Часть 20 \ Прощание с птицей.

Кассиан.

Пещера. Неделю спустя. Кассиан лежал на своей импровизированной постели, ловко перекидывая с руки на руку заточенный камешек — упражнение на мелкую моторику, чтобы не закиснуть. Рана на боку ныла, но уже затягивалась, благодаря мазям и отварам Элио. Тот оказался не просто выживальщиком, а настоящим знатоком трав. И загадкой. За неделю они с Элио выработали странный, но комфортный ритм. Элио уходил на «охоту» — за едой, информацией, травами — и возвращался, делясь новостями, всегда уклончивыми: «Патрули ушли на север», «На перевале свежие следы, не наши». Он много спрашивал о войне, о том, как воюют «особые» наёмники, но о себе почти ничего не рассказывал. Только имя: Элио Кэнуэй. И чувство, что он бежит не столько от войны, сколько от чего-то более конкретного и страшного.Острая боль в боку сменилась глухой, ноющей, а голова была тяжёлой и ватной. Он лежал в пещере уже вторые сутки, и Элио Кэнуэй оказался странным, но эффективным хозяином. Молчаливый, когда нужно, но умевший разговорить, когда видел, что Кассиану нужно отвлечься от боли. Он рассказывал о лесе, о повадках зверей, о свойствах трав — всё с практичным, непоэтичным знанием человека, для которого природа не храм, а кладовая и укрытие. На третий день, ближе к вечеру, у входа в пещеру послышался условный сигнал — три коротких щелчка, как у дятла. Элио, сидевший у очага и чинивший ремень, мгновенно насторожился, но не испугался. — Свой, — коротко бросил он и отодвинул маскировку. В пещеру вошёл ещё один молодой человек. С первого взгляда было ясно, что они родственники — те же чёткие, выразительные черты лица, усыпанные веснушками, тот же уверенный, лёгкий постав корпуса. Но если Элио был светлым каштаном, то волосы новичка были тёмно-русыми, спадавшими на плечи небрежной, рваной волной. Глаза — не серые, а зелёные, как весенняя трава, и в них светилась та же смесь усталой мудрости и живой, озорной искорки. — Встречал гостей, брат? — новичок бросил на плечо небольшой холщовый мешок, издававший лёгкий металлический звон и травяной аромат. Его взгляд скользнул по Кассиану, оценивающе, но без враждебности. — Атлас, — представился он кивком. — Смотрю, ты его не угробил. Молодец. Принёс еды и кое-чего покрепче для промывки. — Он вытащил из мешка полоскательку оленины, ломоть твёрдого сыра, несколько луковиц и связку сушёных трав. — Как пациент? — Жив, — хрипло отозвался Кассиан, пытаясь приподняться на локте. Его рана отозвалась пронзительной болью, и он снова рухнул на спину. — Не геройствуй, — Атлас легко опустился на корточки рядом с ним, его зелёные глаза внимательно изучили повязку. — Шов ровный. Элио всегда был аккуратен. Дай-ка послушаю. Прежде чем Кассиан успел что-то сказать, Атлас положил ему на запястье, поверх бинта, два пальца. Движение было быстрым, профессиональным. Он не просто слушал пульс. Его взгляд стал отстранённым, сосредоточенным. Кассиан почувствовал странное, едва уловимое тепло, пробежавшее от точки касания вверх по руке. Не больно. Скорее... как лёгкая вибрация. — Кровопотеря значительная, но сердце работает ровно, без сбоев, — констатировал Атлас, убирая руку. — Кости целы? Элио? — Проверил. Трещин нет, — отозвался Элио, уже разогревая на углях мясо. — Удар пришёлся по мякоти. — Повезло, — Атлас достал из мешка небольшую фляжку с тёмной жидкостью и протянул Кассиану. — На, пей. От кровопотери и для сна. Наша, домашняя. Кассиан отпил. Настой был горьким, с сильным травяным послевкусием, но через несколько секунд по телу разлилось приятное, согревающее спокойствие. Боль притупилась. — Вы... лекари? — спросил