10. Отца Гены, походу застрелили.

Глава десятая.

Последнее, что я помнила перед темнотой, — крик Кисы: «Сука, я его убью». А потом — ничего. Только шум в ушах, который становился всё громче, и чужие руки, подхватившие меня, когда ноги подкосились. Я упала в песок — холодный, сырой, совсем не похожий на больничную простыню. Гена кричал: «Ира!» Мел тряс меня за плечо. А потом всё поплыло, растворилось в сером мареве. Я даже не поняла, как оказалась в машине скорой. Сирена выла где-то далеко-далеко. Или это было у меня в голове? Потом — пустота. А когда я открыла глаза, уже была здесь. В этой палате. С этими стенами. Четыре дня. Я лежала здесь четыре дня. Где-то в сознании, где-то без него. Марина приходила каждый день — медсестра с добрыми глазами и светлыми русыми волосами. Она ставила капельницы, проверяла давление, рассказывала, что на улице солнечно, а в коридоре скучают мои друзья. Но увидеть я их не могла — врачи не пускали. Только сегодня разрешили. В висках немного пульсирует. Голова ощущает тяжесть. Уже знакомые звуки пищания издаёт аппарат, что следит за ритмом сердца. Иголка от капельницы чувствуется в вене. В нос снова ударил запах таблеток, хлорки, который заполнил всю палату. Палата была маленькой, тесной. На потолке — трещина, похожая на ветку дерева. Окно было приоткрыто, и оттуда тянуло сыростью. Шторы — бледно-голубые, выцветшие на солнце. Рядом с кроватью — тумбочка из ДСП, краска на которой уже начала стираться. На стене висело расписание процедур, напечатанное на пожелтевшей бумаге. Запах хлорки смешивался с чем-то приторно-сладким — может, из соседней палаты. Я зажмурилась, потом снова открыла глаза. Ничего не изменилось. Те же стены. Та же тишина. Сегодня я чувствовала себя лучше. Достаточно, чтобы попросить позвать Риту. В дверь постучались. Марина вошла с улыбкой. — Как ты? — спросила она, откатывая капельницу. — Уже лучше. Голова, правда, болит. — я устало улыбнулась и вздохнула. — Ничего страшного, бывает. Тебя скоро выпишут. — единственное, что радовало меня после операции. — Хоть что-то хорошее. — Тут твой папа заходил, принёс тебе продукты. Сейчас. — девушка покинула палату, отправляясь за пакетом, который принёс мне отец. Прошло буквально пара минут, и Марина уже вернулась, ставя продукты на тумбочку. Там были мои любимые мятные мюсли, черничный йогурт, персики и печенье. От такой заботы внутри становится тепло. Так же там лежал контейнер с творожной запеканкой, которую я не так давно ела. — Главный врач передал Сергею Михайловичу, чтобы он зашёл завтра. Будут решать вопрос о выписке. — открывая крышку от йогурта, я пробовала знакомый вкус. Внутри всё таяло. Приятный аромат коснулся моего носа, обволакивающий черничный йогурт наполнил мой рот, слегка наполняя желудок. — А больше никто не приходил? — я надеялась на то, что Кислов придёт ко мне и мы с ним поговорим. Мне его не хватало. Ведь за все четыре дня, что я тут лежу, он так ни разу и не пришёл. Это делало мне больно. Даже не написал мне. По крайней мере, мне казалось, что он козёл, но оказалось, совсем наоборот. Может, его не пускали. Может, он сам боялся прийти. Я не знала. Это чувство неизвестности разъедало изнутри. — Подруга твоя заходила, ждёт тебя на скамейке в коридоре. Видела, что я к тебе зашла. Спросила, можно ли ей к тебе зайти. Я ей сказала, что сейчас закончу с тобой и можешь входить. Её позвать? — Конечно. — я расплылась в улыбке, ожидая, когда Кварцова уже ко мне зайдёт. Медсестра забрала капельницу, покидая палату, запуская подругу. — Привеет, Ирка! Я так соскучилась уже. Целых два дня сидела в школе одна. Думала, с ума сойду. Все в школе уже в курсе, что ты в больнице. Спрашивали меня, что с тобой произошло. А я сама-то и не знаю. Мне, конечно, Егор рассказал, что тебе стало плохо и вызвали скорую, но что именно произошло — никто не знает. Меня в первые три дня вообще не пускали. Хотя я пыталась попасть. Мы с Мелом почти два часа уговаривали врачей, чтобы нас пропустили. А они — ни в какую. Нет, ну ты представляешь? — И я по тебе скучала. — улыбка не сходила с моего лица, пока я сидела вместе с подругой. От неё так и веяло добротой, радостью и искренностью. — Я и сама не особо поняла, что произошло. Никто пока мне ничего не говорит. Знаю только, что нужно было делать