Часть 11

11 ГЛАВА Луна не поверила. Ни в то, что Малфой молчит, ни в то, что Гермиона игнорирует Министерство из-за договоренности с Гарри. Отличать ложь от правды легко, если не стараешься искать истину, которую ты заранее себе придумал. Луна Лавгуд верила в собственные фантазии. Так думали окружающие, но ни сама блондинка. С ее особой шляпа не колебалась ни на секунду, распределив когда-то на Когтевран. Луна – мудрая и что важнее - внимательная. Пока остальные умилялись (или чаще издевались), наблюдая за глупостями Лавгуд, сама Лавгуд не считала это глупостями. Она наблюдала за этим миром и допускала в свою вселенную все версии бытия. Гермиона и Драко имеют связь? Да, почему нет. Это возможно, пока не доказано обратного. В доме Грейнджер что-то происходит, что-то, о чем не должны знать ее друзья. А если это так, то вывод напрашивается сам собой – друзья Гермионы в опасности. Прощаясь, каждая из подруг пришла к собственному умозаключению, не совпадающему с другими. Джинни приняла решение поговорить с Гарри сегодня же и настоять над отправлением Драко в Министерство (а оттуда и в Азкабан, если потребуется), а также была вынуждена согласиться, что пудровые платья идут на выброс. В Гермионе укреплялось мнение, что она осталась без привычной защиты и единственный союзник живет сейчас в ее доме. Луна же была рада своему успеху: от пудровых платьев избавились, Гермиона добилась правды от Малфоя, воскресный сладкий кофе не был сварен из ее жуткой турки.

***

Теодор Нотт не был славным парнем. Но назвать его злодеем, обижающим тех самых славных парней, тоже было нельзя. Тео завис где-то посередине. Имея особенный шарм и смазливое лицо, обрамленное кудрями, Теодор пользовался популярность среди девушек. Но ровно до того момента, пока никто не слышал его фамилию. «Я хотя бы не являлся сам Пожирателем», – успокаивал себя Нотт-младший, вспоминая своего близкого и дорогого друга. Когда Тео узнал о смерти Драко, он был во Франции. Так сложилось, что после войны вся их компания – Блейз, Драко (точнее его семья), Пенси, Теодор – перебралась, не сговариваясь, в одну страну. Малфои поселились в одной из самых красивых деревень Франции – Пиана, которая славилась своими бухтами из розового гранита. Драко проводил здесь каждую неделю, прогуливаясь вдоль берега с матерью. Сын никогда не приносил газет, не рассказывал новости с Британии – он брал Нарциссу под руку и выводил на встречу Солнцу, игнорируя присутствия отца в доме. Паркинсон поселилась в сердце Франции – Париже. Ведьма была скрытной, но не пропускала ни одной общей встрече слизеринцев в баре – каждую третью пятницу месяца. Брюнетка была горячей – худые ноги всегда видны благодаря облегающим брюкам или короткой юбке, макияж яркий и подчеркивающий все достоинства: пухлые губы, кошачий взгляд, острые скулы. Парни оберегали Пенси ровно до того момента, пока не стало ясно, что это других стоит оберегать от Пенси, а не наоборот. Паркинсон была остра на язык и на ее маленьком симпатичном лице не было ни следа войны. Но Тео знал главное правило жизни их красотки: «слабость – непозволительная роскошь». Забини дал огромное количество шуток для их компании и поступил на службу во французское Министерство, которое находилось где-то между Парижем и Версалем. Мулат похорошел и в его жизни прибавилось количество женщин всех возрастов и категорий. Война не омрачила жизнь Блейза и не имела последствий для него благодаря тому, что его мать путешествовала по всему миру и не принадлежала ни к каким сторонам добра или зла. Тео завидовал другу. Их жизнь с Драко была подвержена постоянным проверкам и частым унижениям. Возможно, поэтому Тео тянулся к Малфою больше, чем к остальным. Они часто переносились в поместье друга за очередным коллекционным вином, предаваясь ностальгии. Отца Теодора казнили, когда Драко еще был жив. Испытывая одновременно боль и облегчение, Тео перенесся из своей маленькой квартирке на Лазурном берегу в Каннах в Британию. Малфой-младший стоял в кабинете Люциуса (бывшем кабинете) уверенный, что его друг окажется сегодня