Часть 13 \ Слухи и их истоки

Эзра

Слухи пришли не с дороги, не из таверны. Они пришли на крыльях чёрных, осторожных птиц — через зашифрованные письма от старых контактов Эзра, людей, которые, как и он, предпочли тишину, но не глухоту. Первое письмо пришло от бывшего офицера из пограничного гарнизона, которому Эзра когда-то спас жизнь. Коротко и мрачно: «Движения на границах. Не войска — тени. Собирают «особый контингент». Слухи о призыве Искусников под знамёна. Корона нервничает». Второе — от торговца, возившего редкие компоненты для алхимиков и, как знал Эзра, кое-что ещё. «Спрос на аконит, болиголов, спорынью вырос втрое в кварталах, прилегающих к казармам Конклава. Готовятся не к охоте. Готовятся к войне. Лекарства от… последствий применения своего «ремесла» в полевых условиях.» Эзра сидел в своём кабинете, разложив перед собой эти клочки пергамента. Его лицо, обычно спокойное, было жёстким. Война. Не банальный пограничный конфликт, а война с применением самого чудовищного оружия, которое знало человечество — самого человеческого тела. Искусники на поле боя — это не армия. Это эпидемия. Стихийное бедствие с интеллектом. «Им всем конец, — прошептал он в тишине комнаты. — И тем, кто будет ими командовать, и тем, на кого их направят. Никакой Кодекс не устоит». Но ему нужно было знать больше. Не слухи. Факты. И один факт был у него на примете — Мастер Вейланд, «Молчаливый Лекарь», связанный с Магнусом ван Дореном. Если кто и знал о планах короны по использованию «особого контингента», так это он. Эзра сам отправился в город. Не как наставник, а как призрак своего прошлого. Он использовал старые, давно не тронутые каналы, встретился с людьми, которые боялись даже собственной тени. Информация, которую он добыл, оказалась горше, чем он ожидал. Вейланд был мёртв. Убит три недели назад. Не в бане, не в своём доме. На нейтральной территории — в библиотеке монастыря Святого Кассия, где хранились труды по медицине. Убит не клинком, не ядом. «Они говорят, у него… сердце просто разорвалось, — шептал ему в темноте подвала кондитерской старый монах-переписчик, дрожа от страха. — Но не от болезни. От… искусства. Следов насилия не было. Только лицо… лицо было искажено так, будто он увидел самое страшное в своей жизни. А потом усмехнулся. И упал.» Эзра почувствовал холодок по спине. Работа мастера. Причём не Сердцереза — свой своего так не убивает, это против их Кодекса. Кто-то другой. Кто-то, кто мстил. — Кто ещё знал? — спросил Эзра. — Из ордена приезжали… расследовали. Шептались, что это дело рук… «Пустых». Или тех, кто к ним близок. Говорят, Вейланд перешёл черту. Работал с одним светским… магнатом. Ставил опыты. На детях. Сердце Эзра сжалось. Магнус. Проект «Химера». Значит, кто-то из Искусников узнал о соучастии Вейланда и вынес приговор. Своим, тихим, ужасным судом. «Значит, в рядах Искусников раскол, — думал Эзра, возвращаясь в лес. — Одни готовы служить короне, стать её кнутом. Другие мстят за предательство идеалов. А посередине — Конклав, который будет давить всех подряд. Идеальный шторм». Он смотрел на тропу, убегающую в лесную чащу, и его охватило тяжёлое предчувствие. Эта война не обойдёт их стороной. Глухой охотничий домик в лесу не будет убежищем, если по королевству прокатится волна насилия с применением Искусства. Их найдут. Или они сами попадут в мясорубку. Вернувшись, он увидел Бастиана. Тот тренировался с Домиником, отрабатывая приёмы обезоруживания против более сильного и тяжёлого противника. В его движениях была та самая, настораживающая эффективность, лишённая лишнего усилия. В его глазах — холодный расчёт. Эзра видел, как Бастиан ловит малейшую ошибку Доминика и использует её, не задумываясь. «Если я скажу ему про Вейланда, — думал Эзра, наблюдая, — он увидит в этом не трагедию или признак раскола. Он увидит возможность. Узнает, что у Искусников есть враги среди своих. Начнёт строить планы, как использовать этот раскол. Его одержимость превратится в манию. Он ещё не готов. Он на грани. Эта новость может столкнуть его в пропасть, где кончается мститель и начинается… нечто вроде его отца». Эзра принял решение. Он не скажет Бастиану. Не сейчас. Пусть думает, что Вейланд просто осторожная цель. Ему и так есть над чем работать. На следующий день Эзра собрал всех — своих шестерых, Доминика и Элиан. — Игра меняется, — начал он без преамбулы, его голос звучал, как скрежет камня. — То, что происходит в королевстве, — уже не охота на отдельных Искусников. Это подготовка к чему-то большему. К конфликту, где правила будут другие. — Война? — тихо спросил Адриан, его голубые глаза стали холодными. — Возможно. Или нечто похлеще. Нам нужно быть готовыми не к стычкам со стражей, а к столкновениям с теми, кто не будет полагаться на мечи. — Он посмотрел на каждого. — Ваши тренировки с сегодняшнего дня — другие. Он развернул новую программу, жестокую и целенаправленную. Противодар. Эзра привёз странные устройства — «ритмоломы», как