Часть 3

Поговорить с родным факультетом о травле в газетах было хорошо, но этого все ещё было недостаточно. Мало того, что Хогвартс в целом не был центром мира, так по факту тут в моём бессмертии не сказать чтобы сильно сомневались. Слишком уж много всего ученики и учителя видели своими глазами, чтобы с ходу верить газете. Хотя сомневающихся хватало. Без этого никуда. А вот что делать с магическим сообществом в целом, большой вопрос. При том речь не только про магическую Британию, а про всё европейское сообщество. Все же сейчас, из-за тримудрого турнира, тут куча иностранцев. И что-то мне подсказывает, что все они как минимум обсуждают между собой происходящее, а то и на родину что-нибудь пишут. Вариантов, что делать, не сказать чтобы много. Раз уж нападки ведутся в открытом поле, то стоит и самому сделать публичный комментарий. Так на вскидку это можно сделать двумя способами: обратиться к иной газете и попытаться через неё вступить в открытые дебаты с Ежедневным Пророком или встать под руку Дамблдора. Можно не сомневаться, что председатель верховного суда сейчас активно дергает за ниточки внутри министерства, чтобы ответить Фаджу. Оба варианта имели свои плюсы и минусы. Скажем открытые дебаты кажутся просто идеальным вариантом, пока не начнешь задумываться о том, какое издание выбрать для подобных дебатов. Придиру, которую издаёт отец Луны? Это даже не смешно. Придира является крайне нишевым изданием, которое печатается силами одного человека и которое, наверное, вообще никто не воспринимает всерьёз. Зарубежные же издания мне в принципе не знакомы и не думаю, что они особо мне подходят. Очень уж малый процент людей читает зарубежные издания. Тот же Придира явно пользуется большей популярностью. Не говоря уже про то, что широкая общественность иной страны вряд ли заинтересуется какими-то оправданиями непонятно кого перед непонятно кем. Не того я масштаба фигура, сейчас, чтобы вести дебаты на международном поле. Даже контакты с фейри не настолько прославили меня. Не стал я ещё публичной фигурой, и всё происходящее в глазах иностранцев скорее всего просто байка, рассказанная каким-нимбудь «знакомым знакомого». С другой стороны у меня Директор. Он точно обладает реальной властью, и может повлиять на ситуацию, так или иначе. Не обязательно победить и заткнуть министра, хотя и такой вариант возможен, но вступить в подковерную борьбу точно сможет. Вот только я сам директору не доверяю, от слова совсем и сотрудничать с ним буду только если он останется самым последним и отчаянным шагом. И всё же проблема никуда не уходила. Я мог сколько угодно убеждать себя, что слова — это только слова, что у Пророка нет клыков и когтей, но магический мир устроен иначе: слух — это уже пятно, а репутация — валюта, которую потом не отмоешь даже гоблинским золотом. При этом мне нужно было не оправдываться. Оправдываются виноватые. Мне нужно было поставить границу, за которую заходить не стоит и которую Пророк переступил. При этом следовало выдержать определенный тон, который также сыграл бы мне в плюс, и выставил все в нужном свете. Не «он бессмертен» и не «он опасен», а «его пытаются вымазать, потому что это кому-то выгодно». Кто мне может с этим помочь? Кто-то, обладающих хоть каким-то влиянием и уважением. Но не Дамблдор и его сторонники. Тот с кем можно было бы договориться о разумной цене. И так на вскидку, я, кажется, даже знаю, с кого можно начать. Надо только написать ему письмо. Которое и было тут же написано, буквально за несколько минут. — Добби, — зову домовика, на которого я собирался полностью переложить свою переписку. Это было намного быстрее и удобнее, чем посылать сову. — Гарри Эванс, сэр? — домовой эльф тут же возник возле меня, чем привлек внимание всех гриффиндорцев. — Мне нужно, чтобы ты отправил это письмо для Конора Гринграсса. Можешь его доставить? — протягиваю ему письмо. — Конечно, Гарри Эванс, сэр, — домовик расцвел счастливой улыбкой и принял это письмо как величайшую ценность. После чего тут же с хлопком исчез, отправившись выполнять поручение. Стоило домовому эльфу исчезнуть, как вся гостиная сосредоточила взгляд на мне. Особенно возмущенной