здесь. Драко прочитал все утром в газетах. Пророк сообщал о каждой казни, которых в начале было излишнее количество – Министерство нужно было показать общественности, что они работают и не допустят повторения истории. Драко обнял кудрявого и почувствовал, как плечи друга вздрагивают. Малфой знал какого это одновременно любить и ненавидеть своего отца, какого это понимать, что он заслужил смерть, но думать о том, что этого не заслужил твой кумир детства. Теодор боялся, что следующим в газете может оказаться Драко. Его друг был Пожирателем Смерти, его друг покушался на жизнь самого Дамблдора. Мало кто поверит, но Малфой выбрал для себя друзей, которые никогда не поддерживали сторону Волдеморта. Они являлись настоящими слизеринцами – амбициозные, знающие себе цену, хитрые и изворотливые, но никто из них не принял метку и не участвовал в войне. Они не сражались лишь потому, что не хотели поднять палочку на родных. Сыновья Малфоев и Нотта по разным причинам были белыми воронами: Драко носил метку, но его семья предала Волдеморта, спасая Поттера (дважды), Теодор же был без метки, но его отец являлся одним из самых верных Пожирателей, который не отказался от своих убеждений даже после падения Хозяина. А как известно порой мы отвечаем за грехи своих родителей. Теодор не прочитал в газете о казни Драко, но он прочитал о его нелепой смерти в письме, которое прислала Нарцисса. Парень не издал не единого звука, а из глаз бежали слезы. Письмо сразу отправилось в камин. После трех лет боль потери была заглушена, но не вспоминать о Драко было невозможно. С уходом Малфоя ушли и традиции, ушла важная часть в душе Тео. Блейз, Пенси и Теодор больше не собиралась по пятницам, не было и шутливых писем. Тео при всей своей очаровательной навязчивости не стал донимать Пенси, когда заметил, что подруга исчезла с радаров. Если раньше Паркинсон обожала приезжать без предупреждения и доставать юных подружек Нотта, опуская свои саркастические замечания, то теперь за последние два года Пенси даже не написала. Блейз наоборот много писал. Но как-то уж слишком подозрительно и топорно, будто переживал, что Тео не справится и то-то натворит, потеряв близкого друга. Все письма заканчивались тем, что Забини работает за пределами Европы, но не против был бы приехать в Канны повеселиться. Но Теодор не захотел оставаться на Лазурном берегу. Франция опустела без любимой компании и стала фальшиво романтичной. Под грузом дурацких мыслей Нотт вернулся в поместье через пару лет после похорон друга. В поместье, которое отец переписал на него, когда началась война. Так счета Нотта не были арестованы. — Твой старик оказывается не настолько верил в Волдеморта, – пошутил когда-то Драко. В Британии Тео задерживаться тоже не хотел. Хуже Франции мог быть только Лондон, где когда-то Теодор-подросток учился в Хогвартсе и единственной своей заботой считал, как бы кому насолить ради шутки и не схлопотать за это от преподавателей. Отец Теодора был жестоким мужчиной, но ни для сына – для маленького кудрявого малыша было специально создано отдельное сердце полное любви. Тео мог влипать в любые неприятности, зная, что его защитит папа. Но Тео вырос другим – мальчик был невероятным умным парнем, интересующимся всеми вопросами магии. Нотт-старший знал, что не доживет до этого момента, но его сын станет великим волшебником. В Лондоне нужно было только разобраться с поместьем и подумать о переезде дальше. Идея продать особняк Ноттов на первый взгляд выглядела провальной, но связавшись с гоблинами из банка, Теодор получил много вариантов развития событий, где останется к тому же в плюсе. Парень выставил особняк на аукцион, представив, как на его счете появляется кругленькая сумма, которой будет достаточно, чтобы купить квартиру где-нибудь в горах Швейцарии. Планам сбыться было не суждено. Весной 2001, зависнув в одном из магических баров до самого утра, Теодор обращает внимание на брюнетку у стойки. Забавно, но девушка заказывает кофе – она пришла завтракать в место, где Тео еще не закончил пить виски. — Меньше кофе, больше молока. Голос