Часть 13

Яркий свет долбил в глаза. Веки вздрогнули, но не поднялись. Малфой сидел у постели Гермионы Грейнджер и отказывался принимать данный факт. Наступал рассвет, вытесняя интимную обстановку. Теперь можно было заметить посиневшую кожу Гермионы и ее изнеможенный вид. Отек сошел, но царапины остались. «Надо было попросить Лавгуд» – подумал Малфой с недовольством. Блондинка странно вела себя, как только появилась в доме Грейнджер – смотрела с пониманием и просила его успокоиться, будто решила, что Малфой правда переживает за жизнь этой маглорожденной всезнайки. А ты не переживал? Переживал. Потому что не хотел оказаться с мертвым телом героя войны в доме этого же героя. Очевидно, что именно Малфой станет главным подозреваемым. Учесть, что фактически Драко Малфой погиб больше трех лет назад. Если бы Грейнджер откинулась никто не стал бы задавать вопросов, потому что все выглядело предельно понятным – младший Малфой продолжил дело отца и принялся истреблять грязнокровок. И конечно же начал со своего давнего школьного врага. Ты никогда не была моим врагом, Грейнджер. Для справки. Это было правдой. Малфой не ненавидел ее или придурка Поттера, он просто их презирал и не хотел находиться в подобном обществе. — Не стоит замечать грязь. Главное не тащи ее домой, мальчик, – учил Люциус. То, что мистер Малфой поистине терпеть не мог, так это слабость и потерю контроля. Он мог ударить тростью по маленьким пальцам сына, если тот позволял эмоциям отразиться на юношеском лице. — Драко, не смей обижаться. Не смей кричать или злиться, – повторял отец хладнокровно. Так что все верно — Драко не считал Грейнджер своим врагом. Она не достойна такого звания. Это просто заносчивая девчонка, которая какого-то черта была лучшей на курсе, не имея родителей волшебников. С другой стороны, Драко признавал тот факт, что издевался над ней и ее друзьями в школе. Но так уже повелось, что он издевался над всеми. Грейнджер не была особенной. Как сказал бы Люциус: «Это просто очередная грязнокровка, которая не имеет права находиться рядом с тобой и в принципе в магическом мире. Не трать на нее время, мальчик». Но Малфой не мог. Невозможно было не обращать внимания и игнорировать присутствия «очередной грязнокровки» – она дико раздражала. Ее хотелось обижать за бесконечную болтовню, за жажду справедливости, за то, как она каждый раз пыталась всех понять и дать второй шанс. Наивная дура. — Драко не хотел становиться Пожирателем смерти, он стал заложником своей семьи, – Гермиона Грейнджер стояла перед Визенгамотом. Судебная комиссия собралась в полном составе на слушании дела семьи Малфоя. – Это не страшный убийца, это запутавшийся мальчик, который боится собственного отца. Драко сидел в кресле на нижней площадке зала. Цепи впивались в запястья. Увидеть однокурсницу всезнайку не было чем-то странным, но услышать эту чушь из ее уст – Малфой напрягся и сверкнул глазами. — Мисс Грейнджер, Вы опасались Драко Малфоя в школе? Он унижал Вас во время обучения в Хогвартсе? – спрашивает Кингсли, беря на себя функцию верховного чародея. Малфой не смотрит на девчонку. Его взгляд привлекли другие свидетели, занимавшие нижний ряд справа от Грейнджер – Золотое трио почтило своим присутствием в полном составе. Услышав вопрос Кингсли, тупой Уизли неосознанно кивает и заставляет Малфоя чуть поджать губы в усмешке. Мальчик-который-всех-спас ведет себя отстраненно и не спускает глаз со своей кудрявой подружки. — Нет, министр, – отвечает коротко Грейнджер. У Уизли и Малфой одновременно отразилось удивление на лицах. Что несет эта дура? — Поясните, мисс Грейнджер. Суду известно, что мистер Малфой прибегал к запрещенным оскорблениям. А также именно в его доме Вы были подвержены пыткам. Грейнджер впилась пальцами в трибуну. — Прошу заметить, уважаемые судьи, что во время моего обучения «грязнокровка» не было запрещенным оскорблением. Им кидались многие, и никто не садился за подобное в Азкабан. Я горжусь тем, что теперь Министерство пересматривает законы и готово менять устои нашего магического мира. Но вернемся к Д....