Часть 39 \ Эпилог \ Новая вершина

Атлас.

Их жизнь в суровом северном доме была далека от идиллии. Атлас был тихим, погруженным в свои мысли, Лотта — нервной, с острыми углами, оставшимися от прошлого. Они не «встречались» в привычном смысле. Они просто существовали вместе в одном пространстве, которое постепенно стало общим. Он учил её не только контролю над даром, но и простым вещам: как разжигать камин в пургу, как солить рыбу, как по снегу определять приближение волчьей стаи. Сближение произошло не в романтический момент, а в бытовой. Однажды Лотта, пытаясь починить протекающую крышу, сорвалась с лестницы. Атлас, находившийся внизу, даже не взглянув, вытянул руку. Он поймал её и удержал ее на руках . Она мягко опустилась на снег. — Ты мог просто подойти и подержать лестницу, — сказала она, отряхиваясь, её голос дрожал не от страха, а от странного волнения. — Это эффективнее, — парировал он, но в его зелёных глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство. С этого дня что-то изменилось. Он стал приносить ей с охоты не только мясо, но и пучки горных цветов, редких и хрупких. Она начала готовить его любимую острую похлёбку, хотя сама её не ела. Они стали сидеть по вечерам у огня в молчании, но это молчание уже не было пустым. Оно было наполненным. Лето принесло не только тепло, но и гостей. В их долину приехала Каллиопа, младшая сестра Атласа и Элио, со своим мужем — спокойным лесником Тобиасом, и маленьким сыном Финном. Каллиопа была похожа на братьев — те же веснушки, те же живые глаза, но в ней была мягкость, которой не хватало Атласу и буйной энергии Элио. Финн, двухлетний сорванец, сразу прицепился к Атласу. К всеобщему удивлению, суровый охотник оказался любимцем детей. Он не сюсюкал, он разговаривал с Финном как со взрослым, объясняя, почему нельзя трогать определённые растения или как устроен лук. Финн слушал его, раскрыв рот. Атлас вырезал ему из дерева маленького, очень похожего волка. Лотта, наблюдая за этой сценой, почувствовала странный щемящий укол в груди. Она видела, как его обычно напряжённое лицо смягчалось, когда он смотрел на ребёнка. Она поняла, что за его стеной из расчёта и усталости скрывается огромная, нерастраченная нежность. — Он с детьми... другой, — тихо сказала она Каллиопе, пока они мыли посуду у ручья. — Он всегда был таким, — улыбнулась сестра. — Когда мы были маленькими, Элио вечно попадал в истории, а Атлас... Атлас всегда был тем, кто нас вытаскивал. Или прятал, или придумывал, как избежать наказания. Он просто... забыл, как это — быть мягким, когда мир пытается тебя сломать. Свадьба. Они поженились осенью. Просто. В том же доме. Свидетелями были Элио, Каллиста, Каллиопа с семьёй и старый Учитель. Позже когда свадьба закончилась. Он подарил Лотте ножны для её маленького кинжала, сделанные из кожи волка, которого они вместе выследили в прошлую зиму. На них он вырезал узор — не цветы, а переплетающиеся защитные руны и стилизованное горное солнце. — Чтобы твоё лезвие всегда было при тебе и напоминало, что у тебя есть дом, — сказал он, и это было красивее любой поэзии. Она подарила ему новую, тёплую рубаху, которую сшила сама, спрятав в подкладку засушенный горный цветок — тот самый, что он принёс ей впервые. Они не планировали детей. Считали, что мир ещё слишком нестабилен, а их прошлое — слишком тяжёлым грузом. Но жизнь распорядилась иначе. Лотта заметила изменения в себе — тошноту, странную усталость. Она боялась сказать. Боялась, что это вернёт её в прошлое, где её тело не принадлежало ей. Однажды вечером, когда Атлас сидел у огня, чистя свой карабин, она подошла и села рядом. Молчала так долго, что он наконец поднял на неё взгляд. — Что-то не так, Бабочка ? — Я... не уверена, что это «не так», — прошептала она. — Но это... изменит всё. Он отложил тряпку и полностью повернулся к ней. Его взгляд стал острым, сканирующим. — Ты больна? — Нет. Я... — она взяла его руку и положила её себе на ещё плоский живот. — Здесь. Кто-то есть. Атлас замер. Его лицо стало абсолютно непроницаемым. Лотта почувствовала, как её сердце готово разорваться от страха. Потом он медленно, очень медленно, сжал её руку. И в его зелёных глазах, обычно таких ясных и холодных, что-то надломилось, и сквозь трещину хлынул поток таких сильных, таких противоречивых эмоций — ужаса, трепета, неверия и... такой чистой, безусловной радости, что у неё самой перехватило дыхание. — Наш? — выдохнул он, и его голос был хриплым. — Наш, — кивнула она, и слёзы покатились по её щекам. На этот раз от счастья. Атлас, человек действия, взялся за подготовку с той же методичностью, с какой планировал свои охоты. Только теперь его целью было создание безопасности и тепла. Он перестроил маленькую кладовую рядом со спальней в детскую. Сам. Без помощи Элио. Он выстрогал кроватку из местного кедра, сгладил каждую щепку до идеальной гладкости. Он не знал, будет ли мальчик или девочка, поэтому вырезал на изголовье и волка, и горный цветок. Он сшил пелёнки из самой мягкой шерсти, которую смог найти. Он читал книги по уходу за младенцами, которые привезла Каллиопа, с таким сосредоточенным видом, будто изучал стратегию битвы. Лотта, наблюдая за этим, смеялась и плакала одновременно. Её грозный, тихий муж превращался в эталонного, слегка сумасшедшего отца. Роды были долгими и трудными. Атлас не отходил от неё ни на шаг, его лицо было бледнее её собственного. Он не использовал Искусство, чтобы облегчить боль — это было табу. Он просто держал её руку, повторяя одно и то же: «Ты сильная. Ты справишься. Я здесь». И когда раздался первый крик их сына, Атлас Кэнуэй, охотник на монстров, мастер тихой смерти, прослезился. Беззвучно, но так, что слёза текла по его щеке. Он взял крошечное, красное существо на руки, и его огромные, сильные пальцы, умевшие так точно наносить удары, дрожали. — Трей Кэнуэй , — прошептал он, глядя на сына. Трей — в честь горного пика, который всегда был для него символом дома и несокрушимости.