Глава 3. Молчаливое соглашение

      Утро пришло в Малфой-мэнор с низкими свинцовыми облаками, нависшими над шпилями, и запахом приближающейся грозы. Драко стоял у окна в гостиной, сжимая в пальцах чашку с остывшим кофе, и смотрел на аллею, где чёрные фигуры материализовались из каминной сети одна за другой.       Он узнал их всех. Яксли, с его вечной усмешкой человека, которому всё позволено. Долохов, чьё лицо хранило следы авроратских заклинаний — и память о десятках убитых. Грейбек, который даже в человеческом обличье казался зверем, и ещё трое или четверо, чьи имена Драко не хотел вспоминать.       Впереди всех, как всегда, шла Беллатриса Лестрейндж.       Её голос разнёсся по холлу ещё до того, как она переступила порог, высокий, пронзительный, он резал тишину, как нож. — Драко! Мой любимый племянник! — Она влетела в гостиную, запахивая чёрную мантию, и её глаза горели тем особенным, безумным огнём, который Драко научился распознавать ещё в детстве. — Тётя приехала проверить, как ты справляешься с поручением Тёмного Лорда.       Драко поставил чашку на стол — так, чтобы не выдать дрожи. — Всё в порядке, тётя. Пленница в подвале. Никаких происшествий. — В подвале? — Беллатриса рассмеялась, коротко и нервно. — О, она всё ещё там? А я думала, Тёмный Лорд разрешил нам немного… поиграть. — Она повернулась к остальным, ища поддержки. — Девочка, которая украла меч Гриффиндора. Которая бегала от меня, как крыса. Как думаете, она всё ещё такая храбрая?       Грейбек оскалился, обнажая жёлтые зубы. — Все они храбрые, пока не почувствуют клыки.       Драко чувствовал, как кровь отливает от лица. Он знал, что должен делать — стоять в стороне, кивать, улыбаться, быть тем послушным племянником, которого все ожидают увидеть. Но внутри что-то сжалось в тугой комок. — Тёмный Лорд велел наблюдать, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Никаких допросов без его разрешения.       Беллатриса посмотрела на него с прищуром, и в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на подозрение. — С каких пор ты так ревностно следишь за указаниями, Драко? — Она шагнула к нему, и он невольно отступил. — Ты, который не смог убить Дамблдора. Ты, чья мать… — Беллатриса. — Голос Нарциссы Малфой прозвучал из дверного проёма мягко, но в нём чувствовалась сталь, закалённая годами. — Драко исполняет волю Тёмного Лорда. Если ты хочешь обсудить это, можешь обратиться к нему лично.       На секунду в гостиной повисла тишина. Беллатриса и Нарцисса смотрели друг на друга — сёстры, похожие и разные, как две стороны одной монеты. Потом Беллатриса рассмеялась, отводя взгляд. — О, конечно, дорогая. Я просто хотела взглянуть на нашу маленькую героиню. — Она повернулась к Драко. — Ну же, племянник. Покажи нам свою пленницу.       Драко перевёл взгляд на мать. Нарцисса едва заметно качнула головой — жест, который он понял без слов: *не перечь. Веди. Мы что-нибудь придумаем*. — Она в подвале, — сказал он, делая шаг к двери. — Идёмте.       Он шёл впереди, чувствуя за спиной тяжёлые шаги Пожирателей, их дыхание, их предвкушение. Каждый шаг по каменным ступеням, ведущим вниз, отдавался в висках пульсирующей болью. Он знал, что увидит, когда откроет дверь: Гермиону в углу, с книгой на коленях, с этим её спокойным, всё понимающим взглядом.       Но когда он отпер дверь и шагнул внутрь, подвал был пуст.       Сердце Драко ухнуло вниз. Он моргнул, вглядываясь в темноту, но солома, стены, решётка — всё было на месте. Не было только её. — Где она? — голос Беллатрисы за его спиной сочился ядом. — Драко, где пленница? — Она… — начал он, и в этот момент что-то шевельнулось в углу.       Из темноты выступила фигура, и Драко едва не выдохнул с облегчением. Гермиона была здесь — просто сидела в самом тёмном углу, там, где свет с решётки почти не доставал. Но сейчас, когда она поднялась на ноги, он заметил, что её мантия была наброшена на что-то, что скрывало книгу, а сама она держалась с таким видом, будто только что проснулась. — Кто-то пришёл? — спросила она, и в её голосе звучала усталость, которую Драко не слышал раньше. — Я не ожидала гостей.       