Часть 4

Обещанное Луне свидание на дне озера откладывать не планировалось. В том числе и потому, что у подводного народа можно было спросить некоторые советы на тему фэйри и северных богов. Поэтому я постарался спланировать все до того, как мне придётся отправляться на очередной пир фэйри. Первым делом пришлось озаботиться дыханием. Просто нырнуть, даже с полными легкими воздуха, было бы смешно и бесполезно. Для диалога с царем или советником подводного народа требовалось время, а не три минуты в режиме авральной задержки. Второй вопрос, которым стоит озаботиться, это сохранение тепла в холодной воде Темного Озера в конце февраля. Но самой большой проблемой был подарок для подводного народа, который мы с Луной могли бы преподнести. Идеи, одна нелепее другой, приходили и отметались. Золото и драгоценности? Банально и бесполезно на дне, да и из всех народов только гоблины ценят золото. Какие-нибудь сладости? Сомнительно, учитывая разницу в метаболизме между наземными и подводными жителями. Интересным вариантом выглядел негаснущий огонь, который использовали в качестве приза на втором туре Тримудрого Турнира. Вопрос оставался только в том, где такой достать. По словам все той же Луны это было что-то интересное, но в то же время Дамблдор мог бы наколдовать подобное сам. Проблема только в том, что таких волшебников, как Дамблдор можно по пальцам пересчитать и уж точно я не вхожу в их число, ни по силе, ни по искусности. В своих раздумьях я решил не останавливаться только на том, что знаю сам, и спросить совета у самой Луны. Её ответ показался мне не только странным, но и как минимум отчасти бесполезным. — Папа однажды говорил, что истинный подарок — не вещь, а усилие. И что самый ценный дар для того, кто живет в темноте, — это не светильник, а воспоминание о свете. — Ты предлагаешь подарить им… воспоминания? — это было довольно сомнительно. По крайней мере сам я не мог с ходу представить воспоминание, которое представляло бы реальную ценность само по себе, а не в контексте каких-то событий. Хотя тут надо учитывать, что подводный народец родственники фэйри, с их странностями. Может какие-то воспоминания для них и ценны сами по себе. — Нет, — она покачала головой, и её бледные волосы колыхнулись. — Я предлагаю подарить им тень от огня. Я ничего не понял. Честно попытался уложить в голове подобную словесную конструкцию, даже попытался провести аналогию, вроде знаменитого «продавайте не мясо, а шкворчание стейков», на которое любил ссылаться дядя Вернон. Но как не посмотри, а ничего не получалось. Нельзя бы заманить кого-то тенями от огня, не предлагая ему сам огонь хоть в каком-нибудь виде. — Тень, — терпеливо повторила Луна, словно говорила о чем-то само собой разумеющемся. — Не обязательно от настоящего огня. От идеи огня тоже подойдёт. — Луна, ты сейчас звучишь как профессор Трелони после очередного воскуривания подозрительных благовоний, — не удержался я. — Что значит «идея огня»? — Огонь — это не только свет и тепло, — она задумчиво приложила пальчик к подбородку. — Это движение, жадность, превращение. Вверх, наружу, в сторону неба. А им туда нельзя. Поэтому им остаётся только смотреть, как всё это ускользает. Это немного грустно. Я отметил про себя, что формулировка «немного грустно» в исполнении Луны покрывает примерно семьдесят процентов раздела «экзистенциальный ужас» в любой библиотеке. Эта девушка не перестаёт меня удивлять. — Хорошо, допустим, — я попытался подхватить нить. — Они живут в темноте, видят только отблески… чего-то. Мы приходим и торжественно вручаем им… тень от огня. Это вообще как должно выглядеть? — Как то, чего у них не может быть, но что они могут хранить, — просто ответила она. — Не сундук с золотом — а ключ от двери, за которой всегда праздник. Даже если саму дверь никогда не откроют. Я поёжился. С такими подарками легко заслужить не благодарность, а проклятие. Выдать кому-то вечное напоминание о том, чего он никогда не получит — звучит не очень гуманно. Даже по меркам магического сообщества, где «не очень гуманно» идёт примерно рядом с «забавно, надо попробовать