Часть 12

12 ГЛАВА Малфою перехватило дыхание. Он слышал голос Теодора Нотта и впервые за долгое время запаниковал. Хотелось потерять сознание, а потом очнуться и узнать, что все что происходило, начиная с 1999, оказалось страшным сном. Можно ли устать от собственной жизни? А если этой жизни и не было вовсе? Драко Малфой для всех мертв и даже для самого себя, но почему-то он продолжает испытывать глубоко внутри своего жалкого тела отчаяние и безнадежность. Хотя стоило признать, что в последние дни уровень надежды стал чуть больше и достиг 0,01 процента. Одна назойливая гриффиндорка нагло вздергивала нос и заставляла думать, что в их случаи безрассудство – это и есть надежда. Слышать влюбленного Теодора было больно. Малфой – эгоистичный мерзавец – разрушит идеальную жизнь собственного друга. — Тео, это не мой дом... – сказал Забини громче, чем следовало. Он хотел привлечь внимание Драко, а по итогу сорвался на нервный крик. — Я знаю, – звонкий смех Теодора заставил Драко отступить назад. – Я знаю, что такое аренда, мой милый друг. Он возненавидит меня. Малфой тихо открыл дверь. Настолько тихо, что в гостиной не услышали щелчка ручки. Драко видит спины своих самых близких друзей и невольно вспоминает начало их пути. Когда ты чистокровный волшебник и представитель уважаемого рода ты имеешь друзей по умолчанию. Каждый стремится встать рядом с тобой и упомянуть твою фамилию в разговоре. Люциуса Малфоя не могли уважать за острые высказывания и подозрения, но магическое сообщество его боялось и жаждало угодить ради собственной безопасности. За исключением таких же бывших Пожирателей и ненавистников грязнокровок. Те искренне мечтали заручиться поддержкой семьи Малфой. Теодор Нотт был из таких. Тот, что старший. Теодор с Люциусом, как истинные приверженцы взглядов Салазара Слизерина, желали, чтобы их дети были в окружении только чистокровных волшебников. Познакомив маленьких Драко и Тео, строгие отцы принялись воспитывать своих сыновей по своему образу и подобию. Мальчики росли и превращались в гордость своих родителей: оба имели невероятно смекалистый ум и задиристый характер. Но в купе Хогвартс-экспресса они вместе не сели. Драко не любил Тео, видя в нем соперника, Теодор же не доверял зализанному блондину, заметив в его отце излишнюю жестокость по отношению к собственному ребенку. Стать друзьями было непросто, почти невозможно, но предприняв несколько попыток парни все же справились. Плодотворнее всего дружить получалось после войны. Друг познается в беде. Блейз был полной противоположностью Теодору. Ничего не усложняя и не поддаваясь излишней меланхолии, Забини мало волновало чей Драко сын и сколько раз тот оскорбил маглорожденных. Малфой был классным и этого было достаточно, чтобы завести с ним дружеские связи. Для Блейза. Этот парень вдохновлял на «здоровый похуизм». Если «похуизмом» называется ситуация, когда ты спокойно поправляешь прическу, стоя в пламени, а бетон должен обвалиться с крыши буквально через секунду другую? В общем, делить спальню с Блейзом – было чудесно. Чтобы вы там не подумали. Малфой улыбнулся воспоминаниям. Но улыбка быстро померкла, когда Драко таки произнес имя, которое так давно не слетало с его губ. — Теодор, мать твою, Нотт. Блейз боялся обернуться, ему было неприятно стать частью обмана. Даже если этот обман во благо. Твой факультет может быть Слизерином, но это не отменит того факта, что тебе не хочется причинять боль близким. Тео вздрогнул. Он посчитал, это глупой шуткой. Зная Забини, можно подумать, что он способен на такие жестокие розыгрыши, но ни с Тео. Который не мог найти в себе силы обернуться на этот чертов голос. Тот самый голос, звучавший как самая красивая песня. Теодор скучал по этой песне каждый день, пока не смирился с потерей. А с ней оказывается можно смириться? — Тео, – Малфой испугался. Ему вдруг захотелось, чтобы в гостиную немедленно ворвалась