Часть 10

10 ГЛАВА Чай обжигал язык и горло. — Как ты попал в больницу? – повторила свой вопрос Гермиона. Малфой вернулся в кресло, думая, что девушке лучше остаться на диване и полежать. Он не притронулся к еде, а только выпил очередной бокал огневиски. Лицо слизеринца исказилось. — Я уже отвечал. — Малфой, ты серьезно думаешь уйти от ответа? – Гермиона сидела на диване по-турецки. Узкие брюки давили на желудок, а рубашка неприятно прилипала к телу. Часы точно показывали время к двум часам ночи. День был длинным и утомительным. Гермиона устала еще в тот момент, когда сидела в камине на полу, вытянув ноги и скинув обувь. Но после она пережила абсурдный разговор, который очевидно указывал на проблемы в будущем. В завершении дня – голодный обморок в объятиях Малфоя. Препираться с хорьком не было сил. Тот же в свою очередь был готов держать оборону в любой момент. Холодная стена с черными кирпичами, словно из темницы, давно преследовала Драко. Его воспитание не позволяло показывать слабость: мальчика учили сражаться каждый день и никому не разрешать принижать достоинство семьи. Лучшая защита – это нападение. Кусайся изящно, прысни ядом, но не позволяй оппоненту застать тебя врасплох первым. — Я не знаю. Как ты заметила, когда я очнулся, я был удивлен. — Зачем ты инсценировал свою смерть? — Уберечь свою семью. — Что это значит? — То и значит. Уберечь свою семью. Уберечь маму от этих людей. Гермиона перевела дыхание. «Мама» — тот редкий случай, когда можно было услышать нежность от Малфоя. Он произносил это слово с придыханием, отчетливо выделяя среди всех остальных. Гермиону никогда не встречала подобной святой, трепетной и безусловной любви. — Что эти люди сделали с тобой? — Пропускаю, Грейнджер. Драко не улыбался, но его светлые серые глаза, которые обычно были цвета хмурого неба, где еще не успели собраться тучи, стали темнее – зрачки расширились. Гермиона была готова поклясться, что губы слизеринца на грани того, чтобы изобразить ухмылку. — Где ты был после фальшивых похорон? — Франция. — Ты был на них? Гермиона улыбнулась. Ее любопытство не знало усталости в отличие от ее тела. — Нет. — Хорошо. Давай подумаем. Малфой закатил глаза и откинулся на мягкую спинку кресла. Ведьма всегда была назойливой, но за последние дни совместной жизни, она стала в его глазах не просто назойливой, а интересной. Каждый ее вопрос был забавнее предыдущего, а излишняя эмоциональность, которая совсем не поддавалась контролю, вызывала улыбку. С возрастом люди теряют интерес ко многим вещам. Жизнь становится сложнее и мало кто хочет разбираться в ее сложностях, но Гермиона Грейнджер продолжает иметь природное любопытство и живой интерес. Это даже немного очаровательно. — Три года назад ты инсценировал собственную смерть. Ты жил в семейном поместье. Там якобы умираешь. Гроб с твоим телом означает, что твоя семья, Малфой, кого-то убила, когда этот кто-то выпил оборотное зелье и стал самим Драко Малфоем. После удачных похорон, а они прошли удачно, раз никто не высказал мысль вслух о том, что все это торжество фикция, ты уезжаешь во Францию. Там живешь три года, а потом оказываешься в магловской больнице без палочки и каких-либо вещей. В Лондоне. Верно? Малфой молчал. — Что последнее ты помнишь? Медовые глаза смотрят с вызовом. Лицо Гермионы было все еще болезненно серым, а плечи поникшими. Девушка молча устремила свой взгляд на блондина и сжала челюсти. Еда, которая была съедена с таким удовольствием и принесшая приятное облегчение, теперь будто застряла в горле. — Гермиона, послушай, пожалуйста, внимательно, а самое главное без каких-либо комментариев, уточнений, пожеланий и вопросов. Я скажу один