Часть 9 \ месть за пролитую кровь и нахождение нового убежища

Бастиан

Операция прошла с ошеломляющей, пугающей четкостью. Они были как единый механизм, каждое движение отточенное и безжалостное. Делора уронила фонарь у сарая с поразительной натуралистичностью — будто споткнулась, испуганная дворовой собакой. Солома вспыхнула мгновенно, столб черного, едкого дыма взметнулся в ночное небо. Крики «Пожар!» разорвали тишину района. Кассиан, словно тень, отделился от стены, когда один из стражников у ворот ринулся к месту происшествия. Простая, грубая удавка из тонкой, прочной струны, молниеносный рывок — и охранник беззвучно осел на землю, потеряв сознание от удушья и удара головой о стену. Кассиан тут же скрылся в темноте, оставив второго стражника в растерянности перед выбором: бросить пост или бежать помогать. Бастиан в этот миг уже был за стеной сада. Колючая живая изгородь не стала для него преградой. Он просочился сквозь нее, как змея, и припал к земле. В доме горел свет на втором этаже. Окно кабинета. Дверь в кухню была заперта, но замок был простым. Два точных удара заточкой — и щелчок. Внутри пахло едой и воском. Из столовой доносился храп — там, развалившись на стуле, спал второй охранник, бутылка эля стояла почти пустая на столе. Бастиан прошел мимо него на цыпочках. Он не стал убивать спящего. Это не входило в план. Но его пальцы болезненно сжали рукоять ножа. Лестница скрипнула под его весом, но храп внизу не прервался. Дверь в кабинет была приоткрыта. Рено сидел за столом, что-то суетливо писал. Его лицо при свете лампы было бледным и потным. На столе рядом с бумагами лежал тот самый нож для бумаг с гербом Сердцерезов. Бастиан вошел. Рено поднял голову. Увидел его. Сначала в глазах мелькнуло недоумение, потом животный ужас. Он рванулся к ящику стола, вероятно, за пистолетом. — Ты… как ты… — он захлебнулся. Слова были лишними. Весь гнев, вся боль, все отчаяние последних дней выплеснулись в одном взрыве движения. Бастиан не стал подходить вплотную. Он метнул нож. Не как дилетант, а как учили: с короткого расстояния, с расчетом на инерцию и вес. Рыбацкий нож с глухим стуком вошел Рено в горло, чуть ниже кадыка. Тот захрипел, захлебнулся собственной кровью, откинулся на спинку кресла, беспомощно затрепыхав руками. Звук был тихим, влажным и окончательным. Бастиан подошел, выдернул нож. Кровь хлынула обильнее. Он не чувствовал ни страха, ни отвращения. Только ледяное, пустое удовлетворение. Он взял со стола нож для бумаг с гербом и сунул его за пояс. Трофей. Доказательство. Он вышел из кабинета так же тихо, как и вошел. Охранник внизу все еще храпел. На улице он подал короткий, резкий свист. Через минуту к нему присоединились тени Кассиана, Адриана и Делоры. Они молча бежали через спящий город, слыша за спиной нарастающий гул — теперь уже не из-за пожара, а из-за обнаруженного тела. Они вернулись в убежище. Селин, увидев кровь на руках Бастиана и выражение его лица, лишь глубже ушла в себя. Девочки смотрели на брата с новым, пугающим пониманием. Он стал другим. Они все стали другими. — Нас будут искать, — констатировал Адриан. — Рено — чиновник. Пусть и мелкий. Его смерть не останется незамеченной. Свяжут с побегом Баста. Начнется облава. — Надо уходить из города, — сказала Делора, её голос был тихим, но твердым. — В лес. К отцу в его лагерь на побережье. Или… — Нет, — перебил её Бастиан. — Мы потянем за собой опасность к вашим семьям. Мы уйдем одни. Куда-нибудь. Подальше. Он решил попрощаться. Один, перед рассветом, он пробрался на убогое кладбище для бедных и безымянных за городской стеной. Могилу Фариса нашел легко — свежий холмик без креста, лишь с грубо сколоченной табличкой с номером. Он стоял на коленях, не в силах вымолвить слова. Вина, горечь, пустота душили его. — Он не хотел бы, чтобы ты так себя терзал, — раздался спокойный мужской голос сзади. Бастиан вскочил, обнажив нож, и замер. Из-за старого склепа вышел человек. Он был похож на Фариса — та же стать, те же резкие черты лица, но моложе, лет на десять, и в его глазах не было морозной замкнутости брата, а лишь усталая, печальная