ещё раз». — Получается, — медленно проговорил я, — что, если я правильно тебя понимаю, они не могут хранить настоящие книги, но могут хранить… воспоминания о книгах. Не могут развести костёр, но могут… эхо костра. Образ. Отпечаток. Им не нужен сам предмет, им нужна идея предмета, которую можно положить в воду, и она не размокнет. Луна кивнула так серьёзно, будто я наконец-то сдал какой-то внутренний экзамен по разгадыванию её метафор. — Да. Огонь погибнет у них в руках. Но его тень можно связать с водой. Как отпечаток раковины на песке, только наоборот. Она замолчала, а я уже начал потихоньку жалеть, что вообще решил спросить её об этом. Можно же было просто попробовать наколдовать под водой волшебный огонек, которым пользовалась Гермиона и про который рассказывала Тонкс на чемпионате мира. Главное надеяться, что чары продержатся достаточно долго. Но все эти мысли не мешали мне продолжать обдумывать слова этой до крайности волшебной девушки. Нужно сосредоточиться на задаче. «Подарить тень от огня»… Сущность без материи. Форма без содержания. Это было похоже на создание патронуса, разве что вместо воплощения чувства счастья, надо использовать идею. И чисто теоретически, я мог бы исполнить Патронус настолько нестандартно, либо же попробовать создать что-то новое на его основе. — Но как сохранить это воспоминание на долгий срок? — задаю тут же возникший вопрос Луне. — Воспоминания сохраняются сами собой, — Луна удивленно склонила голову набок. — Или ты не знаешь об этом, Гарри? — Я знаю, — мне оставалось только вздохнуть. Надо привыкать к волшебникам и вывертам их сознания. — Мой вопрос был про подарок. Допустим я смогу воплотить при помощи магии воспоминание об огне, но как сохранить эти чары? — Чары не любят, когда их заковывают, — после короткой паузы ответила Луна. — Надо просто прийти к соглашению. Я чуть не рассмеялся. — Соглашение, — повторил я. — По-твоему, я должен… поговорить с заклинанием и поторговаться с ним? — Не с заклинанием, — покачала головой Луна. — Ты должен уговорить сам себя. Трансфигурация же не отменяется сама собой, просто потому что магия закончилась, так? Так почему же чары должны закончиться сами собой? — Потому что обратное превращение, это действие требующее энергии, а для развеяния чар достаточно просто чтобы вложенная в них сила исчерпала себя, — её мысль не укладывалась в формальную логику. Но магия на то и магия, что ничего общего с логикой не имеет. Что подтвердила и сама Луна. — Так думаешь ты, но всегда ли это работает в отношении волшебства? — она мечтательно улыбнулась. — Кто обновляет чары на лестницах и дверях Хогвартса? Кто обновляет живые картины? А потолок большого зала? — Можно сказать, что они работают за счет магии Хогвартса, но я понял твою мысль. Действительно, если задуматься — половина волшебного мира держится на чарах, которые никто не обновлял и не поддерживал. В этот список можно было добавить Распределяющую Шляпу, карту мародёров и мантию-невидимку. Либо их создатели были настолько могущественны, что вложили в них запас силы на тысячелетия вперёд, либо… Либо дело вообще не в силе. — Намерение, — произнёс я вслух, проверяя догадку. — Если маг по-настоящему верит, что созданное им заклинание должно существовать вечно — оно будет существовать вечно? — Не совсем, — Луна потянулась к своим серьгам-редискам, задумчиво покрутила одну из них. — Скорее, если волшебник не закладывает в чары идею о конце, то конец сам собой и не наступит. Но прекратить силой можно любые чары, сколько бы вечности ты в них не вложил. — Хорошо. Допустим, я создам… тень огня. Воплощённую идею пламени, которая не обжигает и не гаснет в воде. И вложу в неё намерение существовать. Это будет достойный подарок? — Это будет красивый подарок, — поправила Луна. — Достойный — это когда ты отдаёшь что-то своё. — И что лучше? — Зависит от того, кому даришь, — она пожала плечами. — Подводный народ ценит и то, и другое. Но красивое они запомнят дольше. На этом мы и сошлись. Мне предстояло хорошенько потренироваться в неклассическом исполнении Патронуса. Может я никогда и