12. Клуб тех, кто знает слишком много.

Глава двенадцатая.

Холодная вода, которая чувствовалась на лице, начала меня приводить в чувства. Запах в школьном туалете смешался с дешёвым мылом и хлоркой, которой мыли здесь полы. Руки тряслись, упираясь в бортик белой раковины, на которой были видны кровавые разводы, перебивая белый цвет. Голова гудела — то ли от давления, которое поднялось, то ли от бессонной ночи, в которую я не смогла уснуть из-за вчерашних обстоятельств. В мыслях лишь всплывали картинки со вспышками, резко и неожиданно. Пистолет. Кровь. Двое мужчин. Я пыталась приводить дыхание в норму, смотрела в зеркало, что висело над раковиной. Размазанная тушь под глазами — будто кругами. Я ведь даже не заметила, как это произошло. То ли из-за воды, которой я умывалась, то ли из-за слёз, которые смешались вместе с кровью. Сквозь дверь туалета слышались разговоры и крики детей младшей школы. Хотя урок ещё шёл. Кто-то сзади коснулся моего плеча. Я дёрнулась от страха, выругалась, отрывая взгляд от раковины, поворачиваясь лицом к человеку, что стоял сзади меня. Была готова к абсолютно любому — хоть к учительнице истории, с чьего урока я и ушла, хоть к завучу, который будет меня отчитывать за прогул, хоть к девочкам из параллели, которые ехидно будут с меня смеяться. Но это оказался ни один из перечисленных вариантов. — Кошка, всё в порядке? — Кислов смотрел на меня сквозь свои длинные тёмные волосы, своими чёрными глазами, будто начиная гипнотизировать меня. Я не могла оторвать свой взгляд от слегка пухлых губ. — Ир? — голос парня привёл меня в чувства, и я наконец оторвала взгляд. — Всё хорошо, Кис, не переживай. — я расплылась в улыбке и почувствовала, как небольшая струйка из носа словно начала стекать по лицу, а на губах появился вкус металла. Я коснулась пальцем лица под носом — оно оказалось всё в крови. Кровотечение не останавливалось. Киса поднёс салфетку к моему носу, начал аккуратно вытирать кровь, поглаживая по волосам. — Давление поднялось, наверное. — Я чувствовала, как его пальцы дрожат — или мне только казалось? Он держал меня за переносицу, прижимая крыло носа. — Дыши ртом, — сказал он спокойно. — И не дёргайся. Я попыталась расслабиться, но это было трудно — стоять вот так, почти в обнимку, чувствовать тепло его ладоней на своём лице, вспоминать ту самую ночь, после которой мы практически не общались. От Кисы пахло табаком, мятой и чем-то ещё — может быть, нежностью, которую я сейчас испытывала рядом с ним. Запах был резким, мальчишечьим, но почему-то успокаивающим. — Что ты со мной возишься как с маленькой? — спросила я. Парень будто игнорировал меня и продолжал говорить свои приказы, которые я лишь выполняла. — Сильно течёт? — спросил он, слегка наклоняя мою голову. Всё так же поглаживая меня по волосам. — Не очень. — соврала я. Не хотела напрягать Кислова своими проблемами. Хотя в отношениях обычно так и делают. Но мы же не состоим в них? На самом деле крови было много, я до сих пор чувствовала металлический привкус во рту и то, как густая тёплая струйка стекает по задней стенке глотки. Противно. Рвотный рефлекс подступал к горлу. — Держи. И не глотай, это вредно. — он передал мне новую салфетку, отодвигаясь на пару сантиметров, будто начиная наблюдать за моими действиями. — Откуда ты знаешь? — спросила я, зажимая нос. — Мама рассказывала. — Он чуть улыбнулся, но улыбка вышла какой-то грустной. — Она же у меня отучилась на медицинское, но не пошла по направлению. Вечно таскала эти книжки про первую помощь. «Садись, Ваня, слушай, пригодится». И всё рассказывала о том, как нужно поступать в той или иной ситуации. Про кровь из носа особенно запомнил: зажимать, не закидывать голову, холод на переносицу. Вот и пригодилось. Кровь потихоньку останавливалась. Я протянула ему салфетку обратно, но он будто не поверил мне. Решил проверить сам: взял свежую, промокнул под носом — аккуратно, чуть ли не по-матерински. Я замерла. Его пальцы задержались у меня на щеке, случайно или нет — я не поняла. — Ты чего такая бледная? — спросил он, вглядываясь в моё лицо. — Не ела? — Ела, — ответила я. Это снова было враньём. Я не могла есть последние два дня — комок в горле мешал проглотить даже воду. Тошнило даже при виде любой еды. Хотя отец старательно пытался запихнуть в меня хоть кусочек. — Врёшь. — констатировал Киса. — Я вижу. И не надо. Мне стало не по себе от того, как легко он читает меня. И одновременно — спокойно. Потому что он единственный, кто не верит моим отговоркам. Не хочет верить. Или не может. Он неожиданно провёл большим пальцем по моей скуле, смахнул размазанную тушь — или просто так, я не знала. Совсем не понимала, но сердце пропустило удар. Между нами было