Беллатриса шагнула вперёд, и Драко вдруг понял: Гермиона не пряталась. Она просто отошла в тень, чтобы книга не бросилась в глаза. Чтобы он успел придумать объяснение. — Тёмный Лорд сказал, что мы можем навестить тебя, — пропела Беллатриса, доставая палочку. — Ты не против, дорогая?       Гермиона посмотрела на неё, и в этом взгляде не было страха. Только холодное, спокойное любопытство — такое же, с каким она вчера разбирала генеалогию Малфоев. — Я в вашем доме, — сказала она. — У меня нет права голоса. — О, как хорошо, что ты это понимаешь. — Беллатриса подняла палочку, и Драко почувствовал, как воздух в подвале становится плотным, тяжёлым. — Тогда, может быть, ты покажешь нам, что осталось от твоего геройства? — Беллатриса. — Голос Нарциссы прозвучал снова, и на этот раз в нём было нечто, чего Драко не слышал давно — власть. — Тёмный Лорд велел наблюдать, а не пытать. Ты хочешь ослушаться?       Сёстры снова встретились взглядами. На этот раз Беллатриса не рассмеялась. Она опустила палочку, но её губы скривились в недовольной гримасе. — Ты слишком мягка с ним, Нарцисса. Избалованный мальчик, который не может даже… — Хватит. — Голос Яксли прозвучал из темноты, и все обернулись. — Мы здесь не за этим. Тёмный Лорд ждёт доклада о передвижениях Поттера. Пленница может подождать.       Беллатриса колебалась секунду, потом убрала палочку. — Твоя счастливая звезда, грязнокровка, — бросила она через плечо, выходя из подвала. — Но я ещё вернусь.       Пожиратели потянулись за ней, и через минуту подвал снова погрузился в тишину. Драко остался стоять у двери, чувствуя, как колотится сердце. Гермиона снова опустилась на солому, и только теперь он заметил, как сильно дрожат её руки. — Зачем ты спрятала книгу? — спросил он, и голос прозвучал хрипло. — Потому что если бы Беллатриса увидела, что ты позволяешь мне читать, она бы спросила, почему ты не доложил. — Гермиона подняла на него глаза, и в них не было благодарности. Только констатация факта. — Ты и так на грани. Не нужно было добавлять проблем.       Драко захлопнул дверь, прислонился к ней лбом. Внутри всё кипело — унижение, злость, страх, которые он не мог выплеснуть, потому что не знал, на кого их направить. — Ты думаешь, я испугался за тебя? — спросил он, не оборачиваясь. — Думаешь, мне есть дело до того, что с тобой сделают? — Нет, — ответила она спокойно. — Ты испугался за себя.       Он развернулся, готовый закричать, но слова застряли в горле. Гермиона смотрела на него из своего угла, и в её взгляде не было осуждения. Было понимание — то, которое он меньше всего хотел получить. — Ты не трус, — сказала она, и её голос звучал тихо, но отчётливо. — Ты просто забыл, что такое выбор. — Выбор? — Он рассмеялся, и смех вышел истеричным, чужим. — У меня нет выбора! Ты думаешь, я хочу быть здесь? Хочу смотреть, как моя тётя пытает детей? Как мой отец ползает перед Тёмным Лордом? — Ты можешь уйти, — сказала Гермиона. — Куда? — Он шагнул к ней, сжимая кулаки. — Куда мне идти, Грейнджер? Ко всем вам? Чтобы вы меня убили? Или, может быть, мне сдаться аврорам? «Здравствуйте, я Драко Малфой, Пожиратель смерти, можно мне убежище?» — Да, — сказала она, и её спокойствие было почти невыносимым. — Можно. И они бы дали. Потому что ты — свидетель. Потому что ты знаешь, где штаб, кто приходит, какие планы обсуждаются. Ты мог бы спасти сотни жизней. — И предать свою семью. — Спасти свою семью, — поправила она. — Если ты думаешь, что Волдеморт оставит вашу семью в покое после победы, ты ошибаешься. Он уничтожит всех, кто ему больше не нужен. И Малфои — первые в списке.       