мистеру Малфою. Я не была жертвой унижений или физической расправы. Дети бывают жестоки, но они вырастают и становятся достойны второго шанса. — Мистер Малфой достоин второго шанса? – последовал вопрос откуда-то с верхних лавочек амфитеатра. Драко не смотрел на Грейнджер. Он не видел, как та пробежалась взглядом по худощавой фигуре и сильнее сжала руки в замок перед собой. — Да. Он помог нам и заслуживает прощения. Сердце пропустило один удар. — И освобождения. Как после подобного всезнайка Грейнджер могла не раздражать? Святая идиотка. Малфой еще раз прошелся глазами по ее лицу. Он не желал кому-либо смерти (за исключением тех, кто вынудил его притворяться самому мертвым), поэтому был рад спасению Грейнджер. Она дико напугала его своими глупостями. Именно глупостями. Только полный болван не поймет, что ест продукт, от которого может сдохнуть. Умнейшая ведьма своего времени? Вы серьезно? Драко прислушался к звукам дома. Теодор спал в гостевой комнате, где последнюю неделю жил Малфой. Хорек? Да они все издеваются надо мной. Когда Грейнджер окончательно задохнулась и прикусила собственный язык, Теодор смог прибегнуть к заклинанию, которое было таким далеким для их компании. Блейз научился вызывать патронус только спустя два года службы в аврорате и, к слову, его серебряная нить никогда не была телесной. Малфой, слыша рассказы, что Пожиратели смерти не способны к подобной магии, даже не пытался. Да и какое яркое воспоминание ему воспроизвести? Бежавший хорек завораживал. Можно было разглядеть его блестящую шерстку, большие глаза и вытянутую мордочку – патронус был самым настоящим и выпустила его палочка Теодора Нотта. Сына Пожирателя Смерти. Забини остался в гостиной и уснул сразу после того, как Гермиона начала мирно дышать. Ему досталось от этого дня больше всех – напряженные разговоры, драка, полуголой Малфой на грани обморока от того, что Грейнджер на грани смерти от клубничного торта, безумная (сексуальная) Лавгуд с мятным чаем и чертов красавчик Нотт с телесным патронусом. Последнее ударило по самолюбию, все остальное – по адекватному восприятию мира. Лавгуд ушла. Раздражая своим доверием. Оставить подругу с тремя слизеринцами, один из которых восстал из мертвых? А была ведь с Рейвенкло. Как все было? Как Грейнджер все же оказалось в своей постели и задышала? Малфой устало потер виски. Вечер был трудным. Сразу как хорек скрылся из виду, Малфой поспешил к Теодору. Он поймал себя на мысли, что не хотел отпускать ладонь Грейнджер и стиснул челюсть от злости на самого себя. — Кому ты послал его? Тео потупил взгляд. — Луне Лавгуд. — Что? Полумной Лавгуд? – из груди Забини вырвался смешок. – Ты любитель экстрима? У Малфоя не было времени участвовать в перепалках – он вернулся к Грейнджер. Та неожиданно поднялась, лежа на диване и стала кашлять. Ее пухлые губы то и дело открывались и закрывались. Грейнджер отчаянно хваталась за жизнь. — Скажи, что делать, – прошептал Малфой. Он не понимал для чего вдруг понизил голос и положил свою руку на женское бедро, присев у дивана. Резким движением Гермиона коснулась оголенной груди Малфоя. Мужское тело вздрогнуло, хотя пальцы Грейнджер не были холодными. Адреналин взыграл в крови и Малфой перехватил руку. Больно стиснул своими пальцами тонкие фаланги. — Грейнджер, только откинься в этой чертовой гостиной, – в голове промелькнуло видение как его губы касается этой маленькой ручки. Как же она бесит. В гостиной раздался хлопок. Между Блейзом и Теодором стояла блондинка, в которой трудно было узнать однокурсницу Полумну. Длинные волосы, собранные заколкой, открывали красивое лицо с острыми скулами и прямым носом. Щеки немного залились румянцем – судя по всему Лавгуд спешила. На ее плечах было накинуто черное пальто до пят и было видно, что под ним надета белая комбинация. К счастью, приличной длины – ниже колен. Но все же можно было проследить, как Блейз уставился на грудь только что появившейся девушке. Ее соски торчали сквозь атласную ткань. — Тео, милый, – только по голосу можно было понять, что это та самая Лавгуд. Размеренный и несущий полную ересь. – Где она? Малфой встал. Сейчас он был рад, что Грейнджер болтливая дура и половину Лондону известно, что он жив. Длинный язык всезнайки позволил избавить Драко от объяснений перед Полумной и дал той приступить сразу к спасению. Грейнджер снова вернулась в лежачую позу и захрипела, не реагируя на присутствие подруги. — У нее аллергическая реакция, – Луна скинула пальто, оголив точеную фигуру. (Блейз был готов присвистнуть). Блондинка склонилось перед подругой и дотронулась шеи. — А мы не догадывались. Ты теряешь время, сумасшедшая! – разозлился Малфой. Все так и жаждут его вывести из себя. Лавгуд проигнорировала нападки Малфоя. Она быстрым шагом подошла к кухонному шкафчику и принялась в них рыться. — Сними водолазку, она облегает шею тугой горловиной, – сказала Луна, не смутившись от смешков Тео и второго слизеринца. Она плохо помнила