операцию. А что за операция — тоже без понятия. Завтра должен главврач с моим папой поговорить, там всё и узнаем. — Ужас, Ир. Ты мне обязательно расскажи потом, что всё-таки произошло. А то я так и буду жить в загадках. Никто мне ничего не рассказывает. Особенно ты. — девушка вздохнула, усаживаясь поудобнее, повесив свою куртку на спинку стула, что стоял напротив кровати. — Слушай, Рит, а что в школе говорят? Ну, про меня, про всё это... — Да всякое, — Рита отмахнулась. — Кто-то сказал, что ты сердечный приступ схватила, потому что Кисы испугалась, когда он дрался. Кто-то — что ты наркоту унюхала и тебя стошнило. А один умник даже сказал, что ты беременна. — Чего? — я поперхнулась воздухом. — Я и говорю — идиоты. — Рита закатила глаза. — Но ты не волнуйся, я этих слухов не поддерживаю. Сказала, что у тебя давление. Спина болит. Что-то в этом роде. — Спасибо, — я выдохнула. — А что про Кису говорят? — Да вообще ничего. Он в школе не появляется. И никому ничего не объясняет. Парни молчат, как партизаны. Даже Мел. — Странно, — сказала я. — Не то слово, — Рита покачала головой. — Но я думаю, он просто боится признаться, что ты ему небезразлична. А все эти разборки с Борей... — она замолчала. — Что? — Ничего. Сама потом поймёшь. — А про маму Вани и отца Бори — правда? Ну, что они спят. — Откуда ты знаешь? — Ритке я точно не могла рассказать об этом, потому что как минимум была не в состоянии, так ещё и провалялась в больнице четыре дня без какой-либо связи. Интернет совсем не работал. Видела только пару уведомлений из чата с подругой, но связи не было. Теперь понятно, почему ничего не доходило до меня и сообщений казалось достаточно много. Но я была совсем не готова к ответу на все слова друзей. — Да мне Мел рассказал. Боря с Ваней дрались ещё из-за этого. Может, и не только из-за этого. Да, Ир? — я не поняла, о чём говорит подруга. Лишь вопросительно глянула на неё, не понимая, на что та намекает. — Я о вас с Борей. — закатив глаза, она выдохнула. — Мы не спали с ним. Я была тогда вообще пьяная. Почему это воспринимается так, словно у нас что-то было? До этого даже не дошло. Мел опять рассказал тебе об этом? — Ну не только Мел. Слух по школе ходит. Но Хенкин всё отрицает. И правильно делает. — А Ваня что? — единственное, что меня сейчас интересовало, — как он на это вообще реагирует. Что он делает. Это для меня очень важно. — А что Ваня? Ничего. Он вообще в школе не появлялся. Никто и не знает, что с ним происходит. Парни наотрез молчат и не хотят рассказывать. Поэтому мне этот вопрос задавать нет смысла. А ты чего ему не напишешь? — Блин, Рита. Я тут как в изоляторе сижу. Связи вообще нет. Не телефон, а кирпич какой-то. Почему всё рассказывают за меня и никто не спрашивает ничего у меня? Может, я не хотела бы, чтобы кто-то об этом знал. Как вообще это в школе узналось? — Не знаю, Ир. Вот тут ничего не могу сказать. Кто-то об этом вякнул, и пошло-поехало. Может, потому что ты вечером во время вечерники ушла именно с ним. Все так и подумали. Без понятия. У нас такая школа, что кто-то придумает херню в полную, а в неё все верить будут. Забей, даже не думай об этом. — Как не думать тут? Про меня всякие гадости говорят, а я должна сидеть на жопе ровно. Я заметила, что у вас сбор каких-то сплетников. — А он тебе нравится? — Рита глядела на меня с таким интересом, думая, что я без ума совсем. — Кто? Кислов? — я совсем не подумала, что сказала. Но девушка сделала вид, будто не поняла, о чём я. — Да какой ещё Кислов. Он тут вообще причём? Я про Борю. — А, Боря. — услышав имя того, кого действительно не люблю как парня, а всего лишь как друга, внутри стало пусто. Он не вызывал у меня таких чувств, как Ваня, которого я так ждала. — Не нравится он мне. И то что было между нами — самая настоящая ошибка. И я об этом ему точно скажу. У тебя с Мелом что там? — решила перевести тему, ведь мне совсем не хотелось сейчас разговаривать и думать о сложившейся ситуации между мной, Борей и Ваней. Целый любовный треугольник. — Да вроде что-то развивается. Пока тебя нет, мы сидим вместе. Он проводит меня до дома. Мы часто общаемся. Анжела там со своим хахалем и на Егора совсем забила. — А, это измена мне с Егором? Теперь ты с ним сидишь, а я изгой? Ну всё, с вами ясно. Вот такие вы друзья. — хотелось