их называли, маленькие механические барабанчики с хаотичным, сбивающим ритм. Он заставлял их выполнять сложные задачи по запоминанию и точным движениям под этот невыносимый стук. — Сердцерезы и Кукловоды полагаются на ритм — внутренний или внешний. Сломайте его — и вы получите преимущество. На долю секунды. Но её хватит. Он видел, как Бастиан лучше всех справлялся с этим. Тот не просто терпел — он анализировал ритм, искал в хаосе закономерности, пытался подстроиться. Это было и восхитительно, и пугающе. Слепота и немота. Элиан и Доминик тренировали их действовать в полной темноте, с завязанными глазами, полагаясь только на слух и осязание. Потом — в условиях оглушающего шума (они били в котлы), полагаясь только на зрение и жесты. — Бездыхие могут создать зону без звука. Люмьеры — ослепить. Вы должны уметь сражаться, даже лишившись одного, двух чувств. Бриана, с её живой реакцией, оказалась лучшей в «слепых» упражнениях. Беатрис, с её вниманием к деталям, лучше всех читала жесты в тишине. Медицина под давлением. Эзра привёз анатомические атласы и заставил всех, даже девочек, учить не просто, где наложить повязку, а что может сделать с этой точкой Искусник. — Удар Бездыхого будет направлен в диафрагму, чтобы вышибить воздух. Сердцерез будет бить по точкам, где крупные сосуды близко к коже. Хрустач попытается вывести из строя колено или локоть. Вы должны знать эти точки лучше них, чтобы защитить их или… использовать самим. Он видел, как Кассиан с жадностью впитывает эти знания, а в глазах Бастиана зажигается тот самый аналитический огонёк. Тот даже начал делать пометки, предлагая свои, более «оптимальные» точки для воздействия. Психическая устойчивость. Это было самое трудное. Эзра, пользуясь старыми связями, достал слабые, но действенные травяные настои, вызывающие спутанность сознания, панику, галлюцинации. Микродозы. Он давал их по очереди, заставляя остальных выполнять задания, пока товарищ борется с внутренними демонами. — Кукловоды играют на страхе, на боли, на памяти. Вы должны знать, как чувствует себя ваш разум под атакой. И как держаться, даже когда внутри ад. Первый раз, когда настойку дали Бастиану, Эзра затаил дыхание. Тот сидел, сжавшись в комок, его лицо покрылось испариной, глаза бешено метались. Он бормотал что-то — слова «особняк», «палач», «папка». Но он не сдался. Он, стиснув зубы, начал вслух повторять тактические схемы, маршруты эвакуации, заклиная реальность знанием. Эзра с облегчением увидел, что его железная воля крепка даже против химии. Но какова цена этой крепости? Наблюдая за Бастианом Эзра видел, как с каждым днем подготовки Бастиан всё больше уходит в себя. Он почти не разговаривает с сёстрами, кроме как для отдачи чётких указаний. С Селин он общается односложно, избегая её пустого взгляда. Зато он проводит долгие часы с Домиником и Элиан, обсуждая тактику, или один, со своими блокнотами. Как-то раз Эзра подошёл к нему, когда тот что-то чертил углём на большом листе — схему возможного рейда на укреплённый пункт. — Ты готовишься к осаде? — спросил Эзра, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Бастиан вздрогнул, но не отвёл глаз от схемы. — Готовлюсь ко всем вариантам. Если война, ключевые точки будут защищены не только стенами. Возможно, артизанами. Нужно знать, как их обходить. Или нейтрализовывать. — Он ткнул пальцем в одну из точек на схеме. — Здесь, по данным, геология — известняк. Резонансная частота определённая. Если знать её и иметь достаточно громкий источник звука… можно вызвать обвал. Или дезориентировать тех, кто чувствителен к вибрациям. Он говорил спокойно, как инженер. В его глазах не было огня мстителя. Была холодная ясность стратега. Эзра похолодел внутри. — Ты думаешь, как они. Как те, против кого готовишься. Бастиан наконец поднял на него взгляд. В его серо-синих глазах отражался тусклый свет лампы. — Чтобы победить монстра, дядя, нужно понять, как он мыслит. А потом мыслить холоднее и расчётливее. Отец… он был чудовищем. Но он не был глупцом. Его ошибка была в жестокости и в том, что он видел в даре только инструмент. Я… я вижу угрозу. И изучаю её. Со всех сторон. Он снова наклонился над схемой. Эзра отошёл, с тяжёлым сердцем. Он был прав, не сказав о Вейланде. Бастиан уже стоял на той самой опасной грани. Он не просто готовился к войне. Он готовился вести её на том же аморальном, безжалостном уровне, что и его противники. И самое страшное было то, что Эзра понимал: в надвигающемся хаосе, возможно, только такой, как Бастиан, и сможет их всех уберечь. Ценой своей души. Эзра смотрел на тренирующихся ребят, на хмурое, сосредоточенное лицо Бастиана, на пустой взгляд Селин в окне, и чувствовал, как тяжкий груз ответственности давит на плечи. Он готовил не детей к выживанию. Он готовил отряд к войне, которой ещё не было, но тень которой уже накрывала их своим ледяным крылом. И он больше не был уверен, кто из них — защитники, а кто — будущие монстры в этой грядущей тьме.