаменты в кресло, а сама села на край постели. — У меня не было выходных. Решила заглянуть на обеде. Малфой молчал. Аппараты пищали, капельницу сменили совсем недавно. Грейнджер задержала взгляд на метке. На том, что от нее осталось. Дрожащими пальцами, девушка коснулась следа. Пульс Малфоя был неуловим, рука не напряглась от неуверенных прикосновений гриффиндорки. Гермиона потерла метку большим пальцем – ничего. — Если бы он вернулся, цвет бы вновь стал черным... – прошептала она, но ладони не убрала. Кожа Малфоя была холодной, почти ледяной. Было удивительно насколько при этом было приятно ее касаться – нежная, без порезов и шрамов (за исключением метки, конечно), тонкая. Так выглядит кожа чистокровного. Кожа Пожирателя. Гермиона с накатившим омерзением одернула руку. Хватит хотеть его касаться.

***

Сок спелой клубники брызнул во все стороны. На пальцах остался красный след. — У меня аллергия, но я приняла лекарство, – рассмеялась Гермиона. Ей как обычно никто не ответил. Лишь писк аппарата, который стал так привычен. — Обожаю клубнику, но мне опасно ее есть, – очередная ягода отправилась в рот. – Интересно, а на что аллергия у Малфоев? Кроме, как на грязнокровок? Рассмеяться не получилось.

***

Лицо Малфоя продолжало быть умиротворенным. Гермиона сидела молча, закутавшись в большой шарф – сегодняшний день был слишком холодный для Лондона. Девушка пришла без книги или Пророка. Даже без кофе. Паршивый день. — А что, если ты никогда не очнешься? – тихо произнесла Гермиона. В груди случился щелк и дышать стало тяжелее. – Малфой, ты слышишь меня? Взгляд медовых глаз задержался на мужских тонких губах. Драко был всегда симпатичным парнем, даже будучи маленьким паршивом слизеринцем. В голове пронеслись воспоминания всех школьных стычек между Малфоем и Гарри. Между Малфоем и Роном. Хотелось вспомнить голос школьного хулигана. Гермиона огляделась. Она одна. Не считая самого Драко, который пребывал в неведении. Еще раз все обдумав, девушка прикоснулась пальцами чужих губ. — Очнись, пожалуйста. Слабо улыбнувшись, Гермиона добавила, не убирая руки с малфоевского лица. — Обещаю, не задушить тебя, хорек.

***

Слеза прокатилась по щеке и упала на светлую блузку. — Я должна сказать, Драко. Прошло много недель. Месяцев. Я одна и не знаю, как поступить. Я всегда одна и всегда обязана принимать решения в одиночестве. Гермиона не обращала внимание на выступившие слезы. Она смотрела сквозь пелену на Малфоя и злилась от его молчания. Глубоко в душе Гермиона признавала, что сама выбирает решать возникшие проблемы в одиночестве, оберегая близких. — Мне нужна помощь, Малфой. Твоя помощь. Очнись, немедленно и помоги мне. Подумав еще секунду, Гермиона проглотила слезы и выдохнула. — Мне так одиноко, что я разговариваю с человеком в коме.

***

— И все же, какой? – Джинни устало кинула образцы ткани к куче бумаги. Гермиона, Луна и Джинни сидели в столовой на Площади Гриммо третий час. Будущая Поттер начала подготовку к свадьбе и бойся Мерлин игнорировать данное событие. Гермиона искала момента рассказать правду. Была уже середина марта. Поттера, к счастью, поглотила работа и он мало уделял внимания своим друзьям, хотя и писал короткие записки пару раз за последнею неделю, но в основном они касались вопросов по той самой кампании по обмену опыта. Джини изначально не поверила, что в больнице мог быть Малфой и поэтому ни разу не упомянула тот разговор в Рождество. — Сова, – сказала тихо Луна, переводя взгляд в окно. Маленький совенок с белыми перьями аккуратно бился клювом в окно, держа письмо в обычном белом конверте. — Мои родители, – девушка поднялась с дивана и засеменила к окну. Скрыть испуг не удалось и пальцы немного дрожали, от чего ручка окна с первого раза не поддалось. Гермиона купила сову в родительский дом сразу после майских событий в 1998 году – на случай если случится что-то срочное, а дочери нет дома. Учить их пользоваться совиной почтой было забавно. Мистер Брук попросил тебя срочно приехать в больницу. С твоим другом что-то случилось. Папа посчитал, что это срочно. Я не смогла его остановить.

