Часть 29 \ предательство в тени и воссоединение.

Пока Адриан и Кассиан зализывали раны в церкви-крепости, а Атлас вырезал язвы системы, Бастиан Щедрон шёл по иному пути. Самому прямому и самому тёмному. Эзра узнал об этом не от доносчиков и не из перехваченных донесений. Узнал от Атласа. Тот пришёл к нему в келью глубокой ночью, после ликвидации Мастера Вейслера. Он был бледен, с тёмными кругами под глазами, но его взгляд горел холодным, выстраданным знанием. — Есть ещё один пункт в нашем списке, — тихо сказал Атлас, опускаясь на табурет. — Но он... особенный. Эзра, почувствовав ледяной ком в груди, молча ждал. — Среди командиров рейдовых отрядов мятежников, тех, что специализируются на точечных ударах по логистике и разведке королевских войск, появился новый. Очень эффективный. Холодный, расчётливый, безжалостный. Его отряд называют «Тенями». А его — «Капитаном». Атлас вытащил из-за пазухи потрёпанный листок — копию донесения, найденного в лаборатории Вейслера. Там была описана успешная операция по уничтожению королевского обоза с боеприпасами. Подробно. Со схемами. И в конце, среди прочих имён, стояло кодовое обозначение командира: «Щ-17». — Щ-17 , — прошептал Эзра, и мир вокруг него поплыл. — Щедрон . Семнадцать... его возраст, когда... — Когда его мир рухнул, — закончил за него Атлас. — Это не предположение. У меня есть свидетель. Один из выживших конвойных. Он описал командира нападавших: молодой, с аристократическими манерами, холодными серо-синими глазами. Говорил мало, отдавал приказы чётко. И знал слабые места их обороны так, как мог знать только человек, обученный лучшими учителями королевской разведки. Эзра закрыл глаза. Всё сошлось. Холодный расчёт, стратегический ум, беспощадность к врагу , а кто теперь для Бастиана был врагом? Тот, кто убил Фариса, кто разрушил его жизнь — корона и её приспешники. Он не просто перешёл на сторону мятежников от отчаяния. Он возглавил их лучшие боевые единицы. Он стал их оружием, самым точным и смертоносным. — Почему? — выдохнул Эзра, больше спрашивая себя. — Месть — сильный мотиватор. Но у него... это не просто месть, — аналитически сказал Атлас. — Это логический вывод. Корона — враг. Значит, враг моего врага — союзник. И если этот союзник даёт инструменты для разрушения системы, которая всё отняла... почему бы не взять их? Он видит войну как шахматную партию. И он выбрал сторону, которая, по его расчётам, даёт больше тактических преимуществ для достижения его цели — полного уничтожения старого порядка. — Его сёстры... его друзья... — Для него они теперь — слабость. Эмоциональная привязка, которая мешает чистоте расчёта. Или... активы, которые нужно защитить, но на расстоянии. Он мог счесть, что на стороне мятежников у него больше шансов в конечном итоге обеспечить им безопасность, разгромив общих врагов. Эзра сгрёб лицо руками. Он чувствовал страшную вину. Он видел, как Бастиан каменеет, но не смог остановить этот процесс. Он выпустил на волю не племянника, а холодного, блестящего монстра, выкованного болью и его же, эзриными, уроками стратегии. — Что делать? — С ним — ничего. Не сейчас. Он слишком опасен и слишком далеко зашёл. Но можно спасти то, что ещё можно спасти, — сказал Атлас. — Его сёстры. Они в главном госпитале, на передовой. Это пороховая бочка. Если корона узнает, что брат-изменник — их родня... или если сам Бастиан в своих манёврах невольно наведёт на них удар... их уничтожат. План Атласа был дерзким и рискованным, но он сработал. Через свои каналы среди «нейтральных» артизанов и сочувствующих, он организовал «срочную переброску медицинского персонала в тыловую, укреплённую зону». Формальный приказ, подделанный до блеска, лёг на стол начальнику госпиталя как раз в тот момент, когда тот был в отчаянии от нехватки мест и постоянных угроз. «Три опытные медсестры, включая двух с хирургическими навыками, направляются в церковь-госпиталь у каменоломни для усиления гарнизона». Это было не бесплатно — Атлас отдал за эту услугу несколько редких целебных эликсиров и информацию о передвижении одного коррумпированного интенданта. Беатрис, Бриана и Делора даже не успели осознать, что происходит. Их просто вызвали, вручили приказ, дали час на сборы и погрузили в закрытую повозку под охраной двух