выглядела Гермиона, которая все никак не успокоится со своей борьбой за права эльфов. — Ты… ты завел себе домовика, — наконец выдавила Гермиона, будто я не письмо отправил, а публично подписал приговор всему движению за освобождение домовиков. — Да, перекупил его у Дамблдора, в два раза подняв зарплату и пообещав ему выходной, — говорю с усмешкой. О том, что я просто плачу ему два галеона в неделю вместо одного ей знать не обязательно. Да и выходной ему дал Дамблдор, я же просто его сохранил. — Директор платит домовикам зарплату? — хором спросили близнецы Уизли. — Только конкретно этому, потому что только он её требовал. — Потрясающе, — протянул Джордж, переглянувшись с Фредом так, будто у них только что родилась новая религия. — Домовик, который торгуется. — И который получает выходной, — добавил Фред. — Я уже люблю этого парня. — Вы не понимаете, — Гермиона быстро поднялась, сжимая учебник так, что костяшки побелели. — Это… это системная проблема! Домовики не должны быть вынуждены просить о зарплате! — Он не просил, — спокойно поправил я. — Он требовал. И если бы ему отказали, он пошел бы искать работу в другом месте. Хогвартс был не первым местом, где он искал себе работу. Добби в этом смысле… очень прогрессивный домовик. Это в достаточно мере заинтересовало народ, так что дальше они были заняты разговорами о домовых и их особенностях, забыв кому я писал. Все же, несмотря на некоторый процент потомственных магов и проповеди Гермионы о равенстве и братстве, далеко не все ученики знали о домовых эльфах и особенностях их работы. К тому же далеко не все были согласны с виденьем Гермионы, так что обсуждения и объяснения быстро переросли в открытые дебаты. Сам я в этом участвовать не собирался, но остался собой в принципе доволен. Будем считать, что сегодняшний спор является своеобразным подарком Гермионе, которая все ещё надеется выйти со своими идеями в открытое поле и чуть ли не политику. Вот перед этим пускай хотя бы со школьниками подискутирует немного. Сейчас же можно отправиться спать. Добби вернётся быстро — в этом я не сомневался. Он вообще двигался так, будто пространство для него было не препятствием, а рекомендацией. А вот как быстро мистер Гринграсс напишет свой ответ, вопрос открытый. На самом деле я даже разочаруюсь, если он ответит сразу же. Такие вещи быстро не решаются, тут как минимум нужно подумать о своих резонах, рисках и возможностях. Быстрый ответ тут будет или глупостью или ловушкой. Так что нужно будет подождать, благо мне есть за чем скоротать ночь, раз уж оборотни всё равно не могут спать нормально. А даже если Добби принесет ответ быстро, то просто разбудит меня. Это мы с ним обсуждали заранее.

***

Ответ Гринграсс прислал через несколько дней, и переслал довольно интересным образом. Не совой или домовиком, как я. Нет, он использовал в качестве посланника собственную дочь. — Эванс, нам нужно поговорить, — обратилась ко мне Дафна, когда я покинул большую зал после обеда и направился в подземелья, на очередной сдвоенный урок зельеварения. — Если нужно, то поговорим, — киваю ей. — По дороге к кабинету зелий или уже после уроков? — По дороге, — ответила Дафна и тут же пристроилась рядом, схватившись за мой локоть. Сам по себе факт того, что некий уважаемый волшебник не послал мне самую обычную сову, а напряг собственную дочь уже выглядел странным. А уж её поведение… Я, конечно, не самый разумный и знающий про отношения полов человек, но о банальном этикете представления имел. Как имели его и окружающие нас ученики, что провожали нас взглядом и даже расступались перед нами, уступая дорогу. Интересную игру затеяла эта семейка. Но пока безвредную. Дафна шла так, будто мы не школьники, спешащие на урок, а светская пара, которой совершенно естественно занимать центр коридора и собирать взгляды. Её ладонь лежала на моём локте легко, почти лениво, но в этом жесте было слишком много уверенности для «случайного» прикосновения. И слишком мало смущения — для «дружеского». — Ты специально так идёшь? — спросил я ровно, не пытаясь выдернуть руку и не ускоряя шаг. — А что? — она повернула ко мне лицо с идеально вежливой улыбкой. — Тебя это смущает? — Не