Мама.

Мерлин, спаси эту ведьму – Джинни читала записку вместе с ней. — ГЕРМИОНА! — Мне нужно бежать, прости, – Гермиона схватила шарф и аппарировала. Луна скорее всего расскажет Джинни правду, но сейчас это казалось мелочью, которая не стоила внимания. Гермиона ощущала всем сердцем, что делает правильно. Никогда она не была так уверена, что совершает поступок, который не требует препирательств. Даже если в результате этого решения Грейнджер лжет собственным друзьям. Время для посетителей в клинике еще не наступило, но мистер Брук ждал Гермиону прямо у регистратуры. Нейрохирург был возбужден. — Гермиона, Скорпиус, – кнопка лифта. – очнулся. Невероятно. Мозг, кажется, не пострадал. Я отправил парня сразу на МРТ и позвонил вам, но оказалось вас нет дома. Я позвонил вашему отцу, надеюсь, Вы не сочли это наглостью. Вы приезжали к нему почти каждый день в последнее время... Быстрые шаги по коридору мимо палаты «27». — Подумал, что вы хотели бы знать, что Скорпиус пришел в себя. Мистер Брук попросил подождать буквально 10 минут и можно будет зайти следом. 10 минут видимо были даны, чтобы одеть пациента - войдя Гермиона увидела Драко только в пижамных штанах. Малфой сидел в инвалидной коляске. Его глаза были открыты. Гермиона много раз прокручивала в голове, как будет выглядеть встреча гриффиндоки и слизеринца, грязнокровки и представителя древнего рода чистокровных волшебников, победителя и проигравшего (и кто здесь, кто выбирайте сами). Но ни разу не представляла, что, взглянув в глаза очнувшегося, ведьма будет моментально обезоружена. — После длительного пребывания в коме у пациентов нарушен опорно-двигательный аппарат. Потребуется время, чтобы Скорпиус снова смог ходить. Пациент имеет хорошую реакцию, что удивительно, – объяснял мистер Брук, смотря на снимки. Медсестра надевала рубашку на обездвиженное тело. Медбрат стоял в стороне. СкорпиусДрако не отрывал взгляда от Гермионы, которая в ответ не могла пошевелиться. Теперь, когда Малфой, в сознании девушка вспомнила все что связывало их в юности. Разные стороны в Битве, постоянные насмешки и унижения, казнь Клювокрыла, выходки Люциуса и неожиданное спасение от Нарциссы, слизни Рона, квиддич, тайная комната и адское пламя... Драко больше не лежал, прикованным к постели. Гермиона больше не хотела рассказать ему, как прошел ее очередной день в Министерстве. Теперь Гермиона боялась. — Скорпиус? – наконец девушка вышла из оцепенения. Она подошла к коляске и, подогнув колени, присела. Так она смотрела на парня снизу-вверх. – Ты помнишь, что с тобой случилось? — Грейнджер? – хриплый голос, но это был ЕГО голос. Голос Драко Малфоя, тело которого должно было лежать в склепе уже три года. Ее фамилия из этих уст вместо обычного «грязнокровка» сбила столку. — Феноменально. Он смог сразу вас узнать, – мистер Брук бросил снимки на стол. – Впереди есть работа, но самое страшное позади. Скорпиус, ваша фамилия? Назовите, пожалуйста, вашу фамилию. Малфой не понимал, что обращаются к нему и продолжал пялиться на Гермиону. Презрительного взгляда по-малфойски не было, но и потерянным его не назовешь. Блондин думал. — Пусть отдохнет, – у Гермиона сел голос от волнения. — Диана, отвезите его в палату, пожалуйста, а Том помогите Скорпиусу обратно лечь в постель, – кивнул мистер Брук и вернулся к снимкам. — Можно я? – не подумав спросила Гермиона. – Отвезу. Грейнджер ждала снисходительную улыбка доктора и дождалась. — Хорошо, я подойду через пару минут. Обсудим кое-что. Ручки кресла были холодными. Или Гермиону вновь бросило в жар — Малфой молчал и это повышало градус напряжения и градус ее тела. Девушка специально обогнала медбрата по имени Том, чтобы он отстал. — Малфой, ты в магловской больнице, – шепотом произнесла она и проследовала к палате. — Грейнджер? – снова хриплый голос. – Я в аду. Заезжая в палату, Гермиона «случайно» врезалась коляской в дверь.