имя мулата, но по лицу узнала в нем друга Малфоя. – Нужно облегчить дыхание. Живо. Драко замер. Грейнджер не слышала их или была не в силах реагировать, она только хрипела или кашляла время от времени – отек медленно распространялся по гортани и переходил к губам. Малфой был готов поклясться, что нижняя губа девушки стала пухлее. Перестань думать о ее губах, идиот. Боясь навредить, Малфой все же аккуратно стянул водолазку. Он молился, чтобы Грейнджер оказалась в белье – живя с ней он часто замечал, что девушка редко надевает под одежду бюстгальтер. Серьезно? Ты думал об этом? — Тео, нужен лед, – продолжал раздавать указания Луна. Она вернулась с кухни со стаканом воды и какой-то жестяной пластиной. — Посади ее, Драко. А ты, – блондинка кивнула в сторону Забини, – возьми это. Луна передала стакан с водой Блейзу, а сама дождалась, когда Малфой поднимет обмякшее тело Грейнджер. Делать это, когда вы оба оголены по пояс и между вами лишь кружевная ткань было крайне неловко. Если бы не синяя шея и бледное тело, можно было подумать, что Грейнджер способна привлекать мужчин. Ее грудь хоть и была маленькой, но хорошо подходила к пропорциям тела – белое бра идеально сидело и вызывало фантазии. Ни у Малфоя. Он лишь допустил мысль, что всезнайка не раз привлекала мужчин. Теодор, к счастью, копошился на кухне, призывая лед в ведро, которое нашел под раковиной. Не был бы занят делом – обязательно бы отпустил свой пошлый комментарий. — Милая, – Луна бережно, как мама, дотронулась до лица Гермионы. – Выпей и тебе станет легче. Лавгуд силой просунула что-то круглое, лежавшее в пластинке, в рот подруги. Грейнджер закашлялась и схватилась за руку Малфоя, который продолжал сидеть, склонившись у дивана. Он должен был вырвать ладонь, но увидев беспомощный взгляд, полный слез, сдержался. Блейз передал бокал. В гостиной была полная тишина, не считая возни Теодора. — Не откинулась? – спросил он, ставя ведро на стол. От него не ускользнули переплетенные пальцы Малфоя и Грейнджер. – С каждым часом я все больше сомневаюсь в том, что сегодня просыпался. Малфой молчал. Он специально не смотрел на тело гриффиндорки, пялясь в спинку дивана. Шли томительные минуты – Блейз тихо сел в кресло и не спускал глаз с Луны, которая с невероятной нежностью и заботой держала бокал у губ Грейнджер. Лавгуд была словно чистый ангел – белые волосы, бледная кожа, молочная комбинация. Удивительно, но ее тело украшал жемчуг – серьги в ушах, браслет на ноге (Забини не упустил ни одной детали), заколка в волосах – она будто специально не нашла времени на смену комбинации, но подобрала камни. Теодор в это время тяжело вздохнул, разглядывая Малфоя. — Я ничего не понимаю. И меня это бесит. — Наберись терпению, Теодор, – ответила Луна, отходя от дивана и поднимая свое пальто. На этот раз она надела его полностью, а не только накинув на плечи. – Возьми лед и держи его на отеке примерно час, Драко. Она приняла лекарства и уснет, не пытайся ее разбудить. Что с твоим носом? Я могу вправить. Девушка, не дожидаясь ответа, применила магию. Боль пронзила кости. Луна Лавгуд не думает – она сразу действует и говорит все, что придет в голову. Не обращая внимания на недовольное лицо Драко (он вот-вот был готов высказать все, что думает о ненормальной блондинке), когтевранка прошла на кухню. Двигалась Лавгуд грациозно, неспешно, виляя бедрами словно рысь на охоте. — Что ты ей дала? Вдруг это повторится? – Малфой ощутил как переносица перестала ныть и не хотел признавать, что Лавгуд справилась отлично. — Это повторится, если ты снова накормишь ее клубникой, Драко, - строго ответила Лавгуд и вызвала громкий смех Забини. Он привлек наконец ее внимания – Луна обернулась. – Я – Луна Лавгуд. А ты кто? Блейз насупился. Он не ожидал, что был таким незаметным в Хогвартсе, что Полумна не знала даже его имени. А почему, собственно, он помнил имя блондинки? Она была чокнутой. — Крошка, я Блейз, Блейз Забини. Из французского Министерства, – мулат поднялся из кресла, подошел ближе к Лавгуд и протянул руку. Та уже достала палочку. – Учился на Слизерина, к слову. Луна улыбнулась. Той самой мечтательной улыбкой, за которую так часто получала издевки. — Забавно. Трое слизеринцев и одна Гриффиндорка. — Удивлена, что мы ее спасли? – хохотнул Тео. Он все же закурил. Сигарета была заколдована и выпускаемый дым исчезал буквально сразу после каждой затяжки. Молодому мужчине шел этот порок – кудрявые волосы взлохмаченные, пухлые губы сжимают сигарету с одной стороны, длинные гибкие