раз, и мы не будем это обсуждать, пока я не обговорю все со своими друзьями. Ты ни слова не передашь Поттеру. Я же в свою очередь даю слово, а слово Малфоев нерушимо, мы пойдем к золотому мальчику, как только я буду уверен, что моей матери не угрожает опасность, – Малфой сказал все на одном дыхании, но не тараторя, а наоборот произнося каждое слово четко. Словно отстукивая ритм. Кивок. — Во Франции есть группа людей, которые проводят эксперименты с магией. Не просто с черной магией, как ты могла подумать по умолчанию, а с некромантией. Но их интересует далеко не общение с мертвыми, а способы, благодаря которым можно менять существо человека. Его отношение к миру магии или миру маглов. Это опыты над душами. Я был в списке душ. После проведенного опыта я был вынужден прибегнуть к спектаклю. Если для тебя это важно, а я уверен, что лучше контролировать твою фантазию, в моем облике был итак умирающий волшебник. Малфой остановился на минуту. В полной тишине он налил себе огневиски, сделал несколько глотков и продолжил. — После я вернулся во Францию. Отвечу сразу – моя мать не знает, что я жив. Единственный человек, который все знает – Блейз. Ну и теперь еще ты и кучка твоих друзей. Мне нужна была моя библиотека, которая как ты наверняка слышала, одна из лучших в мире. Блейз привез меня в Лондон и неудачно применил магию. Последствия тебе известны. Спокойной ночи, Гермиона. Гермиона не успела опомниться как увидела спину Малфоя. Слизеринец ушел в гостевую спальню.

***

— Мне кажется, розовый – это худшее, что ты можешь придумать, – Луна никогда не закатывала глаза, но потрясающе поджимала губы, которые были красноречивее слов. Повзрослев, Лавгуд стала красивой девушкой с очаровательной мимикой. Ее глаза были поистине зеркалом души, а губы могли сложиться в необходимую гримасу для любой ситуации. Светлые волосы, которые Гермионе теперь так напоминали одного слизеринца, Луна ни разу не подстригала и теперь они стали ниже попы. Девушка редко заплетала свою блондинистую гриву. К слову, теперь Луна Лавгуд не носила и львиных грив. Девушка все еще отличалась особенным чувством стиля, но теперь каждая мелочь в гардеробе Лавгуд завораживала. Она не стеснялась своей фигуры или косых взгляд, одеваясь ярко и открыто. Календарь показывал второе апреля, а Луна стояла в коротком ярком желтом платье, на котором была вышита стая белых бабочек. Плотные черные колготки и высокие кожаные ботфорты словно вторая кожа покрыли стройные ноги. Если бы юбка платья не была фасоном солнца, то можно было разглядеть насколько Луна фигуристая – Гермиона могла только мечтать о таких бедрах. Из-за волос, которые Луна убрала за уши, не было видно открытую спину. Платье имело глубокий вырез сзади, почти до копчика. Блондинка еще раз критично осмотрела наряд на Гермионе. Та же устало облокотилась на стенку, одергивая подол юбки. Длина была критичной и не подразумевала, что, одев это платье девушка может садиться или наклоняться. На Гермиону смотрели две пары глаз. Одни голубые с прищуром, другие карие, улыбаясь. Джинни вернулась от родителей утром и сразу прислала сову с просьбой приехать на примерку платьев для подружек невесты. Сегодня было воскресенье, вчера Гермиона узнала что-то, что все еще не была способна объяснить. Утром Малфой спал или намеренно скрывался от встречи с гриффиндоркой, которая сама, если честно, не была готова увидеться. Она как будто узнала все, но в тоже время ничего. Вырванные страницы были заляпаны кровью, но целый роман все еще был потерян. Гарри не было дома, что смутило Гермиону сразу, но задавать вопросы она не спешила. Сначала эти кошмарные платья. — Что ты имеешь против розового