сантиметров пятнадцать. Может, десять. Я чувствовала его дыхание — тёплое, с нотками кофе и сигарет. Оно обжигало моё лицо. Киса смотрел на меня так, будто видел впервые. Или будто запоминал каждую родинку, каждую трещинку на губах, каждую тень под глазами. Я не закрыла глаза. Смотрела, как он приближается. Ресницы, которые смешно топорщатся при каждом моргании. Пухловатые губы. И когда он накрыл мои губы своими, у меня внутри всё сжалось, а потом расслабилось, будто я наконец выдохнула после долгого, очень долгого забега. Поцелуй был неуклюжим — сначала он задел уголок моих губ, потом поправился, прижался плотнее. Губы у него были сухие и тёплые. Солёные — то ли от сигарет, то ли от крови, которая ещё не до конца ушла из моего носа. Я совсем не умела целоваться. По крайней мере, так, чтобы это было красиво. Но Киса, кажется, умел — он дышал часто, но не растерянно, как я, и его ладонь вдруг сжала моё плечо слишком сильно, будто он боялся, что я отшатнусь. Но я не отшатнулась. Наоборот, поддалась вперёд, навстречу ему. Положила ладонь ему на грудь. Сердце под тонкой тканью футболки колотилось так же бешено, как моё собственное. И это успокаивало: он тоже боится. Я — не одна. Поцелуй длился несколько секунд. Или целую вечность — я совсем потеряла счёт времени. Киса отстранился первым, но не убрал руку с моего плеча. Он смотрел на меня теперь иначе: не как на подругу, с которой можно курить на переменах и пить дешёвое пиво на крыше, а как на что-то хрупкое и очень важное. Именно этого взгляда я ждала и хотела чувствовать на себе. Мне хотелось быть для него чем-то большим, чем просто подругой. — Ир, люблю тебя. Может, попробуем.. — начал он, и запнулся. Видимо, так и не решил, что именно хотел сказать. Или решил, но не осмелился. — Попробуем, — ответила я, хотя ничего не знала. Сможет ли у нас что-то получиться, выйдет или нет. Но это было единственное слово, которое не лезло в горло комком. Дверь дёрнулась, и ручка распахнулась так резко, что Киса едва успел среагировать и отстраниться от меня. Я отдёрнула руку от его груди, будто обожглась. В проёме стояла Мария Сергеевна, наш учитель истории, низенькая, пухлая, с вечным пучком на затылке и очками на цепочке. Она переводила взгляд с Кисы на меня, с меня обратно на Кису. Потом заметила салфетку с красными пятнами на краю раковины, моё испуганное лицо и неестественно бледного Кису, который смотрел куда угодно, только не на учительницу. — Кислов, — голос Марии Сергеевны был ледяным. — Что вы здесь делаете? Это женский туалет. Вы, по-моему, в другой отпрашивались. — Кровотечение, — быстро сказал Киса. — У неё пошла кровь из носа. Я помогал. Первая помощь. У меня мать в медицинском училась. — Я лишь кивнула, слишком энергично, и потянулась к салфетке, которая была насквозь в моей крови, чтобы подтвердить. Но она была уже в мусорке — Киса успел выкинуть её, попав в мусорку, а я и не заметила. Мария Сергеевна подошла ближе. Очки съехали на кончик носа, и она окинула нас долгим, оценивающим взглядом, будто была следователем, который уже всё понял, но хочет, чтобы преступники сознались сами. — Кислов, у Самойловой разбита губа, — сказала она наконец. — И это не похоже на остановку крови. Я машинально коснулась губы. Нижняя припухла — то ли от поцелуя, то ли от того, что Киса в спешке задел её зубами. Никак не от остановки крови. Киса открыл рот, чтобы что-то сказать и начать оправдываться. Ведь у меня действительно шла кровь. Но Мария Сергеевна подняла руку — жест, не терпящий возражений. — Свободны оба. Ира, в медпункт. Кислов, на урок. Живо. Киса бросил на меня короткий взгляд — извиняющийся и чуть виноватый — и вышел, почти вылетел за дверь. Я осталась стоять у раковины, сжимая руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, которая пропахла табаком и мятой. Мария Сергеевна вздохнула, достала из кармана жакета пачку бумажных салфеток и протянула мне. — Вытрись, — сказала она уже спокойнее. — И приведи себя в порядок. Урок через пять минут закончится. Я лишь кивнула. Плохо соображала — в голове всё смешалось: кровь, запах хлорки, поцелуй, Киса. И его ладонь на моей щеке. Наши непонятные взаимоотношения. Но сейчас не было сильной тревоги, ведь теперь всё стало более понятным. Мы вместе. Учительница уже вышла, но в дверях задержалась на секунду, не давая мне остаться со своими мыслями. — И, Ира, — бросила она через плечо. — В следующий раз, если захочется поцеловаться, выбирайте место поукромнее. И не на уроке. А то успеваемость упадёт. Не Кислова, а твоя. Вряд ли оно тебе нужно. Дверь закрылась. Я уставилась на своё отражение в мутном зеркале — будто пьяное, с припухшими губами и размазанным по щеке следом от большого Кисиного пальца.