пальцы – с другой, синие глаза с озорством оглядывают гостиную. Поза наконец расслабленная. Лавгуд тем временем призвала мятный чай, который послала сегодня днем, чтобы подруга немного успокоилась. Она не обращала внимания на похотливый взгляд Блейза – осознавала ли чокнутая насколько была притягательной? — Лавгуд ее спасла, – бросил Малфой. Рука Грейнджер была как влитая для его ладони. Парень давно не ощущал теплоты человеческого тела и сейчас поймал себя на мысли, что не хотел бы отпускать чертову руку Грейнджер. Женская кожа была такой мягкой и теплой, в то время, когда кожа Малфоя – холодной и с мелкими шрамами. От подобной мысли тошнота подступила к горлу. Чтобы прервать соприкосновения, Малфой принялся складывать лед в снятую водолазку. — Эй, а кто позвал эту Лавгуд сюда? Я славой делиться не собираюсь, – Тео очередной раз сделал затяжку. – Даже эта дитя Вселенной знает, что ты, мудак, жив. Я последний в списке? Грейнджер прикрыла глаза. Голова с густой копной волос откинулась на спинку дивана. А самое главное – губы раскрылись во вздохе и Гермиона наконец ровно задышала. Малфой прижал лед обтянутой одеждой к женскому горлу и выпрямился. Ноги болезненно затекли. — Тео, я не думал, что Грейнджер решит сегодня откинуться. Хотя такое следовала предугадать – у нее синдром быть на грани собственной смерти. — Гермиона тебе небезразлична, – протянула Луна. Мечтательная улыбка не сходила с лица, а в руках был поднос с кружками, от которых исходил пар. – Драко. Блейз и Теодор сдержали смех, лишь обменялись понимающими взглядами, пообещав друг другу подготовить арсенал шуток для их общего милого друга. Восставшего из мертвых. Малфой же сжал кулаки и поджал губы. Если бы вы обладали тонкой душевной организацией, то почувствовали бы исходящую волну опасности и ярости. Поднос должен был дрогнуть, но Луна без колебаний опустила его на стол. — Ни черта ты не знаешь, Лавгуд. Тебе пора, - Драко опустил плечи и обернулся на засыпающую ведьму, - спасибо, что помогла. — Сама галантность, – фыркнул Блейз. Он продолжал сверлить взглядом Лавгуд, которая была такой чужеродной для этой гостиной. Стоя в пальто до пят, скрывающим легкую комбинацию, девушка огромными синими глазами бегала по трем мужским лицам. Улыбка сошла, но след ее продолжал быть на бледном лице. Луна коротко кивнула. Ее вид всегда был таким отстраненным, что Блейзу стало интересно есть ли место на этой земле, где Лавгуд смотрелась бы органично. — Пока, мальчики. Тео знает, где меня искать. Выпейте чай, вам не о чем волноваться. Драко, она будет в порядке. Тео знал, где искать Лавгуд. Она не обижалась на его колкости и давно нашла общий язык со своенравным слизеринцем. Их общение никак нельзя было назвать дружбой или даже приятельством. Нотт и Лавгуд вместе работали – точнее вместе любопытствовали – а еще точнее вместе занимались исследованиями магических артефактов и фантастических тварей. Тео долго искал источники для своих работ и каждый раз получал ссылку на Лавгуд. Для него не было ничего важнее, чем обладать знанием, поэтому пришлось-таки сдаться и взять себе в источники сумасшедшую однокурсницу. Видеть блондинку часто не приходилось, но вот получать безумные письма – ежедневная традиция их милого общения. Теодор был краток в своих объяснениях для друзей. — Лавгуд – заноза в моей заднице и послана мне за грехи моего отца. Заноза в заднице аппарировала к себе. Тео, воспользовавшись палочкой, перенес Грейнджер наверх. Малфой был готов поднять девушку на руки, но вовремя опомнился. Жизнь без магии имела свои идиотские последствия. Пока Теодор помогал с безжизненным телом гриффиндорки, не забывая про лед от отека, Забини управлялся с мебелью внизу. К мятному чаю обоюдно никто не притронулся. Малфой впервые оказался в спальне Гермионы. Она оказалось такой светлой и маленькой – вокруг валялись книги и одежда. Всезнайка была неряхой. — Поговорим сейчас или утром? Ты мог бы остаться. — Ты ляжешь с Забини по привычке или в этот раз моя очередь делить с ним ложе? – Теодор подпер плечом косяк двери. Драко улыбнулся. — Ложись у меня. Там же можешь переодеть свой девственный свитер. Принеси мне футболку сюда. — Сюда? – Тео все же вошел в спальню, мельком взглянув на спящее женское тело, поймав себя на мысли, что можно было применить охлаждающие чары вместо льда. Или эту чертовщину не может лечить магия? Хрипов почти не было слышно, только вспышками на пару секунд. – Драко, расскажи мне. В голосе Тео послышалась отеческая забота. Парень тронул плечо