Часть 14 \ Закалка стали и тление угля

Эзра

Дни в лесном убежище перестали быть временем. Они превратились в цикл: ледяной рассвет, изнурительные тренировки, короткие перерывы на скудную пищу, тактические дебри, снова тренировки, и, наконец, глубокая ночь, когда тела падали без сил, а умы продолжали крутиться, как шестерни в натянутых до предела механизмах. Эзра уже не тренировал их. Он закаливал. Как сталь в горне и на наковальне. Лес. 4:30 утра. Мороз. — Встать! — голос Эзра рубил предрассветную тишину, как топор. — Бег по болоту. Полное снаряжение. Тот, кто последний, чистит отхожее место и дежурит на кухне неделю. Они бежали. В темноте, по скользким кочкам, в ледяной жиже, которая заливалась за голенища. Дыхание рвалось клубами пара. Эзра бежал рядом, не отставая, его дыхание было ровным, а глаза сканировали каждого. Мысли Эзра: «Адриан держит темп, но ему тяжело с его габаритами. Кассиан лёгкий, но неровно дышит — слабое место. Делора… она будто не чувствует холода, бежит, как тень. Беатрис выдыхается, но упрямство держит. Бриана злится, и злость даёт силы. А он…» Он смотрел на Бастиана. Тот бежал не просто ровно. Он бежал оптимально. Каждый шаг, каждый взмах рукой для баланса был выверен, экономен. Его лицо было лишено выражения — ни злости, ни усталости. Только холодная концентрация на задаче. Он не соревновался. Он выполнял параметры. «Как машина, — с ледяной тоской подумал Эзра. — Не сын Фариса. Не племянник. Прототип. Прототип того, против чего мы готовимся». Тренировочная поляна. Противодар. Эзра принёс не просто ритмоломы. Он принёс шумовую бомбу — устройство, издававшее не просто хаотичный стук, а пронзительный, меняющийся визг, который резал по нервам, как тупой нож. — Схватка. Пара на пару. — Он указал на Бастиана и Доминика. — Вы — за «охотников». Адриан и Кассиан — за «Искусников». Ваша задача — «нейтрализовать» их, пока звучит этот ад. Их задача — продержаться и «нанести контакт» (красящий порошок) вам в зону сердца или горла. Визг включился. Адриан и Кассиан, с завязанными ушами (имитация глухоты от атаки Бездыхих), попытались скоординироваться жестами, но их движения стали резкими, неточными. Доминик, ветеран, просто стиснул зубы и пошёл вперёд, полагаясь на грубую силу. Бастиан же… он замер на секунду. Закрыл глаза. И Эзра увидел, как его горло содрогнулось — он начал… напевать. Тихий, едва слышный мотив, абсолютно ровный, вопреки визгу. Он нашёл свой внутренний ритм, отгородился им от хаоса. Потом открыл глаза. Его взгляд был пустым, как у снайпера. Он не бросился в драку. Он сделал три быстрых шага в сторону, поймал отражение солнца на лезвии тренировочного ножа Кассиана, ослепив его на миг, и в этот миг провёл молниеносную, чёткую атаку, «поразив» его «горло» мелом. Затем, используя тело ошеломлённого Кассиана как щит, блокировал неуклюжий удар Адриана и «нейтрализовал» и его. Визг прекратился. На поляне воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. — Чёрт возьми, — выдохнул Доминик, с уважением глядя на Бастиана. — Как ты это сделал? — Шум имеет частоту. Её можно выделить и игнорировать. Нужно только найти более устойчивый внутренний паттерн, — отчеканил Бастиан, вытирая мел с рук. Его голос был ровным, без эмоций. — Их жесты были предсказуемы. Адриан, когда теряет слух, делает шире шаг правой ногой. Кассиан прищуривает левый глаз. Это индикаторы. По ним можно бить, не видя лица. Эзра слушал, и мороз полз по его коже. Это был не анализ бойца. Это был анализ исследователя. Того, кто видит живых людей как набор параметров, слабостей, предсказуемых реакций. Точь-в-точь как Магнус в своих записях о «субъектах». Эзра сидел за столом, глядя на пламя свечи. Сумрак сгущался за окном. До него донеслись звуки: приглушённые голоса ребят, обсуждающих прошедший день, звон посуды. И абсолютная тишина из комнаты Селин. Он поднялся и тихо подошёл к её двери. Она была приоткрыта. Селин сидела у окна, глядя в лесную тьму. Она не вязала, не