цвета? И это не розовый, а пудра, – Джинни повернулась к Луне, сложив руки на груди. — Розовый цвет – символизируют женственность и надежду, – Луна махнула рукой, остановив Джинни от комментариев. – Но комбинация черного и розового – эротизм и обольщение. А насколько я знаю, у мужчин будут черные костюмы? Представила? Гермиона рассмеялась. К Луне нужно привыкнуть, определенно. — Издеваешься? – Джинни отвернулась от Луны и, не разделяя юмора, подошла к Гермионе. Несмотря на открытые ноги (длина платья доходила до середины бедра!) верх был полностью закрыт – длинные рукава, высокая горловина. Пудровый цвет нравился Гермионе, но сама идея примерки и подбора всем платьев вселяла в девушку ужас. — Издеваюсь, – согласилась Луна. – Джинни, умоляю – ты же прекрасна, молода и обворожительна, ты лучший ловец. Как такая яркая девушка может себе позволить столь блеклый цвет? Прости, Гермиона. Ты в розовом прекрасна, но эта палитра ни цвет свадьбы Джинни Уизли. И Гарри Поттера. — А где Гарри? – спросила Гермиона, поймав момент. — Позже, – отрезала Джинни. Она стояла, подняв палочку вверх, и обдумывая что еще можно поменять в образе подружек невесты. Строгий тон Уизли заставил Гермиону смутиться. Кажется, он не предвещал хороших новостей. Блейз определенно не нравился Гермионе. Парень был настоящим слизеринцем – скользкая змея, хранившая грязные секреты и загоняющая мышек в угол. То, что однокурсник устроился в аврорат не добавило ему дополнительных очков, хотя и было чем-то из разряда удивительных фактов. Единственное, что Гермиона взяла во внимание – Забини стал представителем от французского министерства. Это возводило его в разряд ценных сотрудников. Виски и секс – казалось это единственные увлечения французского аврора. Но что-то, судя по всему, в Забини было полезного. Преданность? Умение лавировать? Профессиональное распитие крепких алкогольных напитков без последствий? Обольщение всех представителей волшебного мира? — Гермиона, а что там с Драко? – вдруг спросила Луна. Джинни тоже проявила интерес, убрав палочку от бедер Грейнджер. Рыжая хитро прищурила глаза и улыбнулась. — Это правда, что ты забрала его из клиники? Я читала твое письмо. — Раз читала, зачем спрашиваешь, – Гермиона принялась стягивать с себя платья, которое было настолько узким, что ей потребовалась помощь. Луна, хохоча тянула ткань, вызволяя подругу. Ее смех был таким заразным: громким, звонким, забавным. А платье продолжало трещать по швам. — Гермиона, перестань дергаться! – строго сказала Луна, больно впившись пальцами в худые плечи девушки. Лавгуд любила делать маникюр и отрастила длинные и острые ногти. Сегодня их покрывал черный матовый лак, а безымянный ноготь на левой руке украшало маленькое золотое колечко. Гермиона впервые видела пирсинг на ногтях. Оставшись в одних розовых трусиках, Грейнджер с облегчением выдохнула. — Джинни, никакой пудры. Девушки сели за обеденный стол (Гермиона перед этим вернулась к своим привычным джинсам и белой футболки). Луна отстранено помешивала сахар в кофе, а Джинни тем временем устремила свой строгий взгляд прямиком на Гермиону. — Ну? Гарри вчера встречался с Забини, а сегодня они вновь вместе. Завтрак с Забини, а ни с любимой невестой – это ли не подозрительно? Грейнджер, я немедленно жду объяснений. Гермиона потупила взгляд. Она отказалась от кофе и теперь нечем было занять свой рот. — Объяснения следовала бы ждать от Гарри – он же на завтраке, ни я. Повторная встреча Забини и Поттера не вызывало волнений. Гермиона была уверена, что мулат будет покрывать Малфоя во что бы то ни стало. В их изумруде в золотой оправе было следующее негласное правило: Драко и Блейз не