***

— Ты же ведьма! Гермиона, что ты устроила? – кричал Гарри, попутно разливая кофе от активной жестикуляции. – Больница святого Мунго подняла бы его на ноги за сутки. Но благодаря тебе он лежал у какого-то там мистера Бука! Больше месяца ты скрывала человека, который официально мертв! Мертв три года! Гермиона, забравшись в кресло с ногами, пила чай большими глотками. Она не сомкнула глаз, а утром попросила Гарри срочно прибыть к ней. Малфой не говорил и невозможно было сказать наверняка есть ли большая потеря памяти, но с другой стороны он назвал ее фамилию. Дважды. Мистер Брук не задавал никаких вопросов – проводил лишь врачебные манипуляции. Гермиону он попросил уехать и обещал держать в курсе. — Что если нам грозит опасность? Нарцисса не стала бы просто так все это делать. — Нужно было спросить это у Нарциссы. Ты молчала столько времени, и мы потеряли время. Что за глупое поведение? Чего ты боялась? Это так непохоже на тебя. — Я чувствую, – тихо проговорила Гермиона. – Чувствую, что за этим что-то кроется. Малфой расскажет. Он все нам расскажет, а Нарцисса солжет. Она не будет с нами сотрудничать. Гарри отставил чашку. Устало прикрыл глаза. Друг был разочарован ее, это было видно невооруженным взглядом. Плевать. — Гермиона, мы пережили... Девушка встала и будто защищаясь выставила ладони перед собой, растопырив пальцы. — Хватит. Хватит говорить, что мы пережили. Дело не в этом. Зло – оно всегда будет. Нельзя победив однажды, думать, что все позади. — Не позади, мне ли не знать. Но ты же теперь повсюду видишь опасность. Гермиона, пожалуйста, пошли в Министерство. Так будет лучше и для Драко. Его быстро поставят на ноги, и все выяснят. Гарри строго посмотрел на подругу. — Ты привязалась к нему? — Нет. Гермиону говорила правду. Она вернулась в кресло и попыталась восстановить ровный пульс. Она не могла привязаться к Драко Малфою, она могла привязаться к ощущению, когда ты возвращаешься к самой себе. Это Гермиона и сделала. Ей нравилось не подбирать слова, не думать, как ее услышат и что подумают. Она приезжала в палату, чтобы вспомнить себя до войны. До того, как Гермиона стала убивать, до того, как она вместе с лучшими друзьями начала спать в палатке и слушать радио, храня надежду в сердце. Гермиона хотела вспомнить какого это смеяться над глупостями, бояться отчисления и просто жить. Сегодня жизнь Гермионы Грейнджер – декорации. Работа в Министерстве – это долг. Гермиона всегда считала своим призванием помогать и сеять справедливость, забывая о ссобственных чувствах. Она была истиной гриффиндоркой – благородство и честь забито в ДНК. Площадь Гриммо – это карточный домик. Любимый, но карточный. Приезжая туда, Гермиона осознавала, насколько хрупок их мир. Сколько смеха бы не звучало в этих стенах, карты могли упасть в любой момент. Когда ты раз пройдешь потерю, ты начнешь ждать ее всегда. Тебе кажется, что тебе дали передышку, а потом снова последует удар. Семья – это страх, что у тебя есть слабое место. Отсюда дистанция, отсюда никакого шанса на откровенность. Драко Малфой, его кома, разрешила Гермионе найти убежище от ее же жизни. — Гарри, поверь мне. Нам нужно набраться терпению. Подождать и услышать его. И только потом действовать, – Гермиона вернула себя насильно в столовую. Чувство «ты везде чужая» вновь мерзко прилипло. — Только потому, что я очень сильно тебя люблю, – смягчился Гарри. – Я жду несколько недель. И, пожалуйста, больше никаких тайн. Говори все, что происходит. Пиши мне, даже если я не пишу. Помни, что ты ставишь под угрозу нашу работу и наши семьи. — Думаю, ты можешь сходить со мной. — Он не заговорит при мне. Гермиона кивнула. Но заговорит ли Драко с ней? Кажется, раньше это было ниже его достоинства.