безумная ведьма – хозяйка дома. Грейнджер знает, как разруливать подобное дерьмо, она всегда как посланник добра и света жаждет мира (и сует свой нос во все дела житейские). Малфой сам приказал попросил Гермиону побыть на заднем дворе, так как Грейнджер последний человек, который должна присутствовать на встрече старых друзей, но теперь казалось, что только она способна разрешить ситуацию и дать Малфою понять, что он поступал правильно. Кудрявая голова наконец обернулась. Темно-синие насыщенные глаза с зелеными крапинками уставились на Малфоя с ужасом. Обычно смуглая кожа (среди предков Нотта были итальянцы) заметно побледнела. Малфой не хотел ничего говорить, ему вдруг стало больно и пришлось вспомнить, что все же у него есть сердце и оно способно на переживания. Теодор резким движением перепрыгнул через спинку дивана. Драко не успел заметить, как друг оказался в шаге от него. Блейз лишь ахнул, когда следом последовал громкий хруст. Нотт вложил весь вес своего тела в этот удар, заставив Малфоя вскрикнуть. Из носа брызнула кровь, а из глаз – слезы. Драко не удержался на ногах и оказался на полу, зажимая лицо руками. Теодор нависал сверху. Его зрачки так расширились, что казалось у парня черные глаза. Кровь продолжала течь сквозь пальцы Малфоя, а Теодор тяжело дышал и не разжимал кулаков. Блейз вскочил с дивана одновременно с тем, как Драко попробовал встать. Блондин, не убирая руки от носа, сначала поднялся на колени. В серых глазах читался страх. Этот страх был не по причине нового удара по лицу, Малфою стало страшно быть отвергнутым и не прощенным. — Тварь, – прошипел Теодор, впиваясь ногтями в собственную плоть. Блейз обхватил талию друга и оттащил назад. Годы тренировок и служба в аврорате позволила действовать быстро и с нажимом. Тео был худощав, но значительно выше, благодаря чему легко ударил локтем в скулу Забини. Был ли этот жест случайным или намеренным оставалось загадкой, но Нотт точно потерял контроль: его эмоции бушевали, лицо дрожало. Пока Забини оттаскивал их общего друга, Малфой наконец встал. Кровь перестала идти, заляпав черную водолазку, пальцы и подбородок. — Блейз, отпусти меня! Отпусти, – худое тело пыталось вырваться из крепкого захвата. Голос сорвался на визг. Попав очередной раз локтем в скулу мулата, Теодор смог освободится. В этот раз Драко был готов к очередному удару – он увернулся от кулака, согнувшись пополам, и кинулся на друга. Малфой сбил с ног Теодора, и парни вдвоем повалилась на торшер. В гостиной раздался звон разбившегося стекла и крик. — Годрикова впадина, – Блейз растерялся буквально на секунду, обдумывая кого из этих двоих спасать от удара. Малфой схватил Теодора за воротник свитера – молочный тут же превратился в розовый. Драко хотел встряхнуть друга и остановить возникший поток ярости, но чувствовал, как в его собственной крови возрастает гнев. От физической боли в носу, вынужденной лжи, и... От нее. Дверь, ведущая на задний двор, распахнулась. Теодор наклонил голову, но диван загораживал обзор – он слышал шаги. Определенно, женские. — Малфой! — Что? – Тео увидел знакомую фигуру и длинные кудрявые волосы. — Что? – прорычал Малфой. Ему не понравилось, как Грейнджер к нему обратилась. Он был уверен, что она прибегала к подобному тону, когда ругала своих недоумков Поттера и Уизли. Но Малфой не был недоумком. И он не был её. Гермиона остановилась у дивана и уставилась на лежащих мужчин. Точнее на полу лежал только Теодор – его глаза прищурились; сверху сидел Малфой, прижимая коленями руки лежащего. Блондин был в крови и на первый взгляд непонятно в чьей именно. Но пробежавшись по лицу Драко, Гермиона сделала вывод, что в нос здесь получил именно он. Впрочем, как всегда. — Малфой! – повторила девушка. – Немедленно отпусти его. Грейнджер достала палочку. Жест был лишним и мог привести к большим последствиям, но, честно признаться, Гермиона боялась