незнакомки, такой мягкий, заполнил весь бар. Несмотря на то, что Тео провел всю ночь в баре, он не пьян. Молодой мужчина не хотел оставаться в поместье Ноттов и как можно чаще выбирался в многолюдные места. Бокал с виски, который все еще стоял на столике Тео, был лишь третьим за сегодняшнюю ночь. Девушка одета в черный дорожный плащ, а в руках у нее милый розовый зонтик. Тео вспоминает, что наверху находится гостиница и подозревает, что посетительница является гостьей в Лондоне. Бар работает круглосуточно и сегодня его зал почти пустой. Двое мужчин ждут заселения – их чемоданы только что забрали домовики, Тео сидит за столиком у маленького балкончика, на котором к слову тоже стоят пару столиков, но сейчас они все пусты, шумная компания в конце зала у рояля, который играет без помощи музыканта, пытается уже разойтись последние полчаса. Кажется, они все говорят на разных языках и познакомились сегодня. Новая посетительница проходит мимо Теодора – на террасу. Круглое лицо девушки не тронула косметика, но от этого его хочется разглядывать еще больше. Прямой волос чуть достигает плеч и убран за уши. Тео отсюда видит, как маленькие изумруды переливаются в мочках. Он хотел бы сказать, что зеленые камни – это знак, что они точно подходят друг другу, но, встретив на себе внимательный взгляд девушки, струсил. Карие глаза с примесью зеленых крапинок смотрели так, что можно было раз и навсегда уяснить: с обладательницей этих глаз стоит обсуждать, какую книгу держали ее маленькие ладони или куда еще ступали ее ноги, кроме Лондона. — Присяду? – Теодор подошел к столу. Девушка наблюдала за ним, когда он встал и пересек террасу. Она сняла плащ, под которым оказался легкий комбинезон темно-зеленого цвета. Тео не удержался от улыбки. — Мне кажется, нам стоит познакомиться. — Нет. Я знаю, кто вы. Девушки редко были способны сбить с толку Теодора Нотта. В школьные годы он осознавал, как его очаровательные кудрявые волосы и смазливая улыбка влияют на женскую половину Хогвартса. Тео частенько прибегал к трюку «взъерошить волос или понизить голос», наблюдая как его домашние задания разбирают девочки с курса. С возрастом к милой внешности Нотта добавились арсенал не всегда удачных шуток. Но все же хохоча девушки становились податливее и зачастую первое свидание легко было закончить в горизонтальном положении. Но знакомиться, когда девушка уже знает твое имя, Теодору еще не приходилось. — А я не знаю, кто вы, – парень плюхнулся в кресло напротив. Официант – молодой парень в ярко фиолетовых брюках с подтяжками и белоснежной рубашке – принес кофе и полную чашку профитролей. Все это время девушка не спускала глаз с Нотта, отчего атмосфера утра перестала быть умиротворенной. Бар был слишком ярким для этого мира: бармен в ярко голубом костюме с усами разливал напитки на фоне розовых полок, официанты были сугубо в фиолетовой форме в разных вариациях (платья, юбки, брюки, шорты), кресла у столиков имели яркий фисташковый цвет, сами столы же все стояли со стеклянными поверхностями и деревянными ножками. — Обновить виски? – волшебная палочка коснулась стекла. — Кофе, без молока и сахара. Парень в подтяжках молча кивнул. — Вы – Теодор Нотт, – сказала незнакомка, сделав глоток кофе. Говорила она без надменности, даже улыбаясь, но Тео чувствовал, как перед ним поставили невидимый щит. — А вы? — Я – нет. Терраса буквально сотряслась смехом, а щит спал. Перед Теодором сидела Алина Дора – дочь хозяина гостиницы для волшебников и бара со своеобразным интерьером. Отец Алины, Эрл Дора, знал Теодора Нотта с той стороны, которую Тео так ненавидел в себе. Слизеринец привык к тому, как волшебники реагировали на его фамилию и не успевали скрыть испуг или презрение в глазах, но в этот раз было особенно больно видеть очередную неприязнь. Девушка не училась в Хогвартсе, имея мать француженку, которая отправила дочурку в Шармбатон, и понятия не имела кто такие слизеринцы и их вечная война со всеми факультетами, особенно со «львами». Алина знала о войне отдаленно и фраза «его отец Пожиратель» мало, о чем говорила, и