друга и тяжело выдохнул. В этой спальне было категорически некомфортно. — Ты с ней спал? Пузырь напряжения лопнул. Драко нервно дернул плечом, скидывая ладонь Нотта. Тот же прочистил горло и сложил руки на груди без тени смущения. Малфой – умер, Тео оплакивала его. Долго оплакивал. А теперь Драко вернулся и в его компании Грейнджер – это априори было странным и вызывало много вопросов, но друг Тео не просто был в компании Грейнджер, он нежно держал женскую руку, а в его глазах читался страх. Страх за эту бешеную девчонку, которую так любила доставать большая часть Слизерина. Нотт-младший к этой части не принадлежал. Теодор дружил с Драко долгое время только для видимости. Так его отец не переживал, что Тео может связаться не с той компанией – грязнокровками или предателями крови – и, следовательно, мог ему доверять. Нотт-старший никогда не произносил слово «грязнокровка», но четко давал понять, с кем его сын не должен общаться. Видя Теодора в компании Драко, отец не задавал лишних вопросов и постоянно закрывался с Люциусом в кабинете. Если бы хоть раз эти двое остались с сыновьями, то узнали бы, что парни предпочитают молчание рядом друг с другом. Оба читали книги. Если отцы задерживались, а учебники утомляли, то, конечно, приходилось прибегнуть к разговорам. Но как правило такие беседы не заходили дальше обсуждения школьной программы. Драко был жестоким. Он всячески старался походить на отца, обижая волшебников другого статуса. Теодор в юности никогда не видел, чтобы Малфой кому-то сопереживал или проявлял по отношению к кому-либо заботу. Мальчишкой ему были не чужды презрение и даже физические потасовки. Нотт-младший, находясь в Хогвартсе, избегал Драко. И если вы спросите – боялся ли он своего названного друга, то Тео без смущения ответит утвердительно. Малфоя нельзя было не бояться – он имел резкий, опасный и непредсказуемый нрав. А слово «грязнокровка» звучало из уст задиристого блондина каждый день. А сегодня он сжимал руку этой грязнокровки и мечтал о ее вдохе. — Малфой, - Тео продолжил пялиться. — Нет. Нотт, ты совсем придурок. Тео пожал плечами и вышел. Может, он и совсем придурок, но заметить, что Малфой слишком спокойно отреагировал на предположение о сексе с грязнокровкой, ума много не требовалось. Спустившись вниз, Теодор увидел спящего Блейза. Парень не стал снимать форму и убирать палочку – так и лежал с ней на груди. Со столика у дивана, который аврор не решился расправлять, исчезли кружки с чаем, огневиски, пустые бокалы, торт-убийца. Кресла были отодвинуты. Тео не стал тревожить друга и сразу прошел в спальню Драко – гостевую спальню Гермионы Грейнджер. Малфой занял место у постели гриффиндорки после того, как Теодор принес ему футболку (Нотт сменил свитер на аналогичную). Драко был благодарен, что друг не стал заводить какой-либо разговор и лишь махнул на прощание. — Увидимся утром. Послушаю твой увлекательный рассказ и оценю, насколько ты окончательно сошел с ума. Драко провел всю ночь в спальне Грейнджер и выводы о его вменяемости напрашивались сами собой. Сначала слизеринец пытался объяснить данный поступок тем, что его друзья спят внизу и ему просто некуда пойти, но спустя пару часов пришлось признать – Малфой боялся очередного приступа. Вдруг лекарство не подействует и Гермиона задохнется, не имея возможности позвать не помощь. Часы не тянулись как можно было подумать. Малфой не заметил, как наступил рассвет. Вспоминая, как назойливая гриффиндорка приперлась в Визенгамот, чтобы защитить его, он сонливо зевнул, но все же ожидаемая усталость не появилась. Лишь тело затекло от долгого сидения в кресле – Драко вытянул ноги под кровать, сложил руки на груди и взглянул на спящую. Какая же ты невыносимая дура. Грудь Грейнджер почти не подымалась – дыхание настолько умиротворенное и спокойное, что хотелось проверить пульс. Малфой накрыл худое женское тело одеялом, ругая себя за излишнюю внимательность. Он спокойно мог общаться с девчонкой и не испытывать презрения, но проявлять к ней заботу считал недопустимым. Да, Драко изменился и повзрослел – ему больше не казалось крутым бросаться словами что-то вроде «умри, грязнокровка». Черная метка также перестала будоражить фантазии и вызывать трепет. Но то, что останется неизменным – Малфоя раздражала компания Золотого Трио и их приемников. К слову, Драко Малфой был в здравом уме и где-то в середине восстания Волдеморта понял, что играет не в той команде и искренне надеялся на победу Великого Вездесущего Ордена. Но от этого дружить с