***

Кудрявая светловолосая блондинка стояла около выхода из школы, ожидая меня. Разглядывала свою обувь и ногти, которые она не так давно сделала. Заметив подругу, я ускорила шаг и начала быстрее спускаться по лестнице, которая вела в холл. Девушка заметила меня и встала с лавочки, поправляя свою юбку, которая казалась мне через чур короткой. Но та лишь отмахивалась. Взгляд был встревоженным и волнительным. Перебирая быстро ногами, я уже стояла около Риты, приобнимая её за талию, будто мы с ней не виделись десять минут, а целую вечность. — Ну как ты? Лучше стало? — она взяла мою куртку и протянула мне её. — Сразу твою прихватила, пока за своей ходила. — Спасибо, Ритуль. Всё отлично. Давление поднялось. Бывает. — я расплылась в улыбке, вспоминая, что было в туалете. Мои глаза блестели так сильно, что можно было заметить издалека. Хотелось кричать и радоваться. Но несколько событий перекрывали это настроение. — Чего счастливая такая? — спросила Рита, вглядываясь в моё лицо. Я накинула куртку, начиная её застёгивать, кинула на себя взгляд в зеркале, поправила волосы. Улыбка всё равно не сходила с лица, оголяя зубы. — Мы с Ваней теперь вместе. — Что вместе? — подруга непонимающе посмотрела на меня, пробегая взглядом по мне. — Ну, встречаемся. Глаза Риты стали по пять рублей, она аж пошатнулась. — Вот это новость. А как так получилось? Он предложил? Или ты? Вы так долго целовались потому что? А я знала! Я знала, что он к тебе пойдёт. Девушка начала закидывать меня вопросами, я даже половины не поняла, потому что она так быстро разговаривала, что я не могла разобрать несколько слов и связать их в полные предложения. — Ритаа, — я засмеялась и закрыла руками лицо, смущаясь. — Вот встретимся вечером, всё расскажу. Не зря же собираемся к тебе. — Самойлова, блин, я уже ждать не могу. И так почти не видимся, только в школе. Хотя бы сегодня вечером время проведём. С красным полусладким. — подруга подмигнула мне, взяла меня за руку и начала кружить вокруг себя, ослепляя своей яркой и искренней улыбкой. Компания парней уже ждала меня около выхода из территории школы. Кислов курил сигарету, ища меня взглядом среди толпы школьников. Как только увидел меня, сразу расплылся в улыбке и начал рукой подзывать. Подруга заметила это и пихнула меня в бок, кивая в его сторону, обнимая меня на прощание — она понимала, что я хочу поскорее побежать в объятия своего парня. Партнёра, с которым мне становилось легче, несмотря на все ужасные события. Ритка помахала Мелу, который смотрел в нашу сторону и стоял рядом с Кисой. Он тоже улыбнулся — уже моей подруге — и сделал взаимный жест. Подруга убежала домой, начиная готовиться к предстоящей ночёвке. Я сделала из шага бег, подлетела к парням, здороваясь с Хенком и Мелом, налетела на Ваню, заключая его в крепкие объятия. Тот сбросил недокуренный окурок на землю, подхватил меня руками, и мои ноги обвили его талию. Его горячие руки чувствовались на моих ягодицах, прижимая меня ближе к нему. Наши губы сплелись в одно целое — казалось, я начинаю таять от него прямо здесь, прямо при всех. Мои руки гуляли по его волосам, перебирая их и оттягивая. Парни непонимающе смотрели на нас, но картина начала складываться в одно целое. Единственное, было неудобно перед Хенкиным, хотя это уже касаться меня не должно было. Ведь я состояла в отношениях с тем, с кем так сильно хотела, и всё разъяснила Боре. Поэтому никаких вопросов у него ко мне быть не должно. Сзади послышались свисты. Я обернулась — Локон стоял в двух шагах, ухмылялся, держа в руке телефон. — Ого, Киса, а ты оказывается романтик! — крикнул он, явно намереваясь нас смутить. — А я думал, ты только по бабам шаришь, а ты вон как, чувства-а-а... — Пошёл на хер, Локон, — лениво бросил Киса, не отпуская меня. — Нашёл время. — Ладно-ладно, не кипятись. — Сева поднял руки вверх, изображая капитуляцию, и, кривляясь, отошёл. Но телефон так и держал наготове. Я показала ему средний палец. Он заржал и скрылся за углом. — Козёл, — выдохнула я. — Привыкай, — Киса достал пачку мятных жвачек. — Подарок. Я взяла, развернула, закинула в рот. Ментол обжёг язык, смешался с привкусом крови и сигарет. Странное, но приятное комбо. Ноги коснулись земли, я буквально оторвалась от Кислова, смотрела на парней с излучающей улыбкой. — Я так понимаю, это было официальное подтверждение ваших отношений? — Мел засунул руки в карманы, тоже улыбаясь, но как-то натянуто. — Ага, — Киса сжал мою талию сильнее. — И не завидуй. — Я не завидую. — Мел посмотрел в сторону, будто искал кого-то. — Рад за вас. — А должен завидовать, — парировал Киса. — Это ж я, а не кто-то. — Ты невыносим, — сказала я, толкнув его локтем. — Ты это уже говорила. — И повторю. Мел засмеялся. Настоящим