Малфоя: кровь размазана по бледному лицу, на руках можно заметить выступившие вены от напряжения и возбуждения, пальцы сжимают свитер так что костяшки давят на горло. И эти бешеные глаза, кричащие об опасности. «Не подходи, Грейнджер, или следующей будет твоя шея. Я сломаю тебе кости и буду смотреть как ты задыхаешься». У Блейза была отменная реакция – как только он заметил палочку в руках у ведьмы, тут же принял боевую стойку. — Экспеллиармус! — А! – воскликнула Гермиона от неожиданности. Блейз обезоружил ее со спины. Теодор, воспользовавшись заминкой, отпихнул Драко. Тот все же встал и.. не смог собраться с силами, чтобы взглянуть в глаза другу. — Придурок, – прохрипел Нотт. – Что за тупейший розыгрыш? Парень продолжил лежать на полу. Руки болезненно затекли – на локтевых сгибах появились синяки. Дыхание все еще было тяжелым, но что больше пугало – Нотт лежал в осколках. Гермиона, забыв об унизительной атаке от французского аврора, направилась к Теодору. — Совсем идиотка, – Малфой резко перехватил своей сильной рукой (та что в крови) тонкую талию и одним движением откинул Грейнджер к дивану. – Разуй глаза! — Репаро, – произнес Блейз. Гермиона смутилась – она не подумала о своей палочки и восстанавливающих заклинаниях. Малфой не рассчитал силу, заставив ее врезаться спиной в диван. Из-за удара дыхание сбилось, и она уперлась руками в колени. Не удержавшись, Гермиона пробежала взглядом по метке. Руки Малфоя были так напряжены, что чернила на коже стали темнее и напугали девушку. Позвоночник ныл, а палочка валялась где-то в стороне кухни – все это заставило Гермиону чувствовать себя беспомощно и ждать нападения. Три слизеринца. Два раненых. Одна гриффиндорка. Один — бывший Пожиратель. В это время осколки поднялись в воздух, опасно задевая лежавшего Теодора. Он дождался, когда стекло вновь собралось в абажур от торшера и только тогда поднял свое туловище с пола. Затем подогнул одно колено к себе и зафиксировал локтем, от чего на лице отразилась гримаса боли. В гостиной все представляли из себя жалкое зрелище. Тео сидел на полу с отметинами на руках и пятнами чужой крови на светлом свитере, при этом его глаза были полны боли и разочарования – он только, что узнал о предательстве единственного человека, которому так долго верил; Грейнджер (только сейчас ощутившая мокрые пятна на своей тонкой белой водолазке) была обезоружена в собственном доме и продолжала тяжело дышать, согнувшись пополам, Драко (взявший, определенно, первенство в этом зрелище) с распухшим носом вытирал ладони от остатков своей крови о темную ткань, при этом его лицо дрожало, а глаза постоянно бегали. Блейз не выпускал из рук палочки – он будто находился на очередном выезде. Аврор по привычке принял боевую стойку, контролирую каждую мышцу своего тела и цепляясь глазами за детали: Гермиона не доверяет Драко – придурок напугал ее, сам же Малфой готов кинуться на ведьму, лишь бы скрыться от взгляда Теодора. Кстати, о нем. Забини перевел взгляд от разбитого носа Драко на пол. — Успокоился, боксер? Тео выдавил из себя полуулыбку. Увидев эту реакцию, Малфой заставил себя посмотреть в глаза другу. Как же он ненавидел разочаровывать близких. Ты не справился. Ты недостойный друг. Сын. Ты слаб и ни на что не годишься. Драко протянул руку. Костяшки болели от напряжения и, когда Нотт таки схватился за протянутую ладонь, Малфой скривился. — Не шибко ты рад меня видеть, – выдавил Тео. Подобие улыбки померкло. – Я бы сказал, кто ты, но среди нас дама. Сама, мать твою, Гермиона Грейнджер. Мне хоть кто-то объяснит, что происходит. Блейз с облегчением убрал палочку в кожаный карман, который был еле заметен на голени. — Мы бы объяснили, если бы ты немного набрался чертового терпения, – заметил Забини. – Ты, кажется, сломал идеальное лицо Малфоя. — Я думал, что он мертв! – взревел Теодор. – Все так думали! А он зажигал здесь с Грейнджер... Услышав