***

— Он не говорит, – мистер Брук не скрывал разочарования. – Фамилию не назвал, место рождения тоже. Как себя чувствует описать не может. Но показатели все в норме и это невероятно. Столько месяцев в коме, а он полностью пришел в себя буквально за несколько дней. Осталось лишь восстановить опорно-двигательную систему. Почему он молчит? Дело не в физическом состоянии. Гермиона внимательно слушала врача, стараясь унять дрожь в пальцах. — Возможно, ему нужны вы. На вас он отреагировал, даже назвал фамилию. Курс реабилитации начат, вы можете составлять ему компанию, как это делали раньше. — Да. Давайте попробуем. Составлять компанию не хотелось. Теперь Малфой был с открытыми глазами и Гермиона вспомнила, кто перед ней – трус, но опасный. Школьный годы были позади и шанс, что Драко изменился имеет место быть, но верить в это было непосильной ношей из-за его выходки с инсценировкой смерти. Малфой сидел в коляске в больничной пижаме. Дико было видеть его в таком состоянии – безразличное выражение лица, кожа бледнее обычного, синяки под серыми глазами. Никакого элегантного костюма – голубая бесформенная рубашка и штаны в цвет. — Вы можете спуститься с ним во двор больницы и погулять. После ему нужно будет сделать лечебную гимнастику. У вас чуть меньше часа, – проинструктировала медсестра. На улице было свежо и пахло весной. Не смотря на палящее солнце, температура не превышала и 10 градусов. Гермиона надела перчатки и поправила одеяло на ногах Малфоя. — Ты же в порядке? – спросила она при этом. — Я сижу в коляске в одеяле как старый дед и все это в обществе Грейнджер. Как это можно называть «в порядке»? – голос Драко больше не был хриплым. Ниже, чем помнила Гермиона, но достаточно окрепшим. — Значит, приступим. Зачем ты инсценировал свою смерть? Гермиона катила коляску и не видела лицо Малфоя, что было несомненно преимуществом в данной ситуации. Почему-то бледные серые глаза пугали ее. — Грейнджер, как ты меня нашла? – задал встречный вопрос Драко. — Чтобы найти, нужно искать. Я не могла искать умершего волшебника три года назад, – Гермиона хотела заехать специально в первую встречную ямку, но боялась, что может нанести Малфою слишком серьезные повреждения и он снова окажется подключенным к аппарату. – Это случайность. Мои родители тоже дантисты. — Кто? — Расскажу в следующий раз. Зачем ты инсценировал свою смерть? — Где я? Кто сказал, что будет легко? Малфой пролежал в коме, но не перестал быть Малфоем – хорек диктует свои правила. — В больнице. Малфой, ты лежал в коме. Знаешь, что такое кома? Ты был без сознания несколько месяцев. На тебя напали и ударили по голове. А теперь твоя очередь отвечать на вопросы. Кто на тебя напал и зачем ты инсценировал свою смерть? — Грейнджер, оставь больного человека в покое. Я слушал твой треп несколько месяцев. Коляска остановилась. Гермиона обошла ее и встала перед Малфоем. Щеки загорелись румянцем, а глаза все же уставились прямиком на бледное лицо, которое так долго не