смехом, не тем дежурным, который он выдавливал последние дни. — Слушай, Ир, — Боря кашлянул, явно собираясь с духом. — А вы… ну, это… давно? — Что? — не поняла я. — Вместе. — Он покраснел. — А тебе-то какая разница? — Киса прищурился. — Да я просто... Ладно, забей. Боря отвернулся, сунул руки в карманы. Я почувствовала неловкость — и одновременно облегчение. Всё уже сказано. Всё решено. Больше не нужно ничего доказывать. — Я Гене писал, — сказал Мел, меняя тему. — Он не отвечает. И номер недоступен. Сказал только, что уехал. И что пистолеты на базе. — Думаешь, он вернётся? — спросила я. — Не знаю. — Мел пожал плечами. — Надеюсь. Мы замолчали. Телефон в кармане завибрировал. Я достала гаджет, разблокировала его и открыла группу «11 "А"». Там уже кипело. Анжела Бабич [14:31] Ребята, всем привет. Послезавтра состоится мой день рождения. Приглашаю всех отметить его ко мне домой. Сбор в 20:00. Будет большой торт, алкоголь, бассейн. Всех жду. Локон Всеволод [14:33] А если я без купальника приду? Анжела Бабич [14:34] Тогда сторож на входе тебя не пустит. Неизвестный номер [14:35] А подарки нужны? Анжела Бабич [14:35] По желанию. Но если принесёте — не откажусь. Милана Лельникова [14:36] А сколько лет тебе исполняется? Анжела Бабич [14:36] Семнадцать. Всем будет весело, не боись) — Она что, серьёзно бассейн предлагает? — спросила я, вспоминая тот самый двор, где мы тогда были. — В прошлый раз он пустым стоял. — Видимо, решили использовать, — пожал плечами Киса. — Деньги есть — почему нет. Я пролистала сообщения дальше — кто-то спрашивал про дресс-код, кто-то предлагал взять с собой полотенца. Локон написал ещё что-то пошлое, но его никто не поддержал. — Вы пойдёте? — спросила я, убирая телефон в карман. — Ну, я в принципе не против, — Киса был как обычно в своём репертуаре, улыбался и держал сигарету между зубов. — А что? Зато можно будет побухать. — Я в принципе согласен с Кисой, — сказал Боря. — Дома тухнуть — такое себе. Ты что думаешь, Мел? Меленин был будто потерян и не знал, что отвечать. Всё-таки это был день рождения его невзаимной любви. — Если Рита пойдёт, то я тоже, — сказал он. Я довольно сильно усомнилась в том, что Анжела до сих пор являлась незакрытым гештальтом Егора. Ведь практически всё его внимание теперь было занято Кварцовой. — Ир, ты не знаешь, она будет или нет? — Блин, Мел, не знаю. Мы сегодня у неё собираемся, я и спрошу. Потом напишу, окей? Я выдохнула ядкий дым от сигареты в воздух, ветер подул, закручивая дым, который разлетелся по улице. — Хорошо, Ирка. Только не забудь. — Ладно, — Киса достал телефон, — напишу ей, что мы придём. Мало ли. Иван Кислов [14:41] Я, Ира, Мел и Боря будем. И Оксана. Вместе придём. Анжела Бабич [14:41] Хорошо. Жду. Мы двинулись в сторону домов. Фигурки Хенкина и Мела начали отдаляться, теряясь в негустом тумане, который заполнил Коктебель. Как только мы разошлись с ребятами, мне стало ещё комфортнее. Глаза прилипли к силуэту Кислова. Он шёл слева, немного впереди, чтобы в случае, когда обернётся, увидеть меня. Шаг был слегка вразвалочку, рюкзак на одном плече, второй рукой он нашаривал в кармане куртки зажигалку, хотя сигарету ещё даже не достал. Порой мне казалось, что ему пора бы уже бросать, ведь он так часто курит. Но мне совсем не хочется делать ему мозги подобными разговорами — он сам решит, не маленький. Я ведь совсем не лучше. Стоим друг друга. Солнце едва проглядывалось через серые тучи, но апрельское небо ещё держалось, бледно-голубое, даже скорее тускло-голубое, с редкими облаками, похожими на скомканные простыни. За всё время, пока я тут проживаю, хорошая погода была всего лишь раз. В основном тут были густые и тёмные тучи. Хотя это всегда описывало этот город. Мы шли по Липской мимо старых пятиэтажек, мимо тополей, которые ещё не распустились, но уже пахли весной и какой-то тревожной свежестью. Почки на деревьях наполнились небольшой листвой. — Ты решила, что наденешь? — спросил Киса, не глядя на меня, шлёпая по лужам в своих кроссовках. — На что? — я оторвала взгляд от деревьев. — На день рождения к Анжеле. Ты в курсе, что мы идём, или мне напомнить? — в его словах чувствовался сарказм, ведь мы буквально пять минут назад обсуждали всё это. Я закатила глаза, но он не видел — шёл так же чуть впереди. — Я помню. Ещё не решила. — Надо что-то эффектное, — он повернул голову, стрельнул в меня взглядом из-под чёлки, останавливаясь, ожидая, чтобы я подошла ближе. — Чтобы она лопнула от зависти. — Ей всё равно, — буркнула я. Так же закатила глаза, но Кислов уже увидел мой жест и усмехнулся. — У неё всё всегда лучше. И она слишком занята, чтобы завидовать. — Чем это? — Ваня обжигал меня своим трепетным и заинтересованным взглядом, пробегаясь