свою фамилию в таком контексте, Гермиона вскинула голову и распрямила спину. Она ждала очередную вспышку гнева и принялась искать глазами палочку. Паника подкралась к горлу, царапая слизистую. Если она немедленно не ощутит своими пальцами шершавую поверхность продолговатого дерева, то потеряет окончательно контроль в своем доме. Палочка отскочила к острову в кухни. Между палочкой и ее хозяйкой стоял Драко Малфой, который уставился на Тео. Вдруг на бледном лице появились капельки крови — нос вновь стал кровоточить. — Драко, – прошептала Гермиона. — Хватит нести чушь, – зарычал Малфой, не обращая внимания на капающую кровь и Грейнджер, которая поспешила к палочке. – Тео. Я не хотел. Голос Драко смягчился. Парень провел тыльной стороной по лицу и, увидев кровь, запрокинул голову. Забини, стоя за спиной Малфоя, улыбнулся и пожал плечами. Ситуация вдруг стало до абсурда смешной. Бывшие однокурсники со Слизерина собрались в гостиной у Гермионы Грейнджер – героя войны в настоящем и старосты Гриффиндора в прошлом. Если начать рассчитывать слизеринцев, то у нас получится следующая картина: французский аврор одетый по форме сдерживает инцидент одной своей палочкой, в то время, когда названный усопший, по совместительству присягнувший когда-то Темному Лорду, получает по морде от кудрявого красавчика той рукой, которая полчаса назад держала розовый торт. — Иди сюда, придурок, – Теодор по-отечески развел руки. — Мое лицо не выдержит очередной встречи с тобой, – посмеялся Драко, зажимая нос и опуская голову. – Я тебе все расскажу. Только без рук. Гермиона замерла с палочкой в руке, когда Тео прижал Малфоя к себе. Она не успевала за подобными эмоциональными качелями. Драко обнял плечи друга одной рукой в ответ. Его лицо было направлено в сторону Гермионы и серые глаза угрожающе пробежались по женскому телу. Как только взгляд Малфоя задержался на пятнах крови на белой водолазке Гермионы, парни отстранились друг от друга. — Выглядишь паршиво, – сказал Теодор. – Я бы еще добавил, но очень уж интересно послушать тебя. — Друзья мои, – напомнил о себе Блейз. – Надеюсь, Грейнджер, не обидится за столь личное обращение. Давайте мы присядем и все успокоимся. Малфой продолжал пялиться на Гермиону, но на просьбу Забини все же кивнул. Кровь на время остановилась, но лучше Драко не выглядел. Он напоминал собой вампира, только что напавшего на сотню беззащитных девушек. И казалось, что следующей его жертвой станет Грейнджер. — Чего тебе? – не выдержала Гермиона. – Нужно залечить лицо. — Я сказал тебе ждать во дворе, – произнес Малфой тихо. Так чтобы услышала только она. Нотт и Забини шумели у дивана, двигая стол и кресла. Гермиона убедилась, что ее мебель больше не пострадает и посмотрела в разбитое лицо Малфоя. Он перестал выглядеть жалко – скулы напряжены, серые глаза заволокло пеленой гнева, пальцы сжаты в кулаки. Пятна крови, которые были повсюду, предавали Малфою еще большей опасности. Парень был похож на бешеного зверя, которого никто не сможет укротить, и он кинется в любой момент. Слизеринец забыл, как сам хотел, чтобы Грейнджер вернулась. Сейчас Малфой думал о другом: она ослушалась его. — Это мой дом, – ответила злобно Гермиона. Она вдруг стала свирепой. Малфою не приходилось еще видеть ее такой. Грейнджер всегда была заносчивой и эмоциональной, но, чтобы ее ноздри так раздулись, а слова смешались в шипение подобно змеиному – никогда. Медовые глаза одновременно потемнели и смотрели с блеском. Гермиона крепче сжала палочку и подняла ее на уровне своего пупка. — Хватит, Малфой. Я проявляю слишком много терпения, – с каждым словом голос Гермионы становился на тон выше. – Молчу как твоя шестерка, поселила тебя в своем доме. Это мой дом, мерзкий ты засранец, а ты в нем разбиваешь торшеры и заливаешь все своей чистокровной кровью. Малфой вздрогнул. Ведьма будто устыдила его в его же крови, как когда-то тоже самое