мрачных, молчаливых людей . Дорога была долгой и пугающей. Девочки, уже измотанные до предела адом госпиталя, ехали в полной тишине, ожидая худшего. Когда повозка остановилась у ворот каменной церкви, и они вышли, их встретил не офицер, а... Адриан. Он стоял на посту, опираясь на парапет, и когда увидел их, его обычно спокойное лицо исказилось гримасой такого облегчения и боли, что Бриана, не выдержав, бросилась к нему, забыв про всё. — Адриан! Ты жив! А где... а как... — Внутри, — хрипло сказал он, обнимая её и смотря на бледные, измученные лица Беатрис и Делоры. — Всё внутри. Идём. Войдя в прохладный, пахнущий камнем и лекарствами неф церкви, они сначала увидели Илиану, которая, увидев их, широко улыбнулась и кивнула в сторону маленькой боковой двери. Потом, в ризнице, они увидели Кассиана. Он сидел на матрасе, его нога была забинтована и уложена на подушке. Он был худым, загорелым, с новыми шрамами на лице, но в его зелёных глазах, увидев Бриану, вспыхнул тот самый, знакомый, озорной огонёк, который она боялась уже потерять навсегда. Минуту стояла абсолютная тишина. Потом разразилась буря. Бриана, рыдая и смеясь одновременно, упала на колени рядом с Кассианом, обнимая его, не обращая внимания на его стоны притворные, как он потом утверждал. Беатрис стояла, дрожа, глядя на Адриана, на Кассиана, на Илиану. Её фарфоровая маска дала трещину, и по лицу потекли тихие, беззвучные слёзы. Делора просто прислонилась к стене, закрыла глаза и глубоко, с облегчением, выдохнула, как будто с неё сняли невидимую тяжесть. Их воссоединение не было шумным праздником. Оно было тихим, полным сдержанных эмоций и невысказанных вопросов. Они сидели все вместе в тесной ризнице — Адриан, Илиана, Кассиан, Беатрис, Бриана, Делора. Делились хлебом и сыром. Рассказывали обрывками. Об адском госпитале. О побеге Адриана и Илианы. О ранении Кассиана и его странных спасителях. О Бастиане... об этом говорили шёпотом, с болью и страхом. Эзра, пришедший позже, лишь подтвердил худшие опасения коротким, тяжёлым кивком. Но постепенно, день за днём, в этой каменной крепости, их маленькая семья начала зализывать раны и возвращаться к жизни. Не к прежней — той уже не было. К новой. Возвращение к жизни Беатрис и Бриана снова стали неразлучны, как в детстве. Только теперь их связывала не просто сестринская любовь, а общая, страшная ноша пережитого. Беатрис, с её скрупулёзной аккуратностью, быстро навела порядок в медицинских запасах госпиталя, приведя в систему то, что Илиана одна не успевала. Бриана, с её неуёмной энергией, взяла на себя заботу о самых тяжёлых раненых, принося в мрачные палаты свой свет и надежду. По вечерам они сидели вместе: Беатрис вышивала она нашла нитки и ткань, а Бриана что-то напевала или просто молча держала её за руку, давая сестре чувство опоры. Делора нашла своё место на небольшом огороде за стенами, где монахи выращивали скудные овощи. Работа с землёй, с живыми, растущими растениями, стала её терапией. Она также стала связной между ними и внешним миром — её природная чуткость помогала улавливать настроения в лагере, предчувствовать опасность. Она снова начала писать длинные письма Элиане, но теперь они были не только о боли, но и о маленьких победах — о первом огурце, о солдате, который снова начал ходить, о тихом вечере в кругу своих. Адриан и Кассиан, два хромых воина, проводили долгие часы, восстанавливая силы. Адриан учил Кассиана некоторым приёмам рыбной ловли в местном ручье водилась мелкая рыба, а Кассиан, в свою очередь, показывал ему хитрости скрытного перемещения и чтения следов. Они стали своеобразным «советом старейшин» для своего маленького клана, планируя, как жить дальше, если крепость падёт, или если... Об «если» старались не думать. Бастиан оставался тёмным пятном на их горизонте, неразрешённым вопросом, отложенной трагедией. Но сейчас, в этих толстых каменных стенах, под присмотром Эзра и с невидимой защитой Атласа где-то там, во тьме, у них было то, чего они были лишены так долго — друг друга. И это было сильнее любой войны, сильнее любого предательства. Они были семьёй, разбитой, израненной, но не сломленной. И пока они были вместе, у них был шанс пережить бурю и найти тихий берег. Или создать его самим, если настоящего не останется.