по мне с ног до головы, будто оценивая, и расплывался в улыбке, от которой мне становилось дурно. — Сам знаешь чем. Киса покосился на меня, втянул щёку. Видимо, понял, о чём я. Анжела в последнее время вела себя странно. То она милая с Мелом, смеётся над его шутками, трогает за плечо, смотрит своими кукольными глазами так, что он краснеет до корней волос. То вдруг начинает игнорировать, целуется со своим «парнем», не отвечает и не пишет, в принципе почти не появляется в школе. А Мел ходит после этого потерянный, не знает, куда себя деть. Я это видела. И меня это бесило. Единственное, что его могло отвлечь от этого всего, — Рита, которая вечно его веселила и они практически каждый день проводили время вместе. Было видно, что он начинает в какой-то мере забивать на эту козу, но как только она снова появлялась в его поле зрения, Егор опять будто падал на дно, начиная убиваться по ней. — Мел сам разберётся, — сказал Киса, будто прочитав мои мысли. — Он взрослый парень. Не вижу смысла его чему-то учить. — Взрослые парни не ходят с таким лицом, когда на них не смотрят. Меня раздражает не только поведение Анжелы, но и Егора тоже. Он поступает практически так же, как и моя ненавистница: то с Ритой, то с Анжелой. — Ну, не лезь ты в это, Ир. Правда. — Он выпустил дым в туманное небо. Я и не заметила, как сигарета снова появилась у него между зубов. — Их отношения — их дело. — А когда она его использует в своих целях, это уже не только их дело. — Я чувствовала, как злость закипает где-то в груди. — Ты видел, как она себя вела, когда Мел узнал о том, что она лобзалась с тем парнем? Господи, я даже его имя забыла. Не удивлюсь, если бы он побежал к ней опять, если бы она с ним рассталась. — Видел, — нехотя признал Киса. — Но Мел всё равно побежал бы. Потому что он... — Влюблён. Я знаю. И она этим пользуется. Это меня по большей части и бесит. Я замолчала. Мы свернули в переулок, приближаясь к моему дому. Стало темнее из-за серого неба над головой, да и мокрый после вчерашнего дождя асфальт делал обзор ещё более тёмным. — Ира, — Киса взял меня за руку. Тепло его ладони пробилось сквозь прохладу моей руки. Пальцы были словно ледяные. — Я понимаю, почему ты злишься. Но на вечеринке не начинай с ней драться, как с той девкой. — тихий смешок вылетел из уст парня. — Всё-таки портить её день рождения будет не очень классно. — Я не собираюсь, — я отвернулась от Кислова, глядя себе под ноги, пиная маленький камень. — Ты так говоришь, а глаза уже горят. Я дёрнула плечом, но руку не выдернула. Он сжал мои пальцы сильнее — успокаивающе, как будто я могла сорваться прямо сейчас, посреди улицы, и побежать разбираться с Анжелой. Я улыбнулась своим мыслям, продолжая наслаждаться моментом. — Мы идём туда, чтобы повеселиться, — продолжил он мягко. — Не ради неё. Ради себя. Потусуемся, послушаем музыку, может, выпьем чего-нибудь. Если Ритка свою настойку притащит, будет вообще заебись. Ну, если она, конечно, вообще пойдёт, но я уверен, что так и будет. Ведь ради Мела она туда полетит. Я засмеялась в голос от его слов, начиная прикрывать лицо свободной рукой. Он расплылся в улыбке от моего смеха, сжимая мою руку ещё сильнее, останавливаясь на дороге, ловя удовольствие от наших разговоров. — В прошлый раз от её глинтвейна у Мела три часа кружилась голова. И он еле стоял на ногах. В голове сразу всплыло то, как мы пили у меня дома. В сердце стало теплее. Тогда всё было хорошо. Мы совсем не переживали из-за всего, что произошло за это время. Хотя и сейчас нам было совсем не до этого. Всё начало устаканиваться, конечно, не беря в счёт пропажу Зуева. — Ну, Мел и пьёт как воробей. Кто ж виноват? — Я не удержалась, фыркнула. Но улыбка всё равно не исчезла с моего лица. — Слушай, а подарок ты купила? — спросил он, когда мы снова двинулись дальше. — Нет. Я вообще не знаю, что дарить человеку, который считает, что друзья — это расходный материал. — Жестоко, — заметил Киса, отпуская мою руку, начиная приобнимать за талию. — Но справедливо. — Я вздохнула. — Она милая с Мелом, пока ей что-то от него нужно. Как только появляется её паренёк, Мел становится пустым местом. А потом она снова возвращается, и он снова бежит к ней, как собачка. Я не могу на это смотреть. — Подари ей что-нибудь нейтральное, — посоветовал Киса, стараясь сменить тему. — Свечи там, блокнот. Чтобы не запариваться. Она всё равно не оценит, каким бы дорогим ни был подарок. — Ты слишком хорошо её знаешь, — сказала я, и в голосе прозвучало больше ревности, чем я хотела. Киса покосился на меня. Хитро так покосился, как кот. Мне не хотелось ему показывать свою ревность — это было слабостью. Для меня. Да и ревновать его к Бабич было очень тупо. — Ого. Ревнуешь? — Ни