проделывали с ней в школе. — Я могу ходить, где хочу, делать, что хочу, – в подтверждение этому Гермиона обошла диван и села. Блейз и Теодора притихли. – Это ты мой заложник, а не наоборот. — Малышка уделала тебя, – хохотнул Блейз. Он не видел необходимости хвататься за свою палочку. Наоборот, мулат спокойно развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Теодор последовал примеру друга и сел в кресло напротив. В руках появилась сигарета. — Здесь не курят, – бросила Гермиона. Она была в бешенстве. Как же ее раздражали эти наглые и напыщенные слизеринцы, собравшиеся в ее гостиной. – Сначала как варвары разносят все вокруг, а потом садятся пить чай с тортиком. Малфой молчал. Его заворожила такая Гермиона Грейнджер – бешеная, злая, возбужденная. Агрессия в этом маленьком теле бушевала так, что ведьма была готова кинуть искры, не прибегая к помощи палочки. — Кстати, о тортике, – Блейз протянул руки к коробке. – Я предпочитаю виски, но как выразился Тео, наша дама возможно проголосует за сладость. — Не гожу этой даме с такими как мы чай распивать, – кинул Малфой. Его друзья сели так, что единственное свободное место было рядом с выскочкой. Помедлив, пришлось все же сесть. – И она не наша. Поттер и Уизли забронировали Грейнджер еще в школе. Драко не понимал зачем это делает, но ему хотелось укусить побольнее чертову всезнайку. Гермиона неожиданно улыбнулась. — Теодор, это очень мило с твоей стороны, – женские руки отобрали коробку у Блейза. Тот не стал сопротивляться и взамен взял бутылку с огневиски. – Хоть кто-то обладает здесь манерами. — Все это обалдеть как забавно, но я только что увидел призрака и набил ему морду. Может, обсудим? – Тео повернул голову в сторону Драко. – Но я согласен, что тебя стоит подлатать. Гермиона постаралась слиться с диваном – они позволили с Драко препирательства в стиле пожилой пары в такой важный момент. Разбитый нос Малфоя все же ударил по совести гриффиндорки. Столько проблем от этой совести и от этого Малфоя. — Драко... — Я справляюсь, – Малфой резко встал. – Схожу в ванну и тебе, Теодор, принесу что-нибудь. Кстати, Грейнджер, ты бы тоже поспешила отмыться от моей чистокровной крови. Лучший способ заткнуться – отведать-таки этот дурацкий торт. Гермиона аккуратно развязала коробку и, не отрезая себе отдельного кусочка, вонзила ложку в коржи. Она старалась не смотреть никому в глаза. Крем обволакивал язык и блокировал все накопившиеся ядовитые высказывания. Нежные коржи были божественны и напоминали домашние пироги мамы. Теодор и Блейз перекинулись фразами, но Гермиона не обратила внимания, что именно было сказано. Еще одна ложка — не думай о них, Грейнджер. Еще одна — если кто-то в опасности, не время для эмоций. Еще — чертов Малфой. Еще — чертов Малфой и его друзья. Еще — Малфой придурок. Еще… Гермиону бросило в жар. Только спустя пару минут она поняла, что произошло, но даже их нельзя было терять. Зубы непроизвольно сжались, гортань опасно опухла в считанные секунды и не позволила вырваться даже хрипу. Вдох сопровождался сильной болью, от которой Гермиона откинулась на спинку дивана и закашлялась. Теодор вскочил. — Драко! Блейз резко опустился перед Гермионой и дотронулся ее угловатых колен. Та схватилась руками за горло и начала царапать кожу, отодвигая воротник водолазки. Малфой выбежал из спальни в одних брюках – лицо было чистым без каких-либо следов. С ладони стекала вода. — С ней что-то не так, – Тео поманил рукой. – Драко, я серьезно. Забини тем временем пытался оторвать женские руки от шеи. Под ногтями уже проступали красные следы. Из глаз Гермионы брызнули слезы. Теодор отошел в сторону, уступая дорогу Малфою. Тот не стал возвращаться в спальню за чистой футболкой и склонился перед Гермионой, которая издавала стоны вперемешку с хрипами. — Грейнджер, – Драко коснулся щек. – Что с тобой? Гермиона вновь коснулась руками шеи. Медовые глаза