разрядить обстановку, ведь о чём-то грустном совсем не хотелось разговаривать. — Теперь он моя лучшая подруга. Ты меня довела. — мы хихикали с Ритой, продолжая общаться на те темы, которые вызвали у нас улыбки и радость, а не противоположные. Мне сейчас совсем не хотелось думать о том, что у меня после выписки должны состояться два важных разговора. Которые совсем будут неизбежны. На часах уже давно был вечер, почти ночь. Поэтому мы уже начали прощаться с подругой, как в дверь постучали. — Войдите. — дверь отворилась, и там стоял Хенкин, которого я хотела видеть меньше всего на сегодняшний день. У меня не было сил сейчас с ним хоть о чём-нибудь говорить. Хотя скорее это были отговорки, ведь я боялась нашего разговора. — Можно? — я кивнула, и он прошёл внутрь. Обнимаясь с подругой на прощание, она начала шептать мне на ухо. — Удачного разговора, подруга. Расскажешь потом. — Спасибо. — так же шёпотом я произнесла, и та оставила нас наедине с Борей. Тот не начинал разговор, словно ожидая, чтобы я стала что-то говорить. Конечно, сказать было много чего. Огромный поток слов лез в мою голову, и я не знала, с чего начать. Боря прожигал меня взглядом, так же молча. Неловкая пауза была между нами. Мы смотрели друг на друга, не осмелившись сказать хоть одно предложение. В горле был ком, точно такой же, как в то утро четыре дня назад. Сердце забилось чаще и сильнее, я чувствовала, как оно будто сжималось внутри меня. Знакомые симптомы начали проявляться. Дыша равномерно и спокойно, пытаясь отдышаться. Тревога поднималась с каждой минутой в молчании. Решив, что так можно молчать вечность, начала первой. — Ты пришёл на меня посмотреть или поговорить? — таблетки, что лежали на тумбочке рядом со стаканом воды, полетели в рот. На задней упаковке было написано название препарата. «Диазепам». — Поговорить. Мне, кажется, нам есть что обсудить. — Тебе не кажется. — светловолосый подошёл ко мне ближе, нарушая дистанцию. Я отошла назад, не давая тому приблизиться. — Не обязательно так близко ко мне подходить. Я тебя слушаю, можешь начинать. — расположив руки на груди, смотрела в тёмные, зелёные радужки парня. Будто заставляя его сейчас и здесь всё вывалить. Все его мысли и то, что он так сильно хотел сказать мне. — Ир, я понимаю, что это прозвучит некрасиво по отношению к Кисе, но я скажу как есть. Он тебе не подходит, вы не сможете долго быть вместе. Он очень вспыльчивый человек. Скорее всего, он просто тобой попользуется, как и с остальными девушками, и бросит. А ты будешь по нему убиваться. У них таких, как ты, хоть завались. Я не в том смысле, что ты как они. Ты особенная, но он этого вообще не понимает. Так же к этому всему, Киса не умеет вести себя с девушками так, как нужно. Я бы мог стать твоей опорой. Помогать тебе во всём. Я всегда добр к тебе. Ты невероятная девушка. И я не понимаю, как можно выбрать того, который будет относиться к тебе, извиняюсь, как к говну. Побереги свои нервы, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты была со мной. Была моей, а я — твоим. Чтобы мы были вместе. Ещё не забывай, что он наркоша и готов сделать всё за дозу. Он будет плохо на тебя влиять. — парень будто сказал это всё на одном дыхании, наблюдая за моей реакцией, думая, что я отвечу ему на это. Но он решил продолжить. — Ты же видела, до чего он тебя довёл. Что из-за него ты сейчас лежишь в больнице, что тебе плохо. А он ни разу к тебе ещё и не пришёл. — Это всё, что ты хотел мне сказать? — всё так же смотрела на Хенкина, который глядел как щенок на меня, с умиляющими глазами и одновременно напуганными. — Да, Ир. Это всё. Я хочу услышать твой ответ. Мне это жизненно необходимо. — То, что было в тот вечер между нами, — самая настоящая ошибка. Я была тогда в состоянии опьянения и совсем не соображала, что делала. Я не вижу тебя в роли своего парня, только как друга. Даже несмотря на то, что ты перечислил про Кислова, это ничуть меня не напугало. Если я действительно люблю человека, то приму его таким, какой он есть. Но ты не из тех, кого я могу любить как парня. Только как друг, как старший брат. И не больше. У нас с тобой ничего не получится. Мне бы не хотелось портить взаимоотношения между нами такой глупостью. Мне небезразличен Ваня. И именно его я вижу своим партнёром. Мне с ним очень