она лишь фыркала на замечания Эрла. Каждое свидание с миссис Дорой заканчивалось тем, что Тео лежал в постели, глупо улыбаясь в потолок. А потом улыбка сходила с лица и сердце больно сжималось – Теодор не хотел разрывался между отъездом и тем, чтобы всегда громко смеяться в унисон со своей влюбленностью, со своей девушкой-весной. Именно так Тео прозвал Алину: ее одежда всегда была насыщенных цветов, а лицо без макияжа свежим и чуть загорелым, голос, который был таким мягким при заказе, оказался звонким и напоминающим птиц. Дора была громкой и шумной, что особенно нравилось и возбуждало Теодора Нотта. К сожалению, несмотря на это ему хотелось вновь бежать и мысль остаться жить в поместье отца вызывала тошноту. Но прошли месяцы, и Алина официально стала причиной, по которой Тео остался в Лондоне. Каким-то непостижимым образом она убедила его, что бегство не спасает, а разрушает, что можно сколько угодно менять квартиры, но если не проживешь боль внутри себя, то жить дальше не удастся. Алина учила жить со своими демонами. Дружить с ними, но не подкармливать. Просто принимать их существование за норму. Поместье Ноттов все же было продано. Только не для квартиры в горах, а для той, которая находилась прямиком в Косом переулке. В нескольких кварталах от Эрла и его мисс. Оказалось, семейство Дора имеет пол-улицы: в круглогодичном плане гостиница, бар, кондитерская, терраса, летом в предыдущий список добавлялась веранда на открытом воздухе.

***

Вы когда-нибудь видели слизеринца с тортом, пришедшим в ваш дом? Гермиона Грейнджер никогда не слышала о таком прецеденте. Но тем временем в ее гостиной стоял Теодор Нотт (плюс один слизеринец в доме Грейнджер) в синих потертых джинсах и вязаном молочном свитере. Гермиона помнила Тео как необычайно умного парня – если бы их не разделили факультеты и положение, то они бы точно стали друзьями. Два ребенка, жаждущих знания и любящих сложные загадки. Гермиона уважала Нотта за его живой ум. В воспоминаниях гриффиндорки он чаще был в библиотеке, чем в обществе Малфоя, а от Рональда порой можно было услышать какой Тео сноб и истинный представитель чистокровного рода: в обществе Теодор не опускался до глупых шуток, был молчалив и считал ниже своего достоинства вступать в диалоги с волшебниками другого сословия. «Нельзя быть таким умным и не хвастать этим», – говорил Рон. Гермиона игнорировала реплику, приняв это за неприятный намек. В обычное время Теодор бы привлек внимание своими черными глазами и милейшими ямочками на щеках, но сегодня в глаза бросалась тонкая мужская рука, пальцы которой ухватились за шпагат. — Тео, ты на утренник собирался? – хохотнул Забини. Смех вышел натянутым. Блейз волновался от предстоящего разговора. Он аппарировал к Грейнджер в 17:40 в воскресенье, попросив уединения с Драко. Гермиона не возражала и поднялась к себе, поймав себя на мысли, что ей даже не хочется подслушать разговор. Гриффиндорка, вернувшись домой, не обмолвилась и словом с Малфоем. Оба предпочли не оставаться наедине: Гермиона сидела на кухне за баром в домашнем костюме и пила чай с мятой (Луна прислала, уверяя, что нервировать М. станет меньше), Драко сухо поздоровался и ушел к себе. Грейнджер заметила, что он взял с собой очередные выпуски международных газет. Возникшее между ними молчание было комфортным в равной степени для обоих. Явившийся Забини нарушил царящий покой в доме Грейнджер, где каждый был занят своими мыслями и был согласен не встречаться взглядами. — И как тебе проживание с ней? – спросил Блейз, занимая единственное кресло в спальне Малфоя. — Тесное общение с Грейнджер заняло последние месяцы моей жизни и то, что мы до сих пор оба без физических увечий – доказывает наш успех. Она невыносима местами, но на удивление – стала нашим союзником. Моим. Малфой лег на кровать, закинув левую ногу поверх правой. — Ты ей доверяешь? – Блейз смотрит с любопытством. Чувство радости от того, что перед ним его друг – живой и невредимый – ушло на второй план. Вернулась тревога. Хранить тайны Забини не представлялось трудным, он прекрасно