Драко замер. Он знал, что она права. Знал это давно, но никогда не позволял себе думать об этом вслух. Слишком страшно было признать, что всё, ради чего его растили, всё, во что он верил, — это дорога в никуда. — Замолчи, — выдохнул он, но в голосе не было силы. — Ты боишься, — продолжала она. — Боишься, что если сделаешь выбор, то поймёшь, сколько лет ты прожил не своей жизнью. Сколько раз ты мог остановиться, но не остановился. — Она помолчала. — Я знаю это чувство. — Ты ничего не знаешь, — прошептал он. — Знаю. — Она поднялась на ноги и сделала шаг к нему. В тусклом свете её лицо казалось бледным, почти прозрачным, но глаза горели тем серебряным светом, который Драко видел в ночь после ритуала. — Я знаю, каково это — просыпаться с мыслью, что ты сделал неправильный выбор. Что ты мог спасти кого-то, но не спас. Что ты смотрел в лицо тьме и отвернулся.       Она протянула руку, и он отшатнулся, не понимая, что она делает. Но в её пальцах был платок — обычный, грязный, тот, что она, наверное, носила с собой. Она протягивала его ему. — У тебя кровь, — сказала она, кивая на его кулак.       Драко опустил взгляд и только сейчас заметил, что его правая рука сжата так сильно, что ногти впились в ладонь, оставляя кровавые полумесяцы. Он не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал, кроме пустоты. — Не надо, — сказал он, отводя взгляд. — Не надо от тебя ничего.       Гермиона не убрала руку. Она стояла, протягивая платок, и в её молчании было что-то древнее, что-то, что он не мог объяснить. Не жалость. Не сочувствие. Что-то другое — то, что остаётся, когда от человека отнимают всё, а он всё равно протягивает руку. — Я не прошу тебя ничего, — сказала она наконец. — Я просто даю тебе платок. Ты можешь взять его, а можешь не брать. Это твой выбор.       Он смотрел на неё, и внутри него что-то трещало — старые стены, старые убеждения, старый он. Он хотел вырвать у неё платок, швырнуть на пол, наступить ногой. Хотел закричать, что она ничего не понимает, что она просто грязнокровка, которая не знает, каково это — родиться в цепи, которую нельзя разорвать.       Но вместо этого он развернулся и вышел вон, оставив дверь открытой.       Платок остался лежать на полу, там, где Гермиона опустила руку. Белый квадрат на серой соломе, как единственное светлое пятно в этом подземелье.

***

      В хижине Ксенофилиуса Лавгуд, стоящей на окраине деревни, где ветер завывал в дымоходе, а ступеньки скрипели под каждым шагом, Гарри Поттер сидел на продавленном диване и смотрел на чай, который давно остыл.       Рон ходил взад-вперёд по комнате, задевая плечом подвешенные к потолку руны и раскачивая их. — Перестань ходить, — сказал Гарри. — Не могу, — отрезал Рон. — Там, в этом чёртовом доме, Гермиона, а мы сидим и слушаем сказки о ракушках. — Не о ракушках, — мягко возразила Луна, сидящая в кресле-качалке. Она перебирала стопку старых журналов «Придира», но Гарри заметил, что она ни разу не посмотрела в них. Вся её сосредоточенность была направлена на разговор. — Папа на самом деле кое-что знает.       Ксенофилиус Лавгуд вошёл в комнату с таким видом, будто нёс на плечах весь мир. В руках он держал тяжёлую книгу в кожаном переплёте, испещрённую символами, которые Гарри никогда раньше не видел. — Кровная магия, — сказал он, опускаясь на стул. — Древнейшая из известных. Она защищает дома чистокровных семей, как Малфой-мэнор. Чужака, не связанного с родом, она отторгает. Вы не сможете просто так войти. — Мы знаем, — сказал Гарри. — Поэтому мы здесь.       Ксенофилиус открыл книгу на странице, заложенной высушенным цветком галлюциногенной крапивы, и его палец заскользил по строчкам. — Есть способ, — сказал он, и его голос стал тише, словно он боялся, что стены могут услышать. — Если есть человек, который связан с домом кровью — кто носит кровь этого рода, — и если этот человек добровольно, сознательно, отказывается от своей связи, от своей крови… Защита падает. На недолгое время. Но падает.       