шила, не молилась. Она просто сидела. Полная чая остывала рядом. Её некогда живое, тёплое лицо стало маской из воска. Она не «тухла» постепенно. Она уже почти погасла. Свеча, догоревшая до фитиля. Мысли Эзра, тяжёлые, как свинец: «Она не выдержит. Ни войны, ни постоянного ожидания. Ни вида того, во что превращается Бастиан. Она — последняя нить, связывающая его со светом. И эта нить рвётся. Если начнётся война… здесь будет ад. И её апатия ставит под угрозу не только её. Она может не услышать сигнал тревоги. Не закрыть дверь. Не спрятаться. Она станет уязвимым местом. А слабое место в осаждённой крепости ведёт к падению». Он вернулся в кабинет и вызвал к себе Доминика и Элиан. — Садитесь. Они вошли, их лица были усталыми, но собранными. — Как вы оцениваете их готовность? — спросил Эзра без предисловий. — Как бойцов? Выше среднего. Как команду? Лучше многих ветеранов, — сказал Доминик. — Но у них нет… жёсткости. Опыта настоящей крови. Кроме Бастиана. У него она есть. И она его меняет. — Он мыслит на три шага вперёди. Но его шаги… они становятся слишком холодными, — добавила Элиан. Её обычно беспристрастный голос звучал с лёгкой тревогой. — Он видит людей как шахматные фигуры. Даже нас. Эзра кивнул. Его худшие опасения подтверждались. — Война, если она грянет, будет нечеловеческой. Здесь, в лесу, мы можем продержаться. Но не с… эмоционально нестабильным элементом. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Селин. Её состояние ухудшается. Она не ресурс. Она — риск. Доминик и Элиан переглянулись. Они поняли. — Нужно её эвакуировать. До того, как всё начнётся, — тихо сказала Элиан. — Куда? — спросил Доминик. — Её везде будут искать по связи с Фарисом. — Есть место, — сказал Эзра. Он достал из стола маленький медальон с изображением горы и сосны. — Монастырь Святой Тишины. В высокогорье. Туда не ведут дороги, только тропы. Они не принадлежат ни короне, ни церкви. Они хранят молчание. И дают приют тем, чей разум не выдержал встречи с… Искусством. Настоящим или поддельным. Игуменье я доверяю. Она была знакома с Амарой. Он посмотрел на них. — Если грянет гром… если мы поймём, что сюда идут не просто патрули, а настоящая угроза… ваша задача — взять Селин и увести её туда. Незаметно. Быстро. Не спрашивая её согласия. Она уже не в состоянии его дать. Вы будете её охраной на пути. — А ребята? Бастиан? — спросил Доминик. — Им не говорить , — резко оборвал Эзра. — Особенно Бастиану. Он увидит в этом… логистическую проблему. Или слабость, которую нужно устранить. Он может попытаться помешать, считая, что оставляет её без защиты. Или, что хуже… согласится, но будет считать её списанным активом. Я не хочу видеть этот расчёт в его глазах. В комнате повисла тяжёлая тишина. Они понимали жуткую правоту его слов. — А если он спросит потом? — не унималась Элиан. — Скажем, что её вывезли в безопасное место по её просьбе. Это будет полуправдой. И… надеюсь, когда-нибудь он поймёт, что это был акт милосердия. А не предательства. Он отдал медальон Элиан. — Это знак для игуменьи. Подготовьте всё необходимое: одежду для паломников, лекарства для долгой дороги, оружие, которое можно скрыть. Держите сумки наготове. После их ухода Эзра долго сидел в темноте. Он только что принял решение, которое отрезало последний мост к прошлому, к семье, какой она была. Он готовился к войне, в которой, возможно, придётся жертвовать не только собой. И самое страшное было то, что часть его — холодная, прагматичная часть, та самая, которую он видел в Бастиане, — соглашалась с этим решением. Она была правильной с тактической точки зрения. Но другая часть, та, что помнила смех Селин на кухне, её руки, перевязывающие ссадины, её тихие песни, — эта часть тихо кричала от боли. Он тушил свечу. В комнате, как и в душе Селин, воцарилась полная тьма. Он готовил детей к войне с монстрами, и с ужасом понимал, что первый шаг к превращению в такого же монстра он только что сделал сам. Ради их же выживания.