хорошо, я чувствую себя легко и ни о чём не переживаю. Даже несмотря на ваши разборки, я по большей части переживала за Кису. Ты мне не меньше важен, чем он, но вы играют абсолютно разную роль в моей жизни. Я хочу, чтобы ты нашёл ту девушку, с которой тебе будет хорошо, которая тебя примет таким, какой ты есть. Прости, но нам с тобой не быть вместе. Никогда. Боря стоял и молчал. Я не знала, что он сейчас скажет. Я боялась, что сейчас начнётся скандал. Но в этот момент дверь палаты открылась. — Понял, Хенкалина? — раздался голос Кисы. Он стоял в проходе с букетом нежно-розовых пионов. Улыбался во все тридцать два зуба. Боря обернулся. — Ты всё слышал? — спросил Хенкин, не опуская взгляда. — Достаточно. — Киса кивнул. Он пошёл ко мне, в руках были цветы. Он положил их на постель, потом глянул на Борю. — Спасибо, что помог ей понять, кто ей нужен на самом деле. — Я не тебе помогал. — А мне плевать. — Киса сделал шаг в палату. — Ты свою речь закончил? Она сказала тебе «нет». Услышал? Боря сжал челюсть. — Ты думаешь, ты для неё лучше? — Я знаю, что лучше, — Киса усмехнулся. — Потому что она сама так сказала. А ты сейчас думаешь не о ней, а о том, как не проиграть мне. Запомни, Хенкалина: Ира — не трофей. И не повод для разборок. Если я с ней, то только потому, что она этого хочет. А не потому, что ты проиграл. Боря ничего не ответил. Кивнул — то ли себе, то ли мне — и двинулся к выходу. Уже из коридора бросил: — Удачи в отношениях. А мне — в поисках новой пассии. — Ага, пока, Хенкалина, — Киса помахал ему рукой, и дверь за Борей закрылась. Киса подошёл ко мне, взял букет с постели, протянул. Пионы пахли сладко, перебивая запах таблеток. Я взяла цветы в руки и улыбнулась — впервые за эти дни. — Прекрасные цветы, Ванюш. — повернувшись к парню лицом, положила букет на тумбочку, где недавно лежали таблетки, которые я благополучно выпила, чтобы успокоиться. Он обнял меня со спины, поцеловал в шею. Мурашки побежали по телу. Я готова была растаять. — Ух ты, теперь так меня будешь называть? — он накручивал прядь моих волос на свой палец, заглядывая своими тёмными глазами в мои. — Ну, всё может быть. — я засмеялась, обвивая шею парня, пальцами пробираясь в волосы Кислова, нежно массируя кожу головы. Тот прикрыл глаза и прижался ко мне. Будто кот. — А то, что ты говорила, — правда? — Что именно? — Ну, что я тебе небезразличен, всё такое. — я начала смущаться от слов парня, понимая, что он слышал всю мою речь, которую я говорила Хенкину. — Получается, что да. — уткнувшись лицом в плечо Кислова, чтобы он не видел мой смущённый взгляд и щёки, которые уже начали краснеть. — Тогда у нас взаимное небезразличие. — улыбка парня чувствовалась, я была уверена в каждом его действии, как в себе. Он слегка отодвинулся от меня, приподнял мой подбородок пальцами, чтобы мой взгляд был направлен лишь на него. Ток прошёлся по телу. Чувство теплоты заполнило сердце и душу. Мне хотелось чувствовать его прямо здесь и сейчас. Приятное ощущение заполнило меня внутри. Я была безумно довольна всем происходящим. Несмотря на то, чем закончилась прошлая вспышка парней, и то, что я сейчас нахожусь в больнице. Может, оно тогда и стоило этого. Наши глаза словили зрительный контакт, не отрываясь друг от друга. Ладони парня уже чувствовались на моей холодной талии, а его горячие руки, словно огонь, грели её. Пухловатые губы накрыли мои, заключая нас в одно целое. Я не видела никого, кроме темноволосого парня, который за такой небольшой промежуток времени стал мне одним из важных людей в моей жизни. Лёгкость и чувство свободы перекрывали все страхи. Страсть начала с каждой секундой повышаться. Тот словно чувствовал, как я себя ощущаю, и что мне нравится, не переставая продолжать. Доводя меня до того, что мои ноги становились ватными, еле держась на них. Из нежного поцелуя он начал превращаться в что-то более страстное и приятное. Моё лицо словно залилось краской от тех действий Кислова, которые доводили меня ещё больше. Парень мягко, но уверенно подхватил меня за бёдра, приподнимая над полом. Я даже не заметила, как моя спина коснулась прохладной больничной простыни. Он уже сидел на краю кровати, усадив меня к себе на колени лицом к лицу. Его руки скользнули с моей талии выше, огненными дорожками прожигая кожу сквозь тонкую