Часть 7 \ Спасение мертвеца

Бастиан

Топот под окном разбудил Бастиана еще до того, как первые птицы осмелились подать голос. Он, не спавший толком с кошмара, сорвался с кровати. Внизу, во дворе, уже стоял Фарис, о чем-то тихо и быстро говоря с Асланом и Ашером. Лица у всех троих были высечены из гранита. Увидев Бастиана в окне, Фарис жестом позвал его вниз. Через минуту в холодной кухне собрались все шестеро, наспех накинувшие верхнюю одежду . Селин, бледная, молча разливала чай, но её руки дрожали. — Слушайте внимательно, — голос Фариса был низким, как гул подземного толчка. — В городе появилась «чума». Не моровая. Информационная. Ложные слухи, которые могут погубить невинных. — Он посмотрел на каждого. — У старика Томаса, что торгует сетями у Южного мола, для меня лежит сверток. Он коричневый, перевязан бечевкой. Ваша задача — забрать его и ни при каких обстоятельствах не вскрывать. Принести прямо сюда. По пути — никаких контактов. Тени. Вы — ветер. Понятно? Они кивнули, лица серьезные. Это было важнее всех предыдущих поручений. В воздухе висел запах беды. — Идите. Сейчас же. Операция прошла безупречно. Они, как призраки, скользили по еще спящим улицам, забрали сверток у сонного Томаса и тем же призрачным маршрутом вернулись. Адриан с мельницы не подавал сигналов тревоги. Делора не услышала ничего подозрительного. Казалось, все хорошо. Они вернулись к дому Фариса и Селин ближе к закату , чувствуя легкую усталость и удовлетворение от хорошо сделанного дела. Дверь в дом была распахнута настежь. Тишина внутри была громче любого крика. На пороге появилась соседка, старуха Марта, её глаза были полы ужаса. — Забрали… на рассвете… — прошептала она. — Люди в синем. С печатями. Сам смотритель городской стражи был… Они его… они сковали его и повели. Он не сопротивлялся. Селин кинулась за ними, её оттолкнули… Потом она собралась и куда-то убежала… На полу в кухне валялась опрокинутая кружка, чай растекался темным пятном по полу, уже засохшим. Стол был сдвинут. На стене, у крючка, где всегда висел плащ Фариса, осталась только пустота, давящая, как физическая боль. Бастиан не спал. Он не мог. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Измена. Это слово висело в воздухе. Казнь. Его кошмар наяву. — Я иду к нему, — сказал он Кассиану и Адриану, когда город погрузился в глубокую ночь. — Мне нужно знать правду. — Это ловушка, Баст, — тихо сказал Адриан, но в его голубых глазах читалось понимание. Он бы пошел сам. — Тогда будь моей тенью. Оба. Если что — даете сигнал и уходите. Не ввязывайтесь. Пробраться в городскую тюрьму, устроенную в подвале ратуши, было чудовищно сложно. Но они знали каждый камень, каждый темный угол. Бастиан использовал все, чему научили его Лайза и Фарис: бесшумность, терпение, чтение ритмов стражников. Он, как червь, просочился через решетку старого водостока, воняющего плесенью и отчаянием. Фарис сидел в одиночной камере, в кромешной тьме, но когда Бастиан прошептал его имя, он отозвался сразу. Его голос был спокоен. Слишком спокоен. — Глупый птенец.Идиот.— прохрипел он. — Бесстрашный идиот. Я знал, что придешь. — Мы вытащим тебя, — сквозь стиснутые зубы выдохнул Бастиан, пытаясь сорвать замок отмычкой, которую дала Лайза. — Нет. Не вытащите. — Фарис с усилием поднял закованные в кандалы руки, дотронулся до груди. — Что происходит? — выдохнул Бастиан, цепляясь за холодные прутья решетки, бросая попытки вскрыть замок решетки , который не поддавался. — Игра, Бастиан. Игра, в которую я играл давно. Меня подставили. Доказательства моей «измены» сфабрикованы. Но у меня есть контр-доказательства. Они у меня дома. Фарис быстро, четко, как отдавая последний приказ, описал тайник. — Слушай. В доме. Камень в очаге, под третьей плитой справа. Там... доказательства. Моей работы. Моей истинной работы. Не измены. Её нужно отвезти в город, на улицу Колокольную, дом 7. Человеку по имени Рено. Он ждет. Он... он знает, что делать. Он вытащит меня.Он наш. Он все исправит. Скажешь ему: «Чайка вернулась к утесу». Понял? Бастиан кивнул в темноте, заставляя память впитывать каждое слово. — Он поможет? — Он... должен, — голос Фариса оборвался, он закашлялся, и в кашле слышался хриплый, сбитый ритм.— Беги. И не возвращайся сюда. Заботься о сестрах. И… прости меня. Выбраться из тюрьмы оказалось сложнее. Вернуться в опустевший дом, где еще витал дух катастрофы, было пыткой. Бастиан, сжимая сердце в комок, нашел тайник. Папка была там. В ней — письма, печати, отчеты.