Кассиан, оглядывая братьев. Их уверенность, знание тела, эти странные травы... всё указывало на это. Но не на обычных лекарей. Атлас и Элио переглянулись. В их взгляде промелькнуло что-то невысказанное. — Можно и так сказать, — уклончиво ответил Элио, наливая себе чаю из жестяной кружки. — Мы... улаживаем проблемы со здоровьем. Разного рода. — Особенно те, что вызваны не пулями, а... дурными мыслями, — добавил Атлас, и в его зелёных глазах блеснула холодная искорка. Кассиан почувствовал, как по спине пробегает холодок. «Улаживают проблемы». «Дурные мысли». Это не про физические болезни. Это про Искусство. Про предателей. Про охоту. — Вы... Искусники? — выдохнул он прямо, уже не в силах терпеть двусмысленности. В пещере повисла тяжёлая тишина. Братья снова обменялись взглядом, на этот раз более серьёзным. — Некоторые так называют, — наконец сказал Атлас, его голос потерял лёгкость, стал более весомым. — Ордена признали наши способности. Отнеслись... с интересом. Дали понять, что мы могли бы быть полезны в их структурах. — А Конклав Тишины, — продолжил Элио, глядя в огонь, — проявляет ещё больший интерес. Экспериментальный. Мы, видишь ли, «интересные экземпляры». Дети от смешанного брака двух линий. Нестабильные. Ценные. Кассиан слушал, и кусок оленины застревал у него в горле. Дети Искусников. Редкость. И опасность. — Почему вы не с ними? С орденами? — Потому что ордена стали придатком короны, — резко сказал Атлас. — А короне нужны палачи в перчатках. Или подопытные кролики. Мы... предпочитаем работать в тени. Самостоятельно. — Проверяем. Решаем. Исправляем, — тихо добавил Элио. — Есть те, кто использует свой дар для наживы, для пыток, для сведения личных счётов под видом «воли ордена». С ними мы и разбираемся. А есть те, кого преследуют просто за то, что они есть. Им мы иногда помогаем спрятаться. Они говорили об убийствах, об охоте на своих же, но в их тоне не было ни бахвальства, ни садизма. Была холодная, почти аполитичная констатация факта: они — хищники, которые охотятся на других хищников, нарушивших их внутренний кодекс. Что-то в этом напоминало Кассиану их собственную маленькую войну — против системы, убившей Фариса. — А вас не ищут? — спросил он. — Ищут, — усмехнулся Атлас. — И ордена, и Конклав. Но мы... не самые лёгкие цели. У нас свои методы. И своя война. Не за короля и не за мятежника. За то, чтобы наше «ремесло» не превратилось в инструмент для мясников и не стало причиной для охоты на невинных. Ещё через два дня Кассиан уже мог передвигаться, хоть и медленно. Рана затягивалась поразительно быстро — благодаря мазям Элио и настоям Атласа. Пришло время возвращаться. Пропавшего без вести лазутчика либо считают мёртвым, либо дезертиром. Ни то, ни другое ему не подходило. — Можешь идти, — констатировал Элио, осмотрев его шов. — Не геройствуй первые недели. И смени эти бинты через три дня. — Спасибо, — сказал Кассиан, и это «спасибо» звучало куда глубже, чем простая благодарность за лечение. Они спасли ему жизнь и, что важнее, не выдали его. — Если вам что-то понадобится... наши лагеря в долине, у Старой Мельницы. Атлас, собиравший в углу свои вещи, обернулся. Его зелёные глаза внимательно изучали Кассиана. — Мы не солдаты, Кас. У нас своя война. Но... — он сделал паузу, как бы взвешивая слова, — иногда цели пересекаются. Если тебе или твоим... друзьям... понадобится помощь против тех, кто играет с телами и душами как с глиной... можешь позвать. — Как? — Кассиан почувствовал, как сердце забилось чаще. Такие союзники в этой войне были на вес золота. Атлас вытащил из-за пазухи маленький, изящный