капли. — Я отвернулась. — Просто не понимаю, как можно быть такой лицемерной. — Анжела — она такая, какая есть. — Киса пожал плечами. — Мы с ней… ну, было, но это в прошлом. Сейчас мне плевать, с кем она мутит. Хоть с непонятными типами, хоть с Мелом. Её проблемы и проблемы Мела, которому в кайф это терпеть. Он вряд ли будет слушать наши советы. — А мне не плевать, — сказала я тихо. — Потому что Мел — мой друг. И я вижу, как он страдает. Киса ничего не ответил. Просто обнял меня за плечи, убирая руку с талии, прижал к себе крепко, почти по-братски, хотя между нами было совсем не братское. — Ты слишком добрая, — сказал он мне в макушку. — Это твоя главная проблемма. — А твоя? — А моя в том, что я слишком красивый. — ответил он без тени сомнения. Я толкнула его локтем, но не сильно. Мы рассмеялись оба, тихо, чтобы не разбудить тишину переулка. — Ладно, — сказал Киса, когда наши смешки стихли. — Давай договоримся. На вечеринке ты не будешь сверлить Анжелу взглядом. И не будешь лезть к ней, ни к Мелу с вопросами про их взаимоотношения, про Риту, и что у них там происходит. — А если она сама начнёт? — это, конечно, было странно и маловероятно, но нужно готовиться и к такому варианту. — Тогда я тебя отвлеку. — Он подмигнул. — Потанцуем, например. — Ты не умеешь танцевать. — А ты проверь. Я закатила глаза, но на душе стало легче. Рядом с Кисой вообще всегда становилось легче, даже когда мы говорили о том, о чём говорить не хотелось. Мы дошли до моего подъезда. Он остановился, развернул меня к себе лицом. Его глаза казались почти чёрными — внимательные, серьёзные. — Ир. — Он взял моё лицо в ладони. — Не принимай всё близко к сердцу. Анжела не наш враг. Она просто тупая девчонка, которая не знает, чего хочет. Рано или поздно это аукнется ей самой. Не трать своё драгоценное время на дегенератов. — Ты прав, — нехотя согласилась я. — Наверное. — Наверное, — усмехнулся он. — Ладно. Воскресенье, семь часов. Я зайду за тобой. — Я сама дойду. — Не спорь. — Он чмокнул меня в лоб — быстро, по-свойски, но с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание. — Я зайду. Он развернулся и пошёл прочь, сунув руки в карманы джинсов. Я смотрела ему вслед, пока его тень не растворилась в густом лёгком тумане. Я достала ключи, открыла дверь и шагнула в подъезд. Запах кошек и дешёвого табака. Поднялась к себе. Прислонилась лбом к холодной двери квартиры — отец был дома, что-то делал на кухне. Наверное, обед ждал меня. Я скинула с себя верхнюю одежду и кроссовки, хотелось прямо сейчас пойти и упасть на диван, позабыв о всех проблемах и ничего не вспоминать. Голос отца позвал меня. Я закинула рюкзак в комнату, оставляя его около стеллажа, прошла на кухню, усаживаясь на стул, поставив ногу туда же, положив на колено голову, наблюдая за действиями мужчины. — Ты будешь кушать? — отец смешно смотрелся в фартуке для готовки, поэтому я не сдержала улыбку, наблюдая всё так же за ним. — Не хочу, я не голодна. — Но при этом встала со стула и начала открывать дверцу холодильника, доставая оттуда свой любимый черничный йогурт, хватая чайную ложечку из стакана со столовыми приборами. — И что ты это будешь есть? — кидая на меня недовольный взгляд, он переложил что-то в кастрюле. — Ага. Ну ещё мюсли. — Мне ваша классная писала. Говорила, что у тебя кровь из носа пошла. Как ты себя чувствуешь? Может, к врачу? После того, как я попала в больницу, папа начал через чур беспокоиться о моём состоянии, хотя его можно было понять. А матери было плевать — после нашей последней встречи она даже не позвонила и не спросила, как я. Хотя оно и к лучшему. — Мне намного лучше. Просто давление поднялось. Всё в порядке. — Смотри мне. Здоровье — это не шутки. — Пап, не начинай. Мне в больнице хватило этих здравоучений. «То нельзя, это нельзя. Туда не ходи, это не делай». — я закатила глаза, выкидывая уже пустую коробку из-под йогурта в мусорку, открывая батончик с мюсли, начиная жевать. — У Анжелы будет день рождения послезавтра. Ты пойдёшь? Вы же подружились вроде. Ага, подружились. Прям лучшие подруги. — Пойду, куда денусь. — Кстати, что у вас там с Хенкиным? Встречаетесь? — Нет. Мы друзья. Просто друзья. — Просто друзья, — повторил он, усмехнувшись. — А он что думает? — Пап, не начинай. — Ладно, не буду. — Он замолчал, помешивая ложкой в кастрюле. Я уже собралась уходить, когда он заговорил снова. — А Кислов? Ты с ним тоже просто дружишь? Я замерла. Сердце пропустило удар. — Откуда ты… — Я полицейский, Ира. — Он повернулся ко мне, и в глазах его была не злость, даже не разочарование. Усталость. — Я могу пробить любого человека по базе за пять минут. Твоих новых друзей я проверил ещё в первую неделю после переезда. Хенкин — чист. Меленин — чист. Зуев… — он