Он не стал ничего изучать. Он, как автомат, выполнил приказ.Доказательства, что Фарис работал не на врага, а на страну, под прикрытием. Улица Колокольная, дом 7. Добротный, ничем не примечательный дом. Бастиан постучал условным стуком. Дверь открыл сам Рено — полный, лысеющий мужчина с благообразным лицом чиновника. Услышав пароль, он кивнул, взял папку. — Молодец птенец. Все правильно. Страшная ночь, да? Фарис будет рад. Мы всё уладим. — Он сказал, что вы его вытащите, — глухо произнес Бастиан, чувствуя ледяную тяжесть в животе. Что-то было не так. — Конечно, вытащим, — кивнул Рено. — Завтра же. Беги домой, к сестрам. Всё будет хорошо. Его не казнят. У нас есть влиятельные друзья. Чувство облегчения, теплое и слабое, начало оттаивать лед в груди Бастиана.Он кивнул и ушел, оставив ларец с доказательствами невиновности в руках того, чья улыбка теперь казалась ему отражением улыбки Палача из его кошмара. Рено скрылся за дверью и запер дверь на ключ. Ложь была настолько густой и липкой, что её можно было потрогать. Но Бастиан, измученный, подавленный, отчаянно хотел верить. Он не пошел к Лайзе. Он не мог. Он скитался по крышам, пока не занялась заря. Потом, движимый роковым магнитом, пополз к главной площади. Селин, Беатрис и Бриана были в безопасности, спрятаны. Он должен был увидеть. Должен был убедиться. Площадь была оцеплена. Не городской стражей, а теми же синими плащами. В центре стояла плаха. Простая, грубая, деревянная. На ней уже лежали пятна, темные и вязкие Из ратуши вывели пятерых мужчин. Все в рубищах, избитые, с пустыми глазами. И среди них — Фарис. Он шел, высоко держа голову, но Бастиан, с его вышки на крыше кожевенной мастерской, видел, как его тело подергивается в последних судорогах сломанного ритма. Он был уже почти пуст Начался короткий, бездушный суд. Голос чтеца обвинения тонул в звенящей тишине. «Измена короне... связь с запрещенными орденами... шпионаж...» Бастиан ждал. Ждал, что вот-вот раздастся крик, появится Рено с королевским указом о помиловании. Ничего. Первого подвели к плахе. Топор взметнулся в багровом свете зари и опустился с глухим, влажным звуком. Толпа ахнула. Бастиана вырвало, прямо там, на крыше, в желоб. Второго. Третьего. Фарис был четвертым. В этот миг что-то в Бастиане сломалось окончательно. Разум отступил, остался только животный, слепой ужас и ярость. Он не помнил, как срывался с места. Он помнил только крик, вырвавшийся из его горла — не слово, а вопль раненого зверя.— НЕТ! Он спрыгнул с крыши мастерской на навес лавки, с навеса — на спину одному из синих стражников, сбив его с ног. Он рванулся сквозь оцепление, к плахе, не видя ничего, кроме спины дяди.Но его крик потонул в гуле толпы. И тут из-за эшафота материализовались они. Стража в синих плащах. Не городская. Конклава. Их движения были синхронными, беззвучными. Они окружили его кольцом, даже не обнажая оружия. Их безликие капюшоны были повернуты к нему. Его схватили почти сразу. Сильные руки в синих плащах сомкнулись на нем, отбросили назад. Он вырывался, дрался, кусался. Он видел, как Фарис, услышав его крик, повернул голову. Их взгляды встретились на мгновение. В глазах Фариса не было упрека. Только последняя, отчаянная команда, посланная без слов: ЖИВИ. БЕГИ. В этот миг сверкнул топор. Раздался тот самый, кошмарный, мягкий хлюп. У Бастиана в глазах потемнело. Но инстинкт, вбитый годами тренировок, сработал. Беги. Живи.Он быстро вырвался из хватки стражников и рванул не сквозь кольцо, а вверх. Оттолкнулся от плеча одного из стражников, поймал край деревянной конструкции эшафота и, как кошка, взметнулся на нее, а оттуда — на низкую крышу соседней лавки. — Держать его! — раздалась команда. Свистнула первая стрела, вонзившись в черепицу в сантиметре от его руки. Он не оглядывался. Он бежал. По крышам, по которым они так весело скакали детьми. Теперь это был путь спасения. Позади — топот погони, крики, свист стрел. Впереди — лишь пустота и режущий легкие ветер. Он бежал, не чувствуя ног, с одним лишь образом перед глазами: голова Фариса, отделившаяся от тела, и его собственные, полные ужаса и предательства, руки, в которых он принес тому смертный приговор. Он бежал, оставляя позади и город, и детство, и последние иллюзии. Впереди была только месть. И страх, что где-то в толпе, с лицом благообразного чиновника или в серебряном шлеме, за ним уже наблюдает тот, кто все это подстроил. И его ритм уже начал отсчет до новой встречи.