свисток из тёмного дерева, похожий на птичью косточку. — Выйди на открытое место, на рассвете или на закате, когда ветер стихает. Сыграй вот эту последовательность. — Он пропел тихо, беззвучно, несколько нот, похожих на зов ястреба. — Три раза. Если мы в пределах досягаемости... тебя найдёт наш глаз. Он протянул свисток. Кассиан взял его. Дерево было тёплым на ощупь. — «Ваш глаз»? — Беркут, — улыбнулся Элио, вскидывая свой мешок на плечо. — Старый ворчун, но зоркий. Он нас найдёт. Или приведёт нас к тебе. Братья были готовы к уходу. Они исчезали так же внезапно, как и появились, — часть этой дикой, живой природы, которая была и их домом, и их крепостью. — Удачи, лазутчик, — кивнул Атлас на прощание. — Держись подальше от Кукловодов. И помни — даже у самой тихой тени есть своя цена. Не плати её понапрасну. Они выскользнули из пещеры и растворились в сером предрассветном лесу. Кассиан вышел следом, медленно, опираясь на самодельный посох. Он дошёл до опушки, откуда уже был виден дым костров своего лагеря у Старой Мельницы. Он обернулся. Лес стоял молчаливый и пустой. Словно братьев Кэнуэй и не было. Вернувшись в лагерь, Кассиан отчитался об «отрыве от группы в результате столкновения с артизаном и последующем выживании в лесу». Ему поверили — рана была красноречивее любых слов. Он снова стал тенью среди теней, только теперь в его кармане лежал деревянный свисток, а в голове — новые имена и возможности. Через неделю пришло первое письмо. Не через официальную почту. Через мальчишку-подносчика дров, который сунул ему грязный сверток. Внутри, в конверте из грубой бумаги, лежали три записки. От Брианы (код: «лаванда для сна»): «Кас. Всё жарко и пахнет йодом. Беатрис стала старшей сестрой в нашем бараке, её боятся даже грубые санитары. Делора слышит слишком много в стонах раненых, но держится. Я нашла способ получать хинин и морфий «неофициально». Береги себя. Не лезь на рожон. Твой смех мне ещё нужен. Б.» На краю записки был нарисован крошечный, почти невидимый серебряный свисток. От Адриана (код: «ясное небо»): «Лазутчик. Слышал, ты гулял. Не повторяй. Мы с Бастом работаем. Встретили странных — не наши, не их. Охотятся на определённый тип целей. Будь осторожен с новыми знакомствами. Ветер с гор может быть холодным. А.» От Бастиана (код: «ровный счёт»): «Кассиан. Инцидент зафиксирован. Тип артизана — «Кукловод», предположительно, перебежчик из ордена Нокты, сейчас на службе у Леостара. Цель — деморализация спецподразделений. Твои данные ценны. Восстанавливайся. Новые контакты могут быть полезны, но требуют верификации. Не раскрывай наши сети. Б.» Кассиан сжёг записки, кроме записки Брианы — её он спрятал под подкладку ремня. Он достал свои листы и начал писать ответы. Адриану и Бастиану — сухие отчёты, с упоминанием «встреченных нейтральных целителей в лесу, возможный источник информации по артизанам». Бриане... Бриане он написал дольше. Про сон в пещере, про странных братьев, про то, что её свисток был с ним. Не сказал про рану. Приписал в конце: «Смех сохранён в надёжном месте. Скоро вернусь за ним. Твой Кас.» Он отдал свёрток тому же мальчишке, сунув ему монету. Сеть работала. Тонкие, почти невидимые нити связывали их через фронты и лесную глушь. И теперь к этой паутине добавилась ещё одна, странная, потенциально опасная, но невероятно ценная нить — два брата-артизана, воюющих в тени своей собственной войной. Кассиан смотрел на дым лагеря, сжимая в кармане деревянный свисток. Война была огромной, безликой машиной. Но в её шестернях теперь завелись свои, маленькие, очень острые песчинки. И он был одной из них.