не смогу постичь всю полноту высших чар, но гибкий подход, воспитанный во мне магловской школой, сполна компенсирует это. Да и уроки Диан Кехта много стоят. Следующие три дня я провёл в экспериментах, которые со стороны наверняка выглядели как начальная стадия помешательства. Сидел в пустом классе, водил палочкой и пытался представить огонь, который не является огнём. И все это с попытками заменить словесную формулу призрачного защитника на что-то, связанное с огнем. Вернее тенью от огня. Сам огонь, у меня начал получаться довольно быстро. И в течении всего нескольких часов я довольно сильно расширил свой список атакующих чар. Просто перебирая разные варианты этого самого огня, от потока яростного пламени, до чего-то больше похожего на лазеры из Звездных Войн, этакого сгустка крайне горячей субстанции. Баловства ради даже попытался создать световой меч из волшебной палочки, но получилось так себе. Прямо на меч не очень похоже, скорее на узкий поток огня. Но со временем у меня начало что-то получаться. Я все же вернулся к словесной формуле патронуса, чтобы создавать что-то кроме огня разной степени мощности и формы. Мне надо было сосредоточиться на мысленном посыле, а не сходу менять формулу, но и здесь получаться стало не сразу. Из палочки вырвалось нечто серебристое, но бесформенное, как клок тумана. Вся разница с моими ранними попытками освоить Патронус, это слабый запах дыма после рассеивания. К концу третьего дня я научился создавать устойчивую форму — что-то вроде серебристого силуэта пламени, который танцевал над ладонью, не обжигая и почти не давая света. Но привычное патронусу ощущение тепла в нем осталось. Оставалось проверить, выдержит ли это воду. Топить созданное заклинание сразу же в Темном Озере я не стал, решив проверить его банально в ванной комнате гостинной Гриффиндора. Серебристое пламя послушно материализовалось над ладонью, отбрасывая призрачные тени на кафельные стены. Выглядело красиво, но совершенно бесполезно, если развеется от первой же струи воды. Ну и стоит все же поменять словесную формулу, Патронус явно не подходит. Я поднес руку к крану и открыл его. Вода хлынула прямо сквозь серебристое пламя — и ничего не произошло. Абсолютно ничего. Пламя не шипело, не гасло, даже не дрожало. Просто продолжало свой призрачный танец, игнорируя законы физики. Это уже было что-то. Следующим этапом стала проверка на температуру. Я сунул в серебристое пламя лист пергамента. Бумага не вспыхнула, не обуглилась — даже не потемнела. С другой стороны наколдованный мной лед тут же испарился в танце серебряного огня. — Значит, работает как барьер, — пробормотал я, разглядывая свое творение. — Не жжет, но защищает от холода. Почти как патронус, только… Только этого было лишено даже малейшего смысла. Патронус относился к высшим чарам. Его освоение лично у меня заняло почти год. При этом самое обычное заклинания обогрева можно спокойно изучить уже на втором курсе. Настолько нелогичное использование магии казалось откровенно глупым. Но как подарок подводному народу, похоже на правду. Разве что надо дать это заклинание Луне на проверку. И, если она даст добро, можно будет отправиться на дно Темного Озера. Луну я нашел за обеденным столом в тот же вечер. Она, как обычно, читала «Придиру» вверх ногами и размешивала суп пером, судя по видимой части, вороньим. В чем был смысл данного перформанса мне было не понять, но это Луна, она по определению странная. — Луна, — я сел рядом, игнорируя удивленные взгляды соседей. — Мне нужна твоя помощь. Она подняла глаза. В ее взгляде не было ни удивления, ни любопытства — только привычная задумчивая внимательность, как будто она давно ждала, когда я это скажу. — С рыбами? — совершенно серьезно спросила она. Я моргнул раз, потом второй, пытаясь осмыслить этот вопрос. В целом, она была недалека от истины. Другой вопрос, что называть подводный народец просто «рыбами» звучит как откровенный расизм. — Ну… в некотором роде, — все же соглашаюсь с Луной. — Насчет похода к подводному народу. Кажется я нашел подходящий подарок, но хочу, чтобы ты на него