Поттером все еще не хотелось. Принципы мальчишки и ему подобных были непонятны Малфою, а видение мира Грейнджер вызывало смех. Прийти и защитить бывшего Пожирателя мира – глупо и неуместно. В общем, Малфой перерос обидные прозвища и глупые угрозы, но не поменял своего отношения к дурацкому благородству Гриффиндора. Ему не нужен второй шанс от этой всезнайки. Он не обязан ей ничем и мог бы спокойно отсидеть положенное в Азкабане, пускай подавится своим сочувствием также как чуть не подавилась куском вчерашнего торта. — Драко? – медовые глаза устремились на него. Стало неловко, будто она застала его за неприличными действиями. — Грейнджер? Малфой не шелохнулся. Если бы он подорвался с кресла и поспешил к лежачей, то Драко бы перестал себя уважать. Чертова всезнайка улыбнулась и захотелось немедленно стереть это довольное выражение с ее бледного личика. — Спасибо тебе, - Гермиона привстала на локтях и огляделась. Одеяло спало с груди и оголило бра, отчего женское лицо наконец приобрело легкий румянец. – Ты… — Не надо, Грейнджер, - прервал нарочито грубым голосом Малфой. Он подтянул ноги и облокотился локтями на колени, а ладони сложил в замке. – Перестань сближаться со мной. Брови Гермионы изогнулись. Она еще чувствовала себя разбитой из-за принятого лекарства, но все же, собрав всю свою волю, свесила ноги с постели и села. Временно перед глазами появились пляшущие звезды. — О чем ты? – спросила гриффиндорка, задрав по привычки кончик носа и вскинув голову. Гермиона обвиняла Малфоя в непомерной гордости, но сама же была записана в книгу грешников, обладая тем же пороком. — Грейнджер, не пудри мне мозги. Ты не там училась для этого, - Малфой навел на нее указательный палец. На лице не было и тени улыбки. – Ты правильно заметила, что я с тобой разговариваю только потому, что каким-то непостижимом образом именно твоя персона обнаружила меня в больнице. Я живу у тебя – неудивительно, что в подобных обстоятельствах мы начинаем быть ближе. Но я хочу, чтобы ты поняла – я все еще Малфой, Драко Малфой. Я не буду тебе другом. — Самодовольный придурок, - тихо произнесла Гермиона. – Ты переживал за меня и провел возле моей постели всю ночь. Я просто хотела выразить благодарность. Спасибо, что не был мудаком, мудак. — Хватит приписывать мне эти дерьмовые переживания. Малфой чувствовал, как теряет контроль над ситуацией. Грейнджер раздражала своим видом – это хрупкое тело в одном тонком белье (девушка потеряла все стеснение и не старалась прикрыть грудь), пухлые искусанные губы поджаты, а в глазах можно было даже со скудным воображением представить вспышки молнии. Грейнджер раздражала словами, которые выплевывала из своего маленького рта. Ее фантазии о том, какой он чудесный человек с добрым сердцем, вызывали бешенство. Грейнджер раздражала своей верой ему и в него. Глупая. Глупая. Глупая. — Во имя Салазара, сколько высокомерия. Тебе сложно признать факт, что тебе было страшно. Страшно, что грязнокровка умрет. Гермиона пожалела о том, что сказала сразу же как только губы произнесли слово. Она неосознанно подняла руку ко рту, но было уже поздно – Малфой вскочил с кресла. Кулаки сжались, но Гермиона знала, что слизеринец не ударит ими. Страшно не было, было стыдно. — Ты почему такая непроходимая дура? Грейнджер, я даже не буду объяснять, как ты ошиблась, подбирая выражения – вижу твой маленький куриный мозг сам справился и все осознал. Уясни, пожалуйста, что мы друг другу никто, но, если тебе станет лучше – я переживал. Потому что я не придурок, который жаждет, чтобы все, как ты выразилась, грязнокровки сдохли. Я не хотел, чтобы ты откинулась из-за чертового торта. И в принципе откинулась. Ты слишком многое о себе выдумываешь, если думаешь, что твоя смерть сделает меня счастливее. Малфой развернулся в сторону выхода. — И это не высокомерие, а личные границы, Грейнджер. Я попросил – не сближайся со мной. Гермиона смотрела в спину и молчала. Она позволила Малфою покинуть комнату и оставила за ним последнее слово.