поморщился, — Зуев уже попадал в поле зрения. Но ты с ним вроде не сильно общаешься. А вот Кислов. Отец поставил ложку, вытер руки о полотенце. — Ваня Кислов. Два привода за хранение, один — за распространение. Отпускали — потому что он несовершеннолетний, потому что адвокат у него хороший, потому что отец Хенкина помогал. Но он не остановился, Ира. Он продолжает. — Я знаю, — голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Знаешь? — Отец подошёл ближе. — И ты всё равно с ним? — Пап… — Ты помнишь, чем закончилась твоя прошлая дружба? — Он не повышал голос, но это было страшнее крика. — Ты помнишь, как я тебя из больницы забирал? Как ты в себя приходила три дня? Как мать… Он замолчал, сжал челюсть. Я помнила. Белые стены, пикающие аппараты, мать, которая не пришла. И те проклятые таблетки — «Циталопрам», который я глотала горстями, надеясь, что станет легче. А он делал только хуже. Но тогда я не знала. Тогда я думала, что схожу с ума. А сейчас я понимаю: может быть, это сердце. Может быть, та ночь в больнице была просто отсрочкой. А настоящий приговор я подписала себе сама, когда нажала на спусковой крючок там, на автомойке. — Ладно, — сказал он. — Не будем о ней. — Это другое, — сказала я. — Ваня не такой. — Все наркоманы одинаковые, Ира. — Он покачал головой. — Сначала они милые, заботливые, дарят цветы. Потом ты начинаешь их оправдывать, искать причины, верить, что всё изменится. А потом они исчезают на три дня, и ты не знаешь, жив он или нет. А когда возвращаются — у них горят глаза, и они говорят, что это в последний раз. — Он не пропадал. — Пока не пропадал. — Отец посмотрел мне прямо в глаза. — Я не запрещаю тебе с ним встречаться. Ты уже взрослая. Но я хочу, чтобы ты понимала: если что-то пойдёт не так — я не смогу его спасти. Полиция не спасает наркоманов, Ира. Мы их ловим. Думай об этом. Я стояла, вцепившись в край стола. В горле стоял ком. — А Рита? — спросила я, чтобы сменить тему. — Рита Кварцова? — отец усмехнулся. — С ней всё в порядке. Учится хорошо, родителей не подводит. Единственная из всей вашей компании, кто не появлялся в сводках. Держись за неё. — Пап, ты знаешь про отца Гены? — спросила я тихо. Отец посмотрел на меня долгим взглядом. — Знаю. И ты знаешь? — Да. — И молчала? — А что я должна была сказать? «Папа, у моего друга наркоторговца убили папу, и я была на кладбище, когда его искали люди, которым он должен»? — Я не сдержалась. Голос дрогнул. Отец помолчал. — Будь осторожна, Ира. Пожалуйста. — Я буду. — Я чмокнула его в щеку. — Всё было вкусно, спасибо. Я вышла из кухни. Он знал. Знал всё — про Гену, про Ваню, про то, чем они занимаются. И ничего не сказал до сегодня. Молчал, смотрел, ждал. Сейчас я поняла, почему он так спокойно отреагировал на новость о Кислове. Потому что он уже знал. Потому что он ждал, когда я сама признаюсь. Или когда всё рухнет. Я прошла в комнату, села на диван. В голове гудело.

***

Отец в молчании подвозил меня до дома Риты. Обычно он включал радио или начинал расспрашивать о школе, но сегодня лишь сосредоточенно смотрел на дорогу, переключая передачи в уже знакомом мне «Гелике», который гудел, как рассерженный шмель. Фонари освещали почти пустую дорогу, лишь изредка нарушая тишину звуками встречного транспорта. — Не поздно? — спросил он, когда мы остановились у серой шестиэтажки с облезлыми балконами, которая была похожа на нашу. Хотя тут каждый дом похож друг на друга. На улице действительно было уже поздно. Практически десять часов. — Нет. Рита сказала, родители уехали до утра. Поэтому никто, кроме неё, замечания мне не сделает. — уставшая улыбка показалась на моём лице. — Ну смотри. Если что, звони. — Он повернул ко мне голову, и в свете уличного фонаря я увидела его уставшие глаза. — Я на сутках, но телефон у меня всегда включён. — Пап, со мной всё будет в порядке. Не переживай. — я чмокнула его в щёку и вылезла из машины. — Мы просто посидим, поболтаем. Посмотрим фильм и ляжем спать. — Поболтаете, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Это как в прошлый раз? Когда вы «поболтали» и разбили две бутылки шампанского, которое стояло у мамы Риты в холодильнике? Кажется, отец догадывался, что они не разбились, а их кто-то просто выпил. Но всё равно делал вид, что якобы верит нам. — Точно не разобьём. Их же больше нет. Отец покачал головой, дождался, пока я отойду от машины, и уехал. Чёрные габариты растаяли в темноте, и я осталась одна у подъезда с тяжёлой сумкой на плече. Там была пижама, бельё, уход за лицом, пара пачек сигарет — которые нам нравились с подругой, — и небольшой презент в виде бутылки виски, спрятанной в одежде. Рита открыла дверь почти сразу. Растрёпанная, в огромной клетчатой рубашке и с заколкой