расширились в страхе и потемнели. Вырвался почти собачий хрип, который напугал сразу троих мужчин. Блейз достал палочку, а Теодор схватился за голову. — С ней что-то не так, – повторил он. — Я вижу, – прорычал Малфой. Он нежно убрал одну женскую ладонь и сам коснулся шеи. Кожа становилась синей. – Грейнджер, твою мать, что с тобой? Драко шикнул на Блейза, чтобы тот убрался подальше, а сам поднял Гермиону на руки и положил вдоль дивана. Кожа шеи продолжала синеть и карие глаза закрылись. — Эй, стоп! Грейнджер, не смей отключаться, не смей, я тебе говорю. Тео мельтешил сзади, что-то бубня себе под нос. Малфой обернулся, не убирая свои ладони с лица Грейнджер. — Что было в торте? — Что? — С чем этот гребаный торт? Забини, не дожидаясь ответа, схватил коробку и принюхался. — Клубничный, – ответили враз Блейз и Теодор. Глаза Малфоя на долю секунду расширились, а лицо дрогнуло. Обожаю клубнику, но мне опасно ее есть. Голос ворвался в сознание – такой легкий и приятный. Малфой всем телом ощущает улыбку в этом голосе. Грейнджер облизывает губы, собирая сок. Она столько болтала, комментируя каждое действие и любую мысль, что было сродни сексу. Открытая душа интимнее раздвинутых ног. Малфой дотронулся до тонкого запястья, стараясь не смотреть на посиневшую шею с царапинами, к счастью, которую прикрывала высокая горловина водолазки. — Блейз, излечи ее, – голос сел. Драко забыл о том, что вышел без футболки и прислонился своим оголенным торсом к Гермионе, прислушиваясь к стуку сердца. – У нее аллергия. Аллергия на клубнику. — Какие познания, – протянул Теодор, прикрывая страх колкостями. Он впервые видел физические изъяны у волшебников и боялся смотреть на это худое слабое тело, которое с каждой секундой теряло жизнь. — Блейз, – закричал Малфой. Он обернулся на друга. – Ты же аврор! Забини достал палочку, не зная, что делать. — Аврор, а не целитель! Если у нее такая болезнь, у нее должно быть лекарство. Малфой, успокойся. Парень блуждал руками по женскому телу. Красивые ключицы торчали, придавая очертание всей фигуре, горло опухало сильнее, щеки стали мертвенно бледными и влажными от слез. Щупая талию, Малфой очередной раз убедился в худобе и хрупкости Грейнджер – ее ребра можно было пересчитать через тонкую ткань водолазки. Которая все еще была в пятнах крови. — Грейнджер, очнись, – Драко переместил ладони к лицу. – Что нам делать? Грейнджер? Не смей... Малфой хотел ударить девушку по щекам. Он готов был нанести удар такой силы, чтобы Грейнджер вскрикнула. Пускай ее маленький рот отхаркивается кровью, но она начнет дышать. — Дыши, – закричал Малфой. Одной рукой он схватился за запястья Гермионы, проверяя пульс, второй – за ее шею. – Забини примени ты уже свою гребаную палочку! — А сам не можешь, Златовласка? – спросил Теодор, обходя диван. — У меня нет палочки, придурок, – Малфой поднял свои руки к голове. – Она умирает. От клубники. Твою мать. Блейз не ожидал столь бурной реакции от Драко. В голове промелькнула мысль, что между ним и гриффиндоркой мог завязаться роман, но обдумывать эту мысль не было времени. Хотя, взглянув на бледное лицо Гермионы, трудно было поверить, что она могла подпустить к себе такого как Малфой. Аналогичный вывод напрашивался и о вкусах друга. — Экспекто патронум, – тихий голос и серебряный пар наполнили гостиную. Постепенно серебро начало принимать форму, а сам Теодор продолжал уверенно держать палочку с закрытыми глазами. Блейз замер. А Малфой тем временем взял Гермиону за руку. Если бы не тихие хрипы и струящиеся слезы по щекам, можно было подумать, что он держит пальцы мертвеца. Образовавшуюся удивительную тишину нарушил бег серебряного хорька, который промчался мимо дивана и взмыл в потолок. — Что? – глаза Драко расширились от удивления. Блейз завороженно проследил за зверем. Гермиона перестала хрипеть и Малфой почувствовал, как маленькая женская рука обмякла в его ладони.