особо, — слегка пожимаю плечами. — Но это может не понравиться Лавгуд, с которой мы, вроде бы, начали встречаться. — Как можно «вроде бы» начать встречаться? — Дафна удивленно покосилась на меня. — Вы либо встречаетесь, либо нет. — Мы вместе посещали несколько праздников, ходили на одно свидание и планируем второе. Я сам не уверен, что это должно значить. А уж понять, как это воспринимает сама Луна мне не дано будет никогда. Она слишком волшебная для этого. Дафна чуть заметно приподняла бровь, будто я только что признался, что не умею завязывать шнурки. — «Слишком волшебная», — повторила она с мягкой насмешкой. — И ты говоришь это так, будто это проблема. — Не проблема, но факт. Все гении немного безумны, и поверь, Луна настолько гениальна в магии, что это даже нехорошо, — на секунду задумываюсь, можно ли вообще говорить прямо, что магия Луны настолько могуча, что способна просто убить свою хозяйку. Думаю в подробности вдаваться не стоит, а вот некоторый намек можно и оставить. Если Луна захочет, то сможет сама рассказать больше. Да и не факт, что Дафна полезет за подробностями. Не принято это у слизеринцев. — Нехорошо прежде всего для самой Луны. — «Нехорошо», — повторила Дафна, и в её голосе зазвучал новый, аналитический оттенок. Она не отпустила мой локоть, но её поза стала чуть менее театральной, чуть более сосредоточенной. — Это тревожное слово, Эванс. Ты редко им пользуешься. — Потому что редко встречаю повод, — честно ответил я, сворачивая в более узкий коридор, ведущий к спуску в подземелья. — Но мы отвлеклись. Ты хотела поговорить. Я полагаю, это связано с ответом твоего отца? — Прямо в точку, — она кивнула, и её взгляд скользнул по стенам, будто проверяя, нет ли поблизости посторонних ушей. Шум шагов других учеников уже отдалялся. — Он получил твоё письмо. И был… заинтригован. Не ожидал, что ты обратишься именно к нему. — У меня не так много людей, к которым я могу обратиться с подобным вопросом. Дафна покосилась на меня, но ничего уточнять про семью Поттеров или Дамблдора не стала. Умная слизеринка всегда знает, когда лезть дальше не стоит, по тем или иным причинам. — Отец просил передать, что он восхищен твоим желанием ответить соразмерно и адекватно, без истерик и попыток доказать свою правоту силой. Я на это только выгнул бровь. Это какой силой я должен был надавить? Фейри? Так я не настолько безумен, чтобы пытаться обратиться к ним за помощью. Тут за пустяковую помощь с меня потребовали клятву, которую придётся нести всю жизнь. Просить у них что-то серьёзное, так проще дракону в пасть прыгнуть. Особенно сейчас, когда одна смерть для меня ничего не значит. Вторым возможным вариантом силового давления это Отдел Тайн. Но я очень сильно удивлюсь, если окажется, что Гринграсс знает о моих контактах с ними… если только он сам не состоит в Отделе. — Не вижу смысла дополнительно обострять ситуацию в отношении себя. Особенно с учётом того, что основной целью нападок был Дамблдор, а не я, — идея того, что Конор Гринграсс работает на Отдел Тайн, как-то не приходила мне мне в голову до сих пор, но по первому размышлению это не лишено смысла. Хотя и ничем не доказано. — Все, что меня интересует, это обозначение границ, за которые большим игрокам министерства не стоит заходить в своей личной борьбе. Дафна кивнула на мои слова и чуть сжала ладонь, которую она держала на сгибе моего локтя. Думаю не ошибусь с предположением, что она волнуется. Даже интересно, как она видела всю эту ситуацию и своё место в ней. — Отец готов помочь тебе начать судебное слушание против Ежедневного Пророка, с обвинением в покушении на твою репутацию и доброе имя. И отец позаботится, чтобы это было публичное слушание. Суд значит. Что ж, это довольно интересная идея. Пускай даже я, из-за изучения магии разума не смогу ссылаться на свои воспоминания. Суд сам по себе довольно интересный вариант и как минимум в магловском мире очень многие официальные лица предпочитают пойти на мировую до суда, чем вступать в судебное противостояние. Если верить телевизору. Ну и не стоит забывать, что волшебники имеют очень оригинальное мышление, которое мне понять просто не дано. Может Фадж