***

В гостиной было тихо. Блейз Забини переоделся из формы в элегантные брюки и водолазку черного цвета. Можно было легко узнать из какого гардероба он позаимствовал себе одежду. Блейз пил третью чашку эспрессо, стоя за кухонным островком. Его глаза то и дело бегали по собравшимся. Вот его близкий и дорогой друг, который имел одновременно мягкое сердце и дикий характер, сидит в кресле у столика, откинувшись на высокую спинку и сложив руки на груди. К черному кофе без сахара и молока Теодор не притронулся. Парень встал раньше остальных и выглядел уставшим – так и не сомкнул глаз. Он еле слышно гулял по кухне с ранним рассветом, заставляя Блейза то и дело переворачиваться с бока на бок. Свой молочный свитер Тео очистил от пятен крови с помощью магии и с утра был снова в нем. Напротив Теодора во втором кресле сидел Малфой. Это уже не просто друг – это, пожалуй, единственный единомышленник Блейза за последние несколько лет. Драко редко внушал доверие, особенно после принятия метки, но сегодня Забини с уверенностью мог сказать, что доверит свою жалкую и развратную жизнь этому парню. Малфой был молчалив. Под стать той с дивана. «Дорогая, Гермиона Грейнджер. Если бы мне кто-то сказал, что я буду спать в твоей гостиной, я бы удивился, что мои вкусы так переменчивы», – вертелось на языке Блейза. Как только Грейнджер спустилась к ним, она сразу прошмыгнула в кухню и сварила себе капучино. Девушка ни с кем не поздоровалась, лишь коротко кивнула. Но, забравшись с ногами на диван, все же выдавила из себя улыбку. — Спасибо. Аллергическая реакция могла быть смертельна. Вы спасли меня. — Это все, потому что ты маглорожденная, – то ли вопросительно, то ли нет произнес Теодор. Он все еще был погружен в себя и не повернул даже головы в сторону Грейнджер. Иначе бы увидел, как вспыхнули медовые глаза, а пухлые губы мгновенно сжались. Блейз поспешил к компании – повторных ударов по морде этот дом может не пережить. — Ты считаешь, что у волшебников не может быть аллергии? – спросила Гермиона. Малфой, скривившись, взглянул на девушку. Как в его в крови был инстинкт нападать, так и в ней было заложено защищаться. Каждый раз эта маленькая глупая девчонка готова кинуться как шавка на кость. — Грейнджер, это небезызвестный факт и такая заучка как ты должна это знать. Маглорожденные слабее – физически, магически и морально. Их ген магии не такой сильный, как у чистокровных или полукровных, и не защищает от простых человеческих болезней что-то вроде насморка, аллергии, астмы и прочего, – ответил Драко. Он контролировал каждое произнесенное слово и намеренно старался не перейти ту черту, где Грейнджер снова стала грязнокровкой, а он задиристым пацаном со Слизерина. — Что за чушь ты несешь? Гермиона разочарованно уставилась в лицо Малфоя. Только вчера она думала, что Драко больше не мальчишка, а взрослый мужчина. Она была готова взглянуть на своего школьного врага, на мальчика, который сначала обижал ее и ее друзей, а потом и вовсе надел маску Пожирателя, другими глазами. Гермионе хотелось узнавать Драко Малфоя. Или как он выразился – она сблизилась с ним. Но после услышанного старые неприязнь и обида мигом вернулись. — Это никак не подтверждено. Огромное количество маглорожденных практикуют магию не хуже вас, чистокровных, - отчеканила Гермиона. — Да, и ты этому яркий пример, – вступил в разговор Теодор. – Драко говорит не об этом. — Спасибо, я справляюсь, – кивнул Малфой. – Ты практикуешь магию, безусловно, лучше многих. Ты – умнейшая ведьма всех времен и бла бла бла. Но, Грейнджер, у тебя чертова аллергия и ты чуть не откинулась из-за нее. У волшебников такого не бывает. У чистокровных волшебников точно. Наш организм, наше тело – они сильнее. Сильнее благодаря гену магии, потому что у нас он не спящий. Поэтому, кстати говоря, волшебники так долго и живут. Прекрати дуться. Блейз был готов поклясться, что последнее Драко произнес с нежностью. Глаза блондина оставались серьезными, а поза закрытая, но в голосе была еле уловимая мягкая нота. Можно было легко представить, как Малфой успокаивает девушку и пытается развеселить в неудачный день. — Ты придурок, Малфой. Чистокровный волшебник также уязвим к болезням и увечьям. Если порезать твое идеальное лицо – оно будет также течь кровью, как и лицо любого маггла. Или маглорожденного. — Спасибо за комплимент моему лицу. А теперь послушайте все. Ты, дорогуша, тоже, – Малфой кивнул в сторону Теодора. – Мы все хорошо учились, кроме Блейза. Да, чувак, мы все понимаем – кто-то должен был взять на себя девочек и огневиски. Тео – слишком скромен, я – слишком высокомерен (Гермиона увидела короткий, но многозначительный взгляд в свою сторону), ну а Грейнджер занималась правами всех обделенных. Гермиона не улыбалась. Она уже выучила этот прием – шутками Малфой старается сделать напряженный разговор более приятным. — Так вот. Магия – это ген. Магия – у нас в крови. Это отличает нас от маглов, магл возьмет палочку в руку, но от этого не станет обладателем магии, лишь по одной простой