доверяют Гермионе и всем остальным, Гермиона не доверяет Драко и Блейзу, веря всем остальным. Хотя про веру всем остальным было сказано скорее к красному словцу. — Что с Драко? – спросила Луна, продолжая шумно размешивать кофе. Ее взгляд был устремлен в стол, но задав свой вопрос блондинка встряхнула волосами и посмотрела в глаза Гермионы. Та же вновь непроизвольно вспомнила о Малфое. В какой-то другой вселенной Луна и Драко могли быть родственниками. Этот натуральный блонд, светлая тонкая кожа, а главное взгляд: пронзительный и... интимный. Он раздевает, проникает через кожу. До самых эритроцитов в крови. Луна не добивалась подобного эффекта, а просто не стеснялась пялиться на людей, Малфой же держал все под контролем и намеренно вторгался в чужое пространство с презрением. — Ничего. Живет в моем доме и нервирует, – ответила Гермиона, поймав себя на мысли, что отвечает так как хотели бы услышать ее подруги. Малфой не нервировал. Он пугал, завораживал, вызывал вопросы и недоумение, но точно не раздражал и, что странно, не был мерзким. Гермиона была готова встречать утро под песни о грязнокровках, а засыпать с пожеланиями гори в аду. — Это правда он? – уточнила Джинни. Ее голос дрогнул. — Да, – коротко ответила Гермиона. – Ничего не рассказывает. Как же она ненавидела врать. Особенно друзьям. Особенно, когда они в опасности. Джинни была одна из Уизли. Одна из списка. Гермиона почувствовала, насколько она одинока и что единственный ее союзник – это Драко Малфой. Только с ним она может делиться своими переживаниями и страхами, но делать она этого конечно же не станет (еще не вечер). — Нужно идти в Министерство, чего ты тянешь? Джинни, как всегда, права. Всегда забивает точно в цель. Гермиона не знала, что ответить. Если она обратится в Министерство, Малфой замолчит. Его любовь к матери восхищала, но в тоже время была главным препятствием в расследовании. Как только Драко посчитает, что Нарциссе угрожает призрачная опасность, он станет неуправляемым и откажется от сотрудничества. Это и стоило ответить, но Гермиона набралась терпению и мысленно попросила прощение у своих дорогих подруг. — Мы договорились с Гарри, что у меня есть пару недель разговорить его. Луна наконец прекратила мешать ложкой и в столовой стало тихо на несколько секунд. — Почему ты решила, что можешь его разговорить? Между вами что-то было? Есть? Щеки и уши Гермионы вспыхнули от возмущения. Или смущения? Девушка непроизвольно вспомнила как столкнулась с Драко в ванной. Как их пальцы получили разряд от короткого рукопожатия. Как сильное тело Малфоя прижало ее к кровати и вкусно пахло яблоками. А как парень нежно поднял Гермиону на руки... Между ними ничего нет. Разные миры, которые были вынуждены пересечься. Их тела, их души, их взгляды стали существовать рядом. Для ненависти вдруг перестало быть место. Не вдруг. Разговаривая и впуская друг друга в свои жизни, Драко и Гермиона осознали, что школа осталась позади. Что девочка с густой шевелюрой, похожей на гнездо больше не всезнайка Грейнджер, а умнейшая ведьма своего времени, доказавшая, что маглорожденные не второсортные волшебники, а заносчивый блондин с зализанными волосами больше не маменькин чистокровный сыночек, получавший сладкие пирожные по выходным и праздникам, а взрослый мужчина, защищавший свою семью, жертвуя собой. О боги! Вы можете не верить, но эти двое могут понимать друг друга, переживая и сочувствуя. Гермиона поняла это, когда Малфой все же рассказал ей правду. Но между ними ничего нет. Она не соврет, если так ответит. — Между нами ничего нет. Как такое можно представить, Луна? – голос стал тонким. Такая интонация появляется, когда человек лжет.