Часть 22 \ помощь с неба

Атлас

Атлас Кэнуэй не искал приключений. Он шёл по своему следу — выслеживал дезертира из ордена Бездыхих, который, по слухам, продавал свои услуги и тем, и другим, специализируясь на «тихих» убийствах командиров. След привёл его в этот сектор леса. Именно там он услышал выстрелы. Не перестрелку, а одиночные, отрывистые, с разных сторон — знак засады и контратаки. Атлас, как тень, двинулся на звук. Он не был на чьей-либо стороне, но хаос мешал работе. Он нашёл место стычки по запаху пороха и крови. Трое убитых. И один — живой. Огромный парень с выгоревшими на солнце светлыми волосами, в форме королевского конного разведчика, лежал лицом вниз у подножия сосны. Из его бока торчал обломок штыка, а нога была неестественно вывернута — перелом. Рядом валялся его карабин Спенсера, стреляная гильза рядом. Похоже, он дрался до последнего, убил одного, ранил другого, но его взяли с фланга. «Сильный. Упрямый. Глупый, что ввязался в лобовой бой». Атлас подошёл, прислушался. Дыхание было поверхностным, пульс — слабым и частым. Шок, кровопотеря. Парень умирал. И тут Атлас заметил деталь. На запястье умирающего, частично скрытый окровавленным рукавом, был завязан простой, но аккуратный шнурок с маленьким деревянным бубенчиком. Тот самый знак. Знак, который Элио оставлял тем, кому помогал, как своеобразный «знак качества», чтобы свои, если что, узнали. Элио помогал кому-то из этой сети. И этот великан, судя по всему, был с ним связан. «Значит, друг Кассиана», — пронеслось в голове Атласа. Он вздохнул. План менялся. Он быстро осмотрел раны. Штык опасно близко к почке, но, кажется, не задел. Нога — сложный перелом, но без осколков. Он достал из своего бесконечного мешка склянки и бинты. Сначала влил в полуоткрытый рот раненого несколько капель тёмного эликсира — чтобы поддержать сердце и притупить боль. Потом, с невероятной для его хрупкого телосложения силой, перевернул великана на спину, быстро и ловко вытащил обломок штыка, зажав рану комком пропитанной мазью марли. Перелом он зафиксировал двумя прямыми ветками и туго перевязал. Парень застонал, его веки задрожали. — Тихо, большой, — пробормотал Атлас, продолжая работу. — Твой друг Кассиан передаёт привет. Держись. Он закончил перевязку, поднял огромное тело , с помощью хитроумного захвата и рычага, а не грубой силы, и взвалил на плечи. Он не мог отнести его прямо в госпиталь — его, постороннего, тем более артизана, там встретили бы подозрением или арестом. Но он мог поднести близко. Он нёс его почти милю, пока не увидел крыши деревни и знакомый амбар-госпиталь. Осторожно опустил раненого у самого края леса, в кустах, откуда его должно было быть видно с дороги. — Удачи, — сказал Атлас, сунув ему за пазуху ещё одну склянку с той же мазью. — Скажи Кассиану, что долг за свисток оплачен. Он растворился в сумерках, как призрак.

Илиана.

Илиана вышла из амбара, чтобы вынести ведро с окровавленными бинтами. Сумерки сгущались. И её взгляд упал на странную тёмную массу у края леса. Сначала она подумала — ещё один труп, которых иногда приносили и оставляли. Но потом разглядела движение. Слабый стон. Она бросила ведро и побежала. Увидев лицо, её сердце ёкнуло и упало. Адриан. Его мощное тело было искалечено, лицо землистого оттенка, одежда пропитана кровью. — Помогите! Сюда! — закричала она, и через мгновение к ней подбежали два санитара. Они внесли его внутрь, на единственный свободный операционный стол. Хирург, усталый и раздражённый, лишь вздохнул. — Ещё один. Последний сегодня, чёрт побери. Илиана не спрашивала разрешения. Она уже резала ножницами его мундир, обнажая страшную рану на боку и грубую, но профессиональную перевязку. — Кто-то уже обрабатывал, — пробормотала она. — Это... хорошая работа. Она стала правой рукой хирурга, подавая инструменты, придерживая ткань. Операция прошла в полумраке, при свете керосиновых ламп. Адриан лежал без сознания, его могучее тело было беззащитным и хрупким. Когда всё было кончено, рана зашита, нога загипсована, Илиана осталась дежурить у его койки. Она смачивала его губы водой, поправляла повязки. Ночь тянулась бесконечно. Время от времени он метался в бреду, что-то бормоча про «Баста», про «сестёр», про «море». Под утро, когда первый серый свет стал пробиваться в окно, он открыл глаза. Стеклянные, ничего не видящие. Он смотрел куда-то сквозь неё. Потом его взгляд нашёл её лицо, и в нём на миг вспыхнуло слабое узнавание. — Или... ана... — его голос был хриплым шёпотом, едва слышным. — Я здесь, Адриан, — она взяла его огромную, исцарапанную руку в свои. Он сжал её пальцы с неожиданной силой. — Так... красиво... — прошептал он, и слёзы, смешанные с грязью и потом, потекли по его вискам. — Как... якорь... в шторм... — Его голос оборвался, сознание снова отступило, и он погрузился в глубокий, исцеляющий сон. Илиана сидела, не в силах пошевелиться, сжимая его руку. Её собственное лицо было мокрым. Эти слова, сказанные на пороге смерти, были не поэзией. Они были правдой, вырванной болью и страхом. И они пробили броню, которую она выстраивала все эти месяцы. Она не ответила ему вслух. Она просто прижала его ладонь к своей щеке и прошептала в тишине рассвета: — Живи, Адриан. Ради всего святого, просто живи.Все хорошо.