посмотрела и решила, подходит он или нет. Луна отложила журнал и перо, оставив его плавать в супе. Даже интересно, будет она потом это есть или просто играет с едой? — Покажи, — спросила она с детским восторгом. Можно подумать, что я сейчас ей подарок преподнесу. Ничего не говоря, достаю волшебную палочку, и исполнив движение для патронуса, произношу новую словесную форму. Больше по наитию, чем реально надеясь облегчить сотворения чар через заклинание. — Игниментория. На ладони вспыхнуло серебристое пламя-призрак, такое же, как в ванной. Оно колыхалось, словно подводный цветок, не давая тепла, но отбрасывая на стол и руки Луны странные, зыбкие тени. Луна замерла. Ее широко раскрытые глаза отражали серебристый свет. — Оно поет, — тихо сказала она, наклоняясь ближе. — Поет? — переспросил я, растерянно глядя на беззвучно танцующее пламя. — Очень тихо, — Луна говорила тихо, как будто пыталась доверить мне какой-то секрет. С учетом того, что на нас косились чуть ли не все, не думаю, что в этом был хоть какой-то смысл. — В нем есть не только форма, но и содержание. Ты вложил в него много сил и смысла. — Основой заклинания был Патронус. Мой ответ вызвал некоторые шевеления среди факультета воронов и гостей из Франции. Я поднял взгляд: в зале воцарилась тишина, все взгляды устремились на серебристый танец пламени. Можно было услышать удивлённые шепотки с разных сторон, но этим все и ограничилось. Луна наклонилась ещё ближе, словно пытаясь уловить ноты беззвучной песни. — Ты вложил в него очень много воспоминаний об огне. — Долго пробовал создать требуемую тобой «тень огня», — эти странные загадки уже начали утомлять. — Пойдет такой дар? Луна протянула руку к серебристому пламени, и я почувствовал, как заклинание слегка дрогнуло, откликаясь на её прикосновение. Её пальцы прошли сквозь призрачный огонь, и на её лице отразилось что-то вроде удивления — редкая для неё эмоция. — Да, подойдёт. Это пламя помнит, — прошептала она. — Помнит костры, свечи, очаги… и защиту. Подводному народу понравится. Они ценят не просто магию, а историю внутри неё. — Что ж, значит мы полностью готовы, — передаю пламя Луне, чтобы проверить ещё кое-что. — Попробуй взять его в руки и скажи, как долго оно будет гореть? Будет обидно, если подарок просто испарится. Она без проблем приняла протянутый подарок и пару раз ткнула в него пальцем. Повертела его, будто разглядывая с разных сторон, а потом просто положила его себе на голову, создавая впечатление маленькой, игрушечной короны, что чудом держится на макушке. Я на подобное только хмыкнул, и взмахом палочки преобразовал комочек призрачного пламени в призрачную же диадему. Уже созданное воспоминание об огне было на удивление податливым. Луна застыла, как статуя. Серебристая диадема светилась на её светлых волосах, отбрасывая призрачные блики на её широко раскрытые глаза и чуть приоткрытый рот. Сейчас она действительно походила на принцессу, правда на мультяшную, а не реальную. Даже её обычная рассеянность куда-то испарилась, уступив место чистому, безмолвному удивлению. — О-о, Гарри, так точно будет намного лучше! — все ещё с удивленно распахнутыми глазами закивала она. *** Пока же Эванс и Лавгуд делали свои, никому толком не понятные дела, школа вокруг них не застыла во времени. Эта парочка сама по себе привлекала внимание, а уж непонятное заклинание, что продемонстрировал Гарри и вовсе приковало взгляд многих. В прошлый раз он продемонстрировал заклинание возвращающее молодость, и всем было интересно, что вышло сейчас. Но помимо непонятного заклинания, было кое-что ещё. Глаза Эванс сверкали зелёным, как Авада огнем. Не многие ученики знали, что это такое, а вот преподаватели осознавали все. В конце концов Дамблдор частенько сверкал своими глазами, и они видели похожий эффект ни раз, ни два. И далеко не всем это понравилось, особенно самому Дамблдору, что видел в Гарри угрозу. Эванс только что продемонстрировал, что в нем есть все задатки высшего мага, и это в его-то годы. Тут впору поверить и в пророчество с «отметил как равного» и в россказни о божественности, полученной