ткань больничной рубашки. Поцелуй не прерывался ни на секунду, а наоборот, становился только глубже, жаднее. Я запустила пальцы в его тёмные волосы, притягивая ещё ближе, чувствуя, как его язык встречается с моим в медленном, тягучем танце. Мне хотелось чувствовать его полностью, чувствовать, как он наслаждается мной и получает удовольствие. Его ладони поднялись выше, накрывая мою грудь, и он слегка сжал её — достаточно сильно, чтобы по телу прошла новая волна электричества, но достаточно нежно, чтобы я выгнулась навстречу, безмолвно прося ещё. Он понял без слов. Его губы оторвались от моих, спускаясь по подбородку, по шее, туда, где билась бешеная пульсация. Я запрокинула голову, прикусив губу, когда он поцеловал мою шею, моё слабое место, а затем провёл языком ниже, к ключице. Мои ноги дрожали, сжимая его бёдра с двух сторон, а пальцы вцепились в его плечи, словно я боялась упасть, хотя он держал меня крепко, не отпуская ни на миг. Я чувствовала его крепкие руки на своём теле. — Ты сводишь меня с ума, Ира. — выдохнул он мне в шею, и голос его был низким, хриплым, полным той самой страсти, от которой у меня перехватывало дыхание. Волна накрыла меня снова. Меня заводило каждое последующее действие этого бешеного парня. Я ничего не ответила, только сильнее прижалась к нему, чувствуя, как его руки снова двинулись вниз, по моим рёбрам, по животу, заставляя каждый миллиметр кожи гореть. В палате было тихо, только наши сбитые дыхания и редкий скрип кровати нарушали больничное спокойствие. Но мне было всё равно. Мне было плевать на белые стены, на прошлые ссоры и даже на то, что дверь могла открыться в любую секунду. В этом моменте существовали только мы. Только его руки, его губы, его тепло, которое я впитывала каждой клеткой, как засушенная земля — первый летний дождь. Его губы снова вернулись к моим, и он уже не целовал — он словно забирал меня целиком и полностью. Я чувствовала, как его дыхание сбивается, как его пальцы сильнее сжимают мою талию. Он оторвался на секунду, посмотрел мне в глаза. Взгляд был тяжёлый, тёмный, словно чёрные глаза смотрели на меня без капли привычной нежности, но от этого становилось только лучше. Я хотела чувствовать его тепло. Получать удовольствие от любых его действий. Отдаться полностью наслаждению. — Ты как? — спросил он тихо, но я только кивнула, не в силах выдавить ни слова. Ком в горле не давал мне этого сделать. Только он был уже не от привычной тревоги, а от наслаждения. Кислов усмехнулся и снова прижался к моим губам, но уже настойчивее, глубже. Я почувствовала, как его язык скользит по моим губам, и открылась навстречу, позволяя ему всё. Мои руки сами полезли под его футболку — кожа горячая, мышцы напряжены. Он вздрогнул, когда я провела ногтями по его спине, и прикусил мою нижнюю губу. Не больно, но чувствительно. Зализывая укус, стараясь не делать мне больно. Тихий стон вновь издался из его уст. Одна его рука скользнула под мою рубашку, пальцы легли на голую кожу живота, потом поднялись выше, к груди. Он сжал её, но уже не нежно, как в прошлый раз, а уверенно, собственнически. Я выдохнула ему в губы и сама потянулась к его шее, начала целовать, кусать, оставлять следы. Он зарычал. Тихо, но я услышала. Этот жест придавал мне уверенности, и я уже не стеснялась своих действий, как раньше. Парень сдвинул рубашку вверх, оголяя меня почти полностью, и его взгляд скользнул по моей груди. Пальцами провёл по соску, медленно, дразня, и я выгнулась, вцепившись ему в плечи. Тогда он наклонился и провёл языком по тому же месту, пока я не закусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Это была уже последняя капля. Он снова поцеловал меня жадно, почти грубо, одной рукой прижимая к себе за поясницу, другой сжимая мою грудь. А я сидела на нём, чувствуя, как внутри всё горит, и понимала: если не остановимся, то уже не сможем. Но ни он, ни я даже не пытались тормозить. Он оторвался от моих губ и посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд тяжёлый, мутный от желания. Я смотрела в ответ и не отводила глаза. — Ложись, — сказал он тихо, но это прозвучало как приказ. Кислов аккуратно, но быстро перевернул меня на спину, сам навис сверху. Кровать жалобно скрипнула, но нам обоим было всё равно. Сейчас, в этот момент, нас совсем не напрягало. Он снова прижался ко мне всем телом — горячий, тяжёлый, пахнет чем-то мужским и родным. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, и он выдохнул мне прямо в шею, прерывисто, со стоном. Мои руки гуляли по его спине, по широким плечам, зарывались в волосы, оттягивая их. Он вновь целовал мою шею, покусывал кожу, а потом спустился ниже, к ключицам, к груди. Медленно, смакуя каждое движение. Я выгнулась, когда его губы накрыли сосок, и тихо застонала, уже не сдерживаясь. Словно он уже изучил каждую мою реакцию на любое его действие. И что я поддамся на любые его ласки. Ваня одну руку положил на мою талию, крепко сжимая, а второй начал медленно спускаться по животу вниз. Пальцы скользнули под резинку больничных штанов, и я вся напряглась на секунду. Он поднял голову и посмотрел на меня. — Хочешь? — спросил хрипло. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Меня буквально трясло от ожидания последующих действий. — Скажи, — настаивал он, чуть улыбнувшись краем губ. — Да, — прошептала я. — Пожалуйста. — закатывая глаза от предстоящих ласк. Тот улыбнулся шире, наклонился и поцеловал меня — нежно, почти сладко, совсем не так, как пару минут назад. А его рука тем временем скользнула ниже, туда, где всё горело от одного его присутствия. Его пальцы уже были там, где я хотела их чувствовать больше всего. Он провёл по мне сквозь тонкую ткань, и я выгнулась так сильно, что чуть не скинула его с кровати. Он усмехнулся мне в губы — нагло, самоуверенно. Точно так же, как при первой нашей встрече. Потом Кислов резко и неожиданно стянул с меня штаны вместе с бельём одним движением. Даже моргнуть не успела. Я осталась перед ним совершенно открытой, и на секунду стало стыдно. Больничная палата, яркий свет, всё как на ладони. Но он не дал мне закрыться. Схватил за бедра, раздвинул мои ноги и устроился между ними, глядя сверху вниз так, будто я была самым ценным, что он когда-либо видел. Чувства были настолько близкие, искренние и честные. Я не чувствовала себя в данную минуту так, как ощущала себя в тот злополучный вечер с Хенкином. Невероятно сожалела о том, что тогда произошло между нами. Единственное, что успокаивало меня больше всего, — что мы поговорили и я ему сказала всё как есть. И сейчас я чувствовала, как все мои органы скручиваются в узел от действий любимого человека. И ощущалось всё совсем по-другому. Если бы не этот стук в дверь, я бы точно отдалась Кислову прямо здесь и сейчас. Стала бы точно только его. Такое чувство, что у меня была не палата, а проходной двор. Натянув штаны обратно, поправляя рубашку, спихнула парня с себя, чтобы он стоял около кровати. Хорошо, что это оказалась Марина, которая сообщила о том, что парню уже надо покинуть палату и оставить меня отдыхать. Ваня оставил нежный поцелуй на моих губах и покинул комнату, оставив меня наедине со своим сбившимся дыханием и чувством стыда вперемешку с улыбкой и удовольствием, которым я не смогла насладиться сполна. Он ушёл в компании медсестры. Та погасила свет, оставляя меня одну в раздумиях о том, что всё-таки случилось сейчас между мной и парнем. Полумрак окунул небольшую комнату. Лунный свет проглядывался через окно. Сумерки слегка светились на небе. Постепенно дыхание сбивалось. Но я всё равно вспомнила Кислова, будто он до сих пор находится здесь, со мной. Я лежала и слушала, как тикают часы на тумбочке. В груди что-то щёлкало — тихо, едва слышно, как секундная стрелка. Мой новый ритм. Ира 2.0. Сердце больше не сбоило. Но внутри всё равно было неспокойно. Гена, его отец, эти странные люди, которые ищут его... И Киса, который ушёл, а я даже не спросила, как он. Просто целовала его и таяла. Завтра разберусь. Завтра всё расскажу. А сегодня — спать. Увалившись на кровать, повернула голову в сторону распахнутого окна, через которое дул лёгкий весенний ветер, заполняя палату свежим воздухом. Дышать становилось намного легче. Прикрывая веки, я дышала уже равномерно. Надеюсь, что завтра меня уже выпишут из больницы. Я ворочалась в кровати, переворачиваясь с одного бока на другой. Чувство предстоящего дня не давало мне уснуть. Хотелось уже покинуть эти тусклые стены больницы и скорее вернуться в школу. Как бы это странно ни звучало. Но я зря радовалась. Ведь следующий день оказался не самым лучшим.