причине – в его ДНК нет магического гена. — Мистер Малфой, можно выйти. Я домашку дома забыл, – вставил Теодор. Драко проигнорировал шутку. — Откуда в нашем мире маглорожденные? В воздухе повисло молчание. Сама ситуация казалось дикой, а звучащие вопросы и вовсе заставляли каждого чувствовать себя неловко. Как такое могло произойти, что выпускники Слизерина и Гриффиндора будут обсуждать происхождение крови без плевков «грязнокровка» и угрозы палочкой. — Сквибы, – коротко ответила Гермиона. Ее дом перестал быть ее. Капучино остыл и потерял былой вкус. — Десять очков, Гриффиндор, – улыбнулся Тео. — Да. Малфой откинулся в кресле. Он выпил крепкий эспрессо с Блейзом, когда тот пил первую чашку. Выйдя от Грейнджер, он спустился сразу в кухню, где уже тихо переговаривались его друзья. Пару колких замечаний о проведенной ночи и трое слизеринцев замолчали. Неприятно осознавать, но даже обман во благо создает пропасти между друзьями. Секрет – есть секрет. Малфой помолчал несколько секунд и продолжил: — Когда рождается сквиб, его изгоняют, как правило, в мир маглов. Спустя поколения очень высока вероятность рождения волшебника. Ведь магический ген у сквибов просто спящий. Он есть, но он не активировался, лишая проявления магии. Обратимся к логике: за моей магией стоят чистокровные волшебники, где каждый имел неспящий ген, за магией Грейнджер стоит какой-то сквиб, который, возможно, был три-четыре поколения назад. Ее ген слабый, через поколения он передавался все с меньшим процентом магии. Отсюда маглорожденные слабее и уязвимее. Ты можешь долго злиться, но это просто факт. Прилежно занимаясь годами, ты развила в себе искусство боя, зельеварения, чтение рун. Ты умна, но не сильна. Все уставились на Гермиону. Будто на маленькую белую крыску, которая вот-вот побежит по лабиринту, доказывая удавшийся эксперимент. Услышанное не повергло девушку в шок и не вызвало очередную волну гнева – Гермиона продолжила сидеть на диване, забравшись с ногами, и молча слушала Малфоя. Ее лицо, ставшее безразличной маской, лишь изредка поворачивалось в сторону Теодора. Тот же постоянно ерзал и прятал свои глаза от взгляда ведьмы. — Драко, к чему это? – тихо спросил Нотт. – Можно бесконечно спорить кто сильнее – маглорожденные или чистокровные. Мне эта вся чушь неинтересна. Меня волнует какого черта я думал, что ты идиот сдох от несчастного случая. Гермиона услышала боль в голосе. Та боль, о которой не кричат. Она тихо разъедает тебя изнутри, и ты лишь шепчешь о ней, когда становится совсем невмоготу. Шепчешь так, чтобы никто не услышал, просто освободить горло от тяжелых слов. Выплюнуть их. — Грейнджер, можно тебя попросить оставить нас наедине, – произнес Малфой. – Пожалуйста. — Нет. Резкий ответ вывел Малфоя из равновесия. Потеря власти прошла тихо и незаметно для него, что ему потребовалось время, чтобы удержаться от колких замечаний в адрес наглой всезнайки. Эта ведьма с каждым днем становилась все большой проблемой. Малфой пытался прикинуть дальнейшие шаги в отношении ее и ее недалекой компании, но лишь одна мысль делиться своими переживаниями с Грейнджер вызывала полное сопротивление. — Мы договорились. Я держу свое слово, держи свое, – голос Малфоя стал грубее. Он пытался давить изящно, без агрессии и угроз. – Я обещал рассказать все твоему дружку, дай только время. Малфой ждал, когда Грейнджер вновь покажет свою свирепую натуру, которая, честно говоря, завораживала его. Гермиона была темной лошадкой, которая, надев зеленый галстук в Хогвартсе, отлично бы вписалась в гостиную Слизерина. Ее отстаивание интересов и гордый нрав – восхищал. Но глупое благородство и сострадание, конечно же, не позволило занять место в команде «зеленых». Как эта умнейшая ведьма могла сочетать в себе одновременно заносчивость и наглость с неизменным желанием всех спасти, понять и простить? — Я считаю, что после всего что произошло, ты должен мне доверять, – Гермиона говорила ровно, задержав взгляд на бледном мужском лице. Малфой не спал всю ночь, но под его глазами не было и намека на синяки: высеченная статуя без изъянов и эмоций. – Я никому не послала совы, даже Гарри. А что главное – не обратилась в Министерство и не заявила на тебя. Ты – труп. И если я сейчас же сообщу, что ты живой и скрываешь преступление, то ты не успеешь даже переодеться в свой стильный костюмчик – окажешь в Азкабане. Я заслужила доверие и никуда не уйду. Гермиона выдохнула, а Малфой тем временем кивнул. — Хорошо. Пришло время поведать всем сказочку от Драко Малфоя.