от фэйри, даже если раньше в это не верил. Тем временем Флитвик, которого крайне заинтересовало призрачное пламя, думал больше о заклинании, чем о силе мистера Эванса. Полугоблин, не в силах сдержать профессионального любопытства и забыв о достоинстве профессора, вприпрыжку подскочил к столу своего факультета. Его большие глаза за очками сияли неподдельным восторгом. — Потрясающе! Безопасное призрачное пламя! — проскрипел он, осторожно протягивая палец к призрачной диадеме. — Осязаемая иллюзия, нет, не иллюзия… Эфирная субстанция с нулевой температурой горения! Эванс, как вы стабилизировали фазовый переход эфира? Это же чистая теория Аркануса! — Я просто изменил заклинание Патронуса, — Гарри даже удивился, что его предыдущие слова не слышали. Он уже настолько привык к особенностям восприятия оборотней, что как-то уже забыл о границах слуха других людей. — Просто?! — Флитвик разве что не подпрыгнул от переполнявших его чувств. — Это профессор Вектор вас на нумерологии учит, что составлять и рассчитывать собственные чары это просто? Упомянутая профессор Вектор громко возмутилась со своего места, но Флитвик лишь отмахнулся пухлой ладонью, не отрывая восторженного взгляда от холодного сияния диадемы. Он уже схватился за палочку, желая наложить несколько диагностических чар, когда все же вспомнил про правила приличия и решил сначала спросить разрешения. Все это время Генриетта в некотором шоке смотрела на своего брата недоумевая, что он творит и зачем. Зачем вообще было изменять заклинание Патронуса и дарить Луне? Не то чтобы Генриетта имела что-то против непосредственно Луны, но просто странно. — Можете проверять, профессор. Мне даже самому интересно, что вы сможете узнать, — сам Гарри тем временем продолжал общаться с профессором Флитвиком. Генриетта смотрела на брата с нарастающим недоумением, которое медленно перерастало в нечто более сложное. У них всегда были сложные взаимоотношения, прежде всего из-за родителей, которые отдали его на воспитание к родственникам. Но все же, чем дальше, тем больше она понимала, что брат отдаляется от неё. Вся эта история с Дамблдором, с фэйри… теперь вот его отношения с Луной. Когда-то Генриетта хотела, чтобы Гарри выбрал девушку из Англии, а не француженку с кровью вейл. Теперь же ей казалось, что Луна перетягивала на себя все больше и больше внимания её брата. Генриетта поймала себя на мысли, что ревнует. Не романтически, конечно — сама идея казалась ей абсурдной. Но ревность сестринская, собственническая, грызла её изнутри. Гарри был её братом. Единственным. И она только-только начала по-настоящему узнавать его после стольких лет разлуки. А теперь какая-то странная девочка с редисками в ушах получала от него уникальные, созданные специально для неё заклинания. — Невероятно, — бормотал тем временем Флитвик, водя палочкой над призрачной диадемой. Кончик его палочки оставлял в воздухе светящиеся руны диагностики. — Я не вижу никаких следов, что указывало бы на Патронус. Никакой эмоциональной составляющей, а значит защититься от дементоров не получится… — Вместо этого я вложил в него концепцию огня, отчего заклинание теперь защищает от холода, — Гарри чуть поморщился. — Это побочный эффект. Цель была именно в создании «воспоминаний об огне». Генриетта резко отвернулась от зрелища восторженного Флитвика, изучающего творение её брата. Её взгляд скользнул по Большому залу — на студентов, с любопытством поглядывающих в их сторону, на профессоров за Высоким столом, обменивающихся заинтересованными взглядами. Но все это не особо помогло отвлечься, так что Генриетта опять повернулась к центру всеобщего внимания. В этот раз её взгляд остановился на Луне. Лавгуд сняла с головы призрачную диадему и теперь разглядывала её. Было в этом взгляде что-то такое… отдающее искренним детским восторгом. Генриетта даже подумала, что Луна смотрела с каким-то чуть ли не религиозным благоговением. Это показалось дочери Поттеров очень странным. Так что она даже решила потом обязательно подойти к брату. Да и к самой Луне тоже нужно подойти и поговорить. Да, обязательно нужно.