***

Мужчина средних лет ходил по палате, рассказывая новости по работе. О том, что пропал ещё один человек — как раз таки тот самый бармен, который лежал на дне рыбачьей бухты. Приходилось всё скрывать от отца, ведь он бы точно не одобрил подобных друзей. Увидев цветы на тумбочке в вазе, начал расспрашивать, кто подарил. Не сдержавшись, я рассказала о Ване. Конечно, умолчав о том, что тот употреблял. Иначе отец оторвал бы ему голову за то, что парень находился рядом со мной, развлекаясь подобным способом. — Ваш отец указал мать в документах как экстренный контакт, — услышала я голос врача перед тем, как дверь открылась. — Пришлось вызвать. Мы ждали главного врача, сердце билось. Хотелось уже узнать о том, что же всё-таки со мной происходит. Ведь подобные случаи были не раз, только всё слишком серьёзно не заходило. Похоже, пришёл тот час, когда этому пришлось свершиться. Мне вовсе не хотелось снова сидеть на антидепрессантах. Это был ад, который вспоминать я совсем не хотела. Этот горький вкус таблеток, которые я пила на протяжении трёх месяцев, пытаясь заглушить панические атаки, начавшиеся после той ситуации с «друзьями». Наконец-то в палату зашёл относительно молодой мужчина, держа в руках папку с документами и информацией, которую будет озвучивать. Не успев уже дождаться речи про всё происходящее, он сообщил неприятную новость не только для меня, но и для отца. — Так как ваша дочь попала в столь неприятное положение, пришлось сообщить об этом не только вам, но и другому родителю. Входите. Белая тонкая дверь открылась, за ней стояла женщина. Тёмные, будто чёрные волосы, тяжёлый и тусклый взгляд. В кожаной юбке и бордовой рубашке. Держа в руках какую-то сумочку одного из популярных брендов, которыми я вовсе не интересуюсь. — Ну приветик, Ириска. — женщина расплылась в улыбке, глядя на меня с такой добротой, будто не сделала ничего плохого не только по отношению ко мне, так ещё и к папе. — И тебе привет, Серёж. — Здравствуй, Кать. Давно не виделись. И лучше бы этого не произошло. — папа засунул руки в карманы тёмно-синих штанов, смотря на мать, которая при его виде сменила взгляд с более мягкого на тяжёлый. — Мам, а зачем ты вообще приехала? Без тебя было лучше. Что-то, когда мне было плохо, ты совсем меня не навещала, когда я нуждалась в тебе. — Ир, не начинай. Мы об этом потом поговорим. Сейчас мы собрались тут совсем не для того, чтобы это обсуждать. — Надеюсь, вы закончили, и я могу начать? — все резко утихли, переводя взгляды на врача, который достал из папки лист А4, на котором было довольно много чего написано. — У вашей дочери МАС, то есть синдром Морганьи-Адамса-Стокса. Это синдром, при котором происходит приступ резкого падения сердечного выброса, из-за чего мозг перестаёт получать кислород. Есть два вида данного синдрома. Брадиаритмия — пульс падает ниже 30–40 ударов в минуту, возникает пауза в 5–10 секунд, мозг перестаёт получать кровь. Тахиаритмия — самый распространённый вид. Пульс начинает превышать от 180 до 200 ударов в минуту. В вашем случае это второй вариант. Ставят ИКД. Прибор, который умеет наносить разряд, если сердце «срывается» в смертельную аритмию. Соответственно, делали операцию, чтобы вставить этот аппарат внутрь Ирины. Лекарства в основном не подходят для этого синдрома и ничем не помогут. Поэтому операция была обязательна. Время было ограничено. Сердцебиение нормализуется. Выписку можно осуществить сегодня. Но в случае подобных ситуаций нужно сразу обращаться в скорую. Так же нужно каждые полгода приходить на проверку прибора, который находится под ключицей. — Теперь расскажу о том, как МАС проявился в жизни вашей дочери. Как я понимаю, у неё были уже приступы, похожие на те, что случились до попадания к нам. Только без потери сознания. Что и произвело путаницу. Данные симптомы очень похожи на ПА, то есть панические атаки. Скорее всего, никаких врачей вы не проходили, и из-за этого не удалось разобраться, насколько всё серьёзно. А антидепрессанты, которые пила Ирина, лишь усугубляли ситуацию. В общем, как-то так получается. Я смотрела на него и не верила своим ушам. «Циталопрам». Горький вкус этих таблеток до сих пор стоял во рту. Я глотала их три месяца, надеясь, что станет легче. А они могли меня убить. Просто потому, что один врач ошибся. Или не захотел разбираться. После речи врача сказать было нечего. Мне не хотелось воспринимать то, что сейчас сказали. Ведь я думала, что ничего серьёзного не произошло. А как оказалось — тут полный пиздец. Даже и не знаю, как сказать об этом друзьям. Повисла тишина. Никто не знал, что сказать. В глазах потемнело, голова ужасно начала пульсировать. Дыхание сбилось. Врач подошёл ко мне, подавая стакан воды, говоря о том, чтобы я искала вещи по палате определённого цвета и отвлекалась от нагнетающих мыслей. Точно так же, как делают при панических атаках. Но врач решил продолжить, добивая меня ещё больше своими словами. — В лечении