только и ждет когда на него подадут в суд, чтобы самому устроить открытые дебаты, где он надеется всем и всё доказать? Идея тупая, на мой взгляд, но очень уж похоже на некоторых волшебников. — Что ж, это интересно и я пожалуй соглашусь. Осталось только узнать, чего твой отец хочет за свою помощь? Дафна на мгновение задержала шаг, будто подбирая слова, и только потом повела меня дальше — уже не столь демонстративно, как в начале, но всё ещё близко, слишком близко для «просто разговор». — Ничего… сверхъестественного, — сказала она наконец, но прозвучало это так, словно именно сверхъестественное они и обсудили дома первым пунктом. — Отец не продаёт услуги. Он вкладывается. — В меня? — уточнил я. — В ситуацию, — поправила Дафна почти мгновенно. — И, да, в тебя тоже. Он считает, что ты станешь важной фигурой. Вполне возможно уже ею стал. — То есть это проверка, — резюмировал я. — Это осторожность, — ей не понравился выбранный мной термин. — Может мы и не имеем титула друга фэйри, но даже ребенок знает, что у чудесного народа лучше ничего не просить. Тебя же объявили частью этого народа на весь Хогвартс. — Хорошо, — это был аргумент, с которым сложно было спорить. Но и оставить подобную помощь без какого-либо ответа было бы очень странно. — Я запомню сделанное добро и верну его. — Только воздержись, пожалуйста, от шуток, — Дафна покосилась на меня. — И от приглашений на пиры фейри я бы тоже предпочла отказаться. — Приглашения на подобные пиры скорее проклятие, чем дар. Так что тут можешь не беспокоится.

***

Дамблдор тем временем продолжал думать, что ему делать. Фадж и прикормленная им Рита Скитер решили начать травлю в газете. И с этим нужно что-то делать. Не то чтобы Дамблдор был непривычен к ушатам помоев, которые на него выливают в газетах. В последние несколько лет его поливали грязью как по расписанию, правда до сих пор в небольших и специальных заметках, а не в течении целого выпуска. Теперь же всё выглядело иначе — не как привычное шипение со страниц, а как тщательно раздуваемый пожар. И Дамблдор первоначально даже думал, что причина была в попытке Фаджа убрать Эванса с политической доски, как будущего соперника. Исполнение было глупым и чрезмерным, но для самого Дамблдора все было скорее в плюс. Директор и сам уже опасался влияния своего ученика, очередного. И всю эту травлю в газете можно было бы использовать должным образом. Вот только правда о человеческой глупости оказалась страшнее, чем старый волшебник себе представлял. Травля, организованная Фаджем была направлена не на «бессмертную угрозу», как написала Рита. Нет, министр решил бороться против самого Директора, лишь мимоходом задев настоящего врага. Директор попытался встретиться с министром и объяснить ему истинное положение вещей, но Фадж отказался его пускать в свой кабинет. Дамблдор тогда даже подумывал просто силой ворваться и своими руками вытрясти всю глупость из головы этого дурака. Но это не имело смысла. Подобные импульсивные шаги только испортили бы репутацию великого волшебника и не принесли бы никакой пользы. Дамблдор откинулся в своем кресле, наблюдая, как Фоукс дремлет на жердочке. Ситуация требовала тонкого подхода, а не грубой силы. Старый волшебник понимал: Фадж боялся. Боялся потерять власть, боялся теней прошлого, боялся всего, что могло пошатнуть его хрупкое министерское кресло. И в этом страхе министр совершил классическую ошибку — атаковал не настоящую угрозу, а наиболее заметную цель. Дамблдора было легче очернить в глазах общественности, чем объявить врагом четырнадцатилетнего мальчишку. — «Классическая политическая близорукость», — подумал Альбус, потирая переносицу. Теперь он находился между иностранными гостями и министром. И все это на фоне необходимости что-то делать с Эвансом. Но ничего, Дамблдор умел ждать и делать маленькие, но уверенные шаги в нужную сторону. Гости скоро уедут, да и многие из них не воспринимают мусор, что Рита выдавливает из своего пера, всерьёз. Министру нужно дать укорот, чтобы он не лез в дела, в которых всё равно ничего не понимает. А дальше… что ж, дальше Дамблдор не позволит ещё одному своему ученику стать угрозой для всей страны.