показывало своих глаз. Внимательных глаз. Малфой не отвел взгляда, а наоборот проявил настоящий интерес к Гермионе. Его глаза бегали по женской фигуре, а голова с любопытством наклонилась чуть влево. Она – экспонат. — Ты все слышал? Ты знал, что я к тебе приезжаю? – голос дрогнул. Перед глазами пронеслось такое неоправданное большое количество встреч, откровенные разговоры и эмоции. Она была словно нагая перед ним. — Нет. Я слышал голос, иногда понимал отдельные фразы. Понять, что это всезнайка Грейнджер не мог, – щеки Малфоя приобрели здоровый розовый цвет. — Ты врешь. — Нет. Гермиона растерялась. Серые глаза уставились на нее с вызовом. Слишком быстро хорек идет на поправку. Пришлось отвезти взгляд первой. — Нам пора возвращаться. Грейнджер медленно повезла коляску по дороге к клинике. Двор был маленьким, но симпатичным – цветущие деревья вдоль тропинок, чистая территория, лавочки, окрашенные в яркие цвета. Пациенты прогуливались, медицинский персонал пил кофе или занимался сопровождением – спокойная и приятная картина. Лишь Гермиона Грейнджер шла, не скрывая недовольного выражения лица. Медовые глаза ведьмы заполнялись опасными огоньками. — Ты даже не попросишь меня пойти к Нарциссе? Обратиться в Министерство? Перевести тебя в святого Мунга? — Ты говорила, что аврорат Франции прибывает? Гермиона победно улыбнулась. Но ненадолго – сколько слов было сказано в этой палате, не подумав кто был подключен к оборудованию больницы. Хотя несколько раз ведь Гермиона обращалась к нему с просьбами очнуться, значит где-то глубоко в душе надеялась, что слизеринец слышит. — А говоришь, что не знал, что это я. Да, и что? — Проверь будет ли в списках Забини. Я прошу только ему сказать, где я. Он проходил службу во французском аврорате, - Малфой закашлял. Гермиона не подала виду, что заволновалась. — Я не твой секретарь, – процедила она. — Грейнджер, ты фанат тайн. И сейчас твоя главная тайна – я — Не ты, а твоя смерть. На лечебную гимнастику Гермиона не осталась. Пусть разминают хорька без нее, она так и быть займется разгадкой тайны. Сегодня из-за визита к Малфою Гермиона взяла отгул (впервые за все время работы в Министерстве), но подойти в Отдел ей никто не мешает. Она уже была готова аппарировать на работу, но вспомнив, где именно Забини работает, Грейнджер решила, что лучше всего обратиться к Гарри. Гермиона перенеслась к себе. Аппарировать к Поттерам не было смысла – Гарри на работе (он пропадал там каждый день, иногда переходя в ночную смену), а Джинни сообщила утром, что хочет уехать к Молли. Вопрос Драко Малфоя временно создал между подругами пропасть, но не такую ощутимую, чтобы Гермиона запереживала. Все временно. Терпения, Гермиона. Она скинула плащ в прихожей и сначала проверила почту. Среди писем были предложения о новых домах. Гермиона мысленно попросила себя разобраться с этим до конца недели и забрать Живоглота от родителей. Отправив сову, девушка приступила к работе, но все мысли были заняты «главной тайной».