написано, что девушка употребляла антидепрессанты «Циталопрам». Более того, при вашем типе МАС это могло привести к летальному исходу. К остановке сердца. Было так, что симптомы были схожи с ПА, врач, не разобравшись в этом, говорит о том, что важно попить таблетки. Ирина пьёт антидепрессанты в течение трёх месяцев, усугубляя ситуацию. Приступы продолжаются, потому что таблетка не работает. Однажды сердце остановилось бы надолго, и наступила бы внезапная сердечная смерть. Но из-за того, что в этот момент Ирина находилась со своими друзьями, и те чуть ли не моментально вызвали скорую, спасли ей жизнь. Поэтому стоит их за это поблагодарить. На этом всё. Если согласны с выпиской, обращайтесь к дежурному врачу. До свидания. Мужчина покинул палату, оставляя нас троих совсем одних. Мать сразу начала кипятиться, начиная кричать на папу. — Это ты во всём виноват, что с ней это произошло! Нужно было следить за ней. — та размахивала руками, с каждым словом повышая тон и темп. В ушах начало закладывать, и я слушала разговор приглушённо. — Ты вообще ничего не сделала. Трахалась с левым мужиком и бросила её. Не помогала ей совсем и даже не интересовалась её жизнью. Тебе вообще лучше заткнуться и ничего мне не говорить. Это ты её начала доводить до этого. Ты не поддерживала Иру совсем, когда та в этом так нуждалась. Вали к своему мужику и даже не смей появляться в нашей жизни. Без тебя справимся. У женщины глаза стали как по пять копеек. Она схватила сумку со стула, оставляя нас с родителем наедине, напоследок крича о том, что папа козёл. Он присел рядом со мной, гладя по плечу. — Прости, что начал это. — Ты был прав во всём, тебе не за что извиняться. А она просто больная дура, которой надо провериться. Мы и без неё справимся. Да, пап? — руки находились на коленях, а глаза заглядывали в добрый родительский взгляд. — Всё правильно, Ир. Ты у меня самая лучшая, не слушай её. — отец чмокнул меня в щеку, приобнимая за плечи. — Домой хочешь? — Хочу. — устало улыбнувшись, тот сделал точно такой же жест, уходя из комнаты, направляясь к дежурному врачу, получая справку, чтобы меня отпустили. Становилось легче. Телефон завибрировал, лежа на тумбочке, уведомляя о том, что пришло сообщение. Я не отходила от шока — от матери, которая хоть как-то хотела поучаствовать в моей жизни, но это оказалось безуспешно. От того, что оказывается, у меня синдром МАС, от которого я могла благополучно умереть в тот день с дуэлью между двумя парнями, которые независимо от количества общения были для меня очень важными. Хватая телефон с белой тумбочки, на которой краска начинала стираться, в строке уведомлений висело сообщение от Кислова. Открывая смартфон, вводя пароль, думала, что там доброе и радостное объявление, которое меня порадует. Но ничего хорошего я не узнала. Иван Кислов [12:38] Гену кинула девка на наркоту, которую он должен был толкнуть. Его ищут люди. Говорят, они поехали к отцу Гендоса. Мол, будут спрашивать, где Зуев и т.д. Этот на взводе. Говорит, что всё будет ок, но у меня странное чувство. Только закончив читать сообщение от уже своего возлюбленного, отец ворвался в палату, передавая мне бумажку с выпиской из больницы. Где было написано, что на учёбу я смогу выйти только на следующей неделе. Была бы моя воля, я бы вышла хоть завтра. Но, похоже, у меня появились другие планы. Родитель с кем-то разговаривал по телефону, начиная писать чей-то адрес, поддакивая человеку, который был с ним на линии. Так же к этому всему было написано не только название улицы и дом, но и ФИО, чья фамилия казалась мне точно знакомой. В это верить совсем не хотелось. Отец сбросил звонок, одевая кожанку, которая висела на вешалке. — Пап, что случилось? Я думала, мы вместе поедем домой. Что за улица и дом? — Дочь, сейчас позвонили из отдела. Говорят, по этому адресу произошли выстрелы от соседей. Туда направляется полиция, чтобы понять, что же всё-таки произошло. Кто-то говорит, что там лежит мужчина лет 50–55, выстрел в голову. Ужасная картина, в общем говоря. — перед глазами всплыла фамилия, которую я только что увидела. «Зуев». — Говорят, какие-то странные мужики приехали к нему. Хотя обычно никто к нему не ездит, только сын его — Гена Зуев. Может, слышала где-то. Чуть меньше недели назад был в последний раз. — Не слышала, пап. И что ты теперь туда едешь? — А куда ещё? Конечно туда. Скину деньжат на такси, доберёшься сама, зайка? — Доберусь. — мужчина поцеловал меня в лоб, покидая палату, на прощание махая рукой. Я снова открыла телефон, где висело сообщение Кислова, и для него оно значилось как «прочитанное».

Ирина Самойлова [12:40]

Отца Гены застрелили, похоже. Папа только что сказал и поехал в ту сторону. Потом расскажет. С ним ещё Хенкин вроде должен быть. Они сейчас начали вместе заниматься этим делом. Точнее, Константин вновь начал.

Я откинулась на подушку и закрыла глаза. Завтра начнётся новая жизнь. С новым сердцем. С новыми тайнами. И с ним.