Рон остановился. — Ты говоришь о предательстве. — Я говорю о выборе, — ответил Ксенофилиус, и в его глазах мелькнула тень, которую Гарри не мог прочесть. — Древняя магия не различает добра и зла. Она различает только истинность намерения. Если кто-то из рода Малфоев — или тот, кто связан с ними через кровь — решит, что его дом больше не его дом, магия подчинится. — И у нас есть такой человек? — спросил Гарри.       Рон замер, и на его лице отразилось усилие памяти. — Уизли, — сказал он медленно. — У нас есть дальние родственники по линии Блэков. Через бабушку. — Он посмотрел на Гарри. — Сириус был моим крёстным. Формально, есть связь. Не прямая, но… — Этого недостаточно, — покачал головой Ксенофилиус. — Кровь должна быть в доме. Тот, кто связывает, должен быть жив и должен иметь право войти. Дом Блэков и Малфоев переплетены браками, да. Но ваша кровь, Рональд, слишком далека.       Гарри молчал. Он смотрел на свои руки, на шрам, на палочку, которая лежала на коленях, и думал. — Драко Малфой, — сказал он наконец.       Рон резко обернулся. — Ты с ума сошёл? — Он связан с домом кровью, — продолжал Гарри, не поднимая глаз. — Он жив. Он внутри. И он… — Гарри запнулся, подбирая слово. — Он не такой, каким был раньше. Я видел его на Рождество. Он не хотел быть там. Он не хотел, чтобы Беллатриса убивала. — И ты думаешь, он поможет? — Рон говорил так, будто Гарри предложил призвать Волдеморта на чай. — Малфой? Который всю жизнь мечтал увидеть Гермиону мёртвой? — Я не знаю, — признался Гарри. — Но он — единственный, кто может дать нам вход. И если мы не попробуем… — Если мы попробуем, — перебил Рон, — мы предупредим их. Они усилят охрану. И Гермиона умрёт. — Она умрёт в любом случае, если мы ничего не сделаем, — тихо сказал Гарри. Он поднял глаза, и в них была та решимость, которую Рон видел только раз — в лесу, когда они шли на смерть. — Я не прошу тебя доверять ему. Я прошу дать мне шанс.       Луна, которая всё это время молчала, вдруг поднялась и подошла к окну. Её отражение в тёмном стекле было почти прозрачным. — Он придёт, — сказала она, и в её голосе была та странная уверенность, которую никто никогда не мог объяснить. — Ему нужен кто-то, кто скажет, что выбор существует. Иначе он сломается.       Гарри посмотрел на неё, и внутри него впервые за много дней шевельнулась надежда — слабая, хрупкая, но живая. — Тогда нам нужно связаться с ним, — сказал он. — Нужно, чтобы кто-то из Хогвартса передал ему весточку.       Рон вздохнул, тяжело, всей грудью, и опустился на диван рядом с Гарри. — Джинни сможет, — сказал он. — Если Панси Паркинсон действительно помогает ей, у них есть способы. Но, Гарри… — Он посмотрел на друга, и в его глазах была боль, которую он не высказывал вслух. — Если Малфой предаст нас, я его убью. Клянусь.       Гарри кивнул. Он не сказал, что если Драко Малфой откажется, они всё равно пойдут. Потому что другого пути не было.

***

      В подземелье Малфой-мэнора Гермиона пребывала в полной темноте, пребывая в состоянии ожидания.Платок остался лежать на полу там, где она его оставила. Она не подняла его.       Сквозь решётку пробивался лунный свет, и она смотрела, как он движется по стене, медленно, неумолимо. Где-то там, за стенами, её друзья искали способ спасти её. Где-то там Драко Малфой, наверное, сидел в своей комнате и смотрел на собственные руки, на следы, которые он сам себе оставил.       Она вспомнила его лицо, когда он стоял у двери, сжав кулак, и впервые за долгое время позволила себе то, чего не позволяла с того дня, как попала сюда.       Она позволила себе надеяться.       Тьма внутри неё шевельнулась, как зверь, почуявший свет. Но Гермиона не оттолкнула её. Она сжала её в кулак, как тот платок, который Драко не взял, и прошептала в темноту: — Мы ещё посмотрим, кто из нас, кто.       Луна продолжала свой путь по стене, и в подвале снова стало тихо. Но это была не тишина отчаяния. Это была тишина перед бурей.