справлялся со знанием, что Драко Малфой жив и ни разу не применял заклинания для искажения памяти. Язык – самая управляемая часть его тела (есть еще одна, конечно). Справиться с новостью о ненормальных маньяках, охотившихся за чистокровными семьями, было сложнее. Несмотря на то, что сам Забини не был в списке – парень не был уверен в чистокровности своего отца. Страх поселился после увиденного. — Этот вопрос я хотел задать тебе. Ты с ней делишь дом. И только ли дом? – хищная улыбка отразилась на лице мулата. Малфой в ответ не улыбнулся и даже не издал смешок. Он видел взгляд Гермионы, и он его боялся. Драко не хотел, чтобы Грейнджер позволяла ему здесь жить, принимала его колкие замечания за норму, угощала пиццей и просто была рядом. Это ненормально и это должно прекратиться. Малфой должен прекратить и сам так смотреть на Гермиону. — Она надежна. До того момента, пока не узнает, как именно они действуют. Услышав все, Грейнджер в панике побежит в Министерство. — А, мне кажется, ты ее недооцениваешь. Место в Гриффиндоре получают за излишнюю храбрость, граничащую с безрассудством. — Когда она узнает, что ждет ее друзей, она забудет с какого факультета была, – тон Малфоя стал грустным. Если хорошо не знать Драко, то можно было подумать, что он переживает за чувства юной гриффиндорки. – Ты же пришел обсуждать ни преданность Грейнджер? Его друг был уставшим: тяжело оборвать все связи, а еще тяжелее знать, что живет в уголках Франции. И возможно уже за ее пределами. Блейз кивнул без едких шуточек. — Написал письмо Теодору, что остановился в Лондоне и рад был бы увидеться. Драко... Я не видел его последние два года. Только письма. Я написал ему этот адрес, мы договорились на 19:00, как в старые добрые. Болезненно кольнуло где-то посреди грудной клетки. Малфой отогнал скорбь и внимательно слушал. — Как сказать ему, что ты жив? Драко не знал ответа. Обманывать любимых людей – больно, но порой это просто необходимо. Но как объяснить это? Как сказать самому близкому другу, который видел твои слезы, находил тебя в пьяному умате, вместе с тобой разбивал в кровь костяшки и ненавидел весь мир (и самих себя), что ты больше трех лет обманывал его? Даже если ради безопасности, даже если ради спасения. — Как есть. Скажешь, как есть. Проще сказать, чем сделать. Блейз сдержанно стоял посреди гостиной, которую сейчас выдавал за свою. Грейнджер была на заднем дворе в бешенстве – наглые слизеринцы выгнали ее из собственного дома. — Чертов сукин сын, – улыбка Тео стала шире. – Если бы ты, крысеныш, хоть раз появился бы в Британии, то знал бы, что папочка не одинок. Блейз искренне улыбнулся в ответ. Было приятно видеть счастливого Нотта. Драко и Теодор всегда были чуть поникшими и отстраненными, Тео особенно. Их друг был замкнут со школьных времен, и никто никогда не догадывался, что происходит в его голове. Иногда это пугало. — Она красива? – Блейз продолжал стоять, хотя атмосфера была располагающей к дружественным посиделкам. — Волшебна. Ее отец передал тебе торт, услышав твою фамилию. Этот мужчина знает, мать твою, каждого в этом магическом мире! Забини не хотелось останавливать этот чудесный разговор спустя такое долгое время. Если я дам немного времени, хуже не станет. — Садись, – Блейз уже приготовил заранее огневиски с бокалами. Специально сразу четыре (Грейнджер точно надолго не останется за дверью). – Как ее зовут? Тебя не пугает, что она знает Блейза Забини – секс-символа этого бренного мира? Теодор поставил коробку на стол, а сам опустился в кресло. В голове промелькнула мысль, зачем Блейз выбрал целый дом, если обычно в рабочих поездках снимают номер в гостиницах. Эрл имел целое крыло для министерских. А зачем четыре бокала? — Алина Дора, – мягко сказал Теодор. – Ее отец хозяин гостиницы в Косом переулке и бара внизу. — Меньше слов о мужчинах, больше о женщинах. Вы уже объявили помолвку, и ты промолчал? Иначе как объяснить, что ты светишься как рождественская звезда из Хогвартса? Нотт издал короткий смешок. — Я бы написал. Сейчас Алина во Франции. — Все дороги ведут туда. Время пришло.