мудрость. На нем была простая, но добротная дорожная одежда. — Эзра, — представился мужчина, не делая резких движений. — Брат …Фариса. Бастиан не опустил нож. Доверять нельзя было уже никому. — Он говорил о тебе. Иногда. Говорил, что ты ушел от… дел. Живешь тихо. — Так и есть, — кивнул Эзра. Его взгляд упал на свежую могилу, и боль, чистая и неприкрытая, исказила его черты. — Но тишина — не значит глухота. Я знал, что он в опасности. Приехал, как только дошли слухи об аресте. Опоздал на день. Всего на день. Он подошел ближе, не обращая внимания на нож. — Я знаю, что случилось. Знаю про папку. Про Рено. Я не виню тебя, мальчик. Ты действовал так, как должен был действовать верный человек. Они использовали твою преданность против него. Старый, грязный трюк. Бастиан почувствовал, как дрожь подкашивает ноги. Он опустил нож. — Они убили его… — Они убили моего брата, — поправил Эзра, и в его голосе зазвучала сталь. — И за это будет ответ. Но не твой. Не сейчас. Сейчас вам нужно выжить. Эзра вытащил из-за пазухи сверток. — У меня есть маленькое поместье. Вернее, старый охотничий домик в лесу, в трех днях пути отсюда. Место глухое, о нем знаю только я да пара старых, проверенных слуг. Там есть все, чтобы перезимовать. Там вы будете в безопасности. Пока буря не утихнет. Бастиан колебался. Новое доверие… Оно обожгло. — Почему? Почему ты нам поможешь? — Потому что ты — его сын по духу. Потому что эти девочки и Селин — его семья. А значит, и моя, — Эзра положил руку на плечо Бастиана. Рука была тяжелой и твердой, как у Фариса. — И потому что я вижу в тебе того, кто сможет продолжить дело. Когда придет время. Не месть в порыве ярости. А спокойную, холодную работу. Чтобы таких, как он, больше не хоронили в безымянных ямах. Бастиан посмотрел на могилу, потом на лицо Эзра. В нем была та же сила, что и в Фарисе, но без тени фатализма. Была надежда. И план. Бастиан кивнул. Они вышли из города на рассвете следующего дня, разбившись на маленькие группы, как беженцы. Эзра обеспечил их простой, но надежной одеждой и тремя крепкими лошадьми для Селин и девочек. Остальные шли пешком. Путь занял три долгих дня. Дорога вела все дальше от моря, вглубь древнего, молчаливого леса. Воздух стал другим — влажным, хвойным, полным тишины, которую нарушал лишь шелест листьев и далекие крики птиц. Деревушка оказалась не деревней, а крошечным поселением из пяти-шести домов у быстрой лесной речки. Домик Эзра стоял на отшибе, на пригорке, почти полностью скрытый разросшимися елями. Это был не дворец, но прочное, добротно срубленное двухэтажное строение с большой печью, кладовой и чердаком. Здесь пахло деревом, дымом и покоем. Старая чета слуг — Матвей и Агата — встретили их без лишних слов, лишь кивком и уже накрытым столом с дымящейся похлебкой и домашним хлебом. В их глазах не было любопытства, только понимание и готовность помочь. Первые дни прошли в молчаливом освоении. Беатрис и Бриана, словно сомнамбулы, выполняли простую работу по дому. Селин начала выходить из ступора, но её смех и песни умерли вместе с Фарисом. Она много сидела у окна, глядя в лес. Бастиан, Адриан и Кассиан обследовали окрестности, намечая пути отхода, тайники, охотничьи тропы. Делора ушла в лес одну и вернулась с охапкой целебных трав, начав обустраивать что-то вроде лаборатории в чулане. По вечерам они собирались у огня. Эзра рассказывал им о лесе, о том, как выживать вдали от людей, о том, как устроена власть в королевстве — не по учебникам, а так, как знал изнутри. Он не давал пустых обещаний о скорой мести. Он давал им инструменты: знания, безопасность, время. Однажды ночью, стоя на крыльце и глядя на бескрайнее море звезд над темным лесом, Бастиан почувствовал не покой, а новую, холодную целеустремленность. Боль не ушла. Она замерзла внутри, превратившись в кристалл решимости. Здесь, в этой лесной тиши, они зализывали раны. Но они не сдавались. Они готовились. Лесной домик был не концом пути. Он был кузницей, где ковалось их будущее оружие. И когда-нибудь, когда они будут готовы, они выйдут из этой тишины, чтобы нарушить тишину тех, кто отнял у них всё.