в виде крокодила на макушке. Видно, что ждала меня. — Явилась! — она отступила в сторону, пропуская меня внутрь. — А я уже начала думать, что ты передумала. — Мысли были, но нет. Да ещё и папа медленно ехал. Я прошла и начала снимать с себя ненужные вещи, оставляя сумку около выхода. — Твой папа всегда медленно едет. Заходи, у меня тут такое — офигеешь. — она загадочно подняла бровь и потащила меня на кухню. Квартира у Риты была с шикарным ремонтом, с высокими потолками и тёплыми оттенками. Глаз радовался. Родители уехали на какой-то корпоратив в соседний город, так что мы могли делать всё, что захотим. Рита, конечно, сразу повела меня на кухню, туда, где на столе уже стояли два бокала и бутылка красного вина. — Ого, — я приподняла бутылку, разглядывая этикетку. — Это та самая, про которую ты говорила? — Та самая. — Рита довольно кивнула. — Отец привёз из командировки. Сказал, что оно выдержанное. Я не знаю, что это значит, но звучит круто. — А он не заметит, что половины нет? — А мы сделаем вид, что не мы. — Рита хихикнула и принялась открывать бутылку. — Кстати, у меня тут закуска. Ну, как закуска. Шоколадка и чипсы. — Идеально. Мы устроились на кухне. Рита разлила вино по бокалам — тёмно-красное, пахнущее вишней и чем-то терпким. Я сделала первый глоток, поморщилась — слишком кисло, но потом привыкла. — За что пьём? — спросила Рита, поднимая бокал, смотря на то, как вино стекает по стеклу, оставляя на стенках разводы. — За то, чтобы всё было хорошо, — сказала я. Прозвучало глупо, но Рита одобрительно кивнула, и мы чокнулись. Первые полчаса мы говорили о всякой ерунде. О том, что математичка опять сорвалась на Мела, о том, что в школьной столовой перестали давать пирожки с картошкой, о том, что у Ритиной кошки странное поведение — она прячется под ванной и шипит на всех, кроме хозяйки. Обычные разговоры, в которых не было ничего личного. Потом вино сделало своё дело, языки развязались. Мы начали обсуждать не только мои отношения с Кисловым, но и отношения Риты с Мелом. — Ну рассказывай, — Рита откинулась на стуле и уставилась на меня с таким видом, будто собралась вытягивать из меня душу. — Как вы там с Кисловым? — Нормально. — Нормально? — она подняла бровь и невозмутимо бросила на меня взгляд, словно я сказала что-то не так. — Ира, «нормально» в твоём исполнении может означать что угодно — от «мы собираемся пожениться» до «я его ненавижу». Так как? Я закатила глаза, но улыбнулась. — Хорошо. Правда. Он смешной. Иногда слишком навязчивый. Но мне с ним легко. Только не нравится то, что он связан с наркотиками. Это меня пугает больше всего. — Легко? — Рита подалась вперёд. — Это хорошо, Ир. Это очень хорошо. А насчёт того, что он до сих пор не закончил с веществами… даже не знаю, что и сказать. Ты знала, на что идёшь. Тебя предупреждали. Но в целом ведь не всё так плохо. Тебе повезло, что ты себя ощущаешь с ним свободно и хорошо. Потому что с некоторыми… — она запнулась, и я увидела, как изменилось её лицо. — Что с Егором? — спросила я. Рита вздохнула, взяла бокал, отпила большой глоток, потом ещё один. — Не знаю, — сказала она наконец. — Мы вроде вместе, а вроде и нет. Хотя такое нельзя назвать «вместе». Он то звонит каждый час, то пропадает на полдня. То говорит, что я ему нужна, то убегает куда-то с парнями и даже не предупреждает. Про ситуацию с Анжелой вообще молчу. Моё сердце кольнуло. Я знала эту боль. Не так, как у Риты — у меня никогда не было таких сложных отношений, — но я видела, как она переживает. И если честно, с Кисловым, наверное, тоже будет не легко. Хотя я сама на это согласилась. Выбора больше нет. — Может, он просто такой сам по себе? — предположила я. — Может. — Она покрутила бокал в руках, наблюдая, как вино стекает по стенкам. — Или может, я просто не умею быть с теми, кто не умеет быть со мной. — Рит… — Не надо меня жалеть, — она подняла руку, останавливая меня. — Пожалуйста. Я сама разберусь. Я замолчала. Мы сидели на кухне, слушая, как за окном шумит вечерний город, и пили вино, которое становилось всё вкуснее с каждым глотком. — Ладно, — сказала Рита через минуту, встряхнув головой, будто отгоняя грустные мысли. — Давай о другом. День рождения Анжелы. Ты идёшь? — А куда я денусь. Киса хочет. — А ты? Я пожала плечами. Совсем не знала, хочу ли я этого или нет. — Не знаю. Анжела меня бесит. Но Киса сказал, что мы просто повеселимся. Не ради неё, а ради себя. — Это мудро, — кивнула Рита и усмехнулась. — Хотя я бы на твоём месте не пошла. — Почему? — Потому что она, — Рита понизила голос, хотя в квартире никого не было, — снова крутит с Алексеем. А Мел будет там. И это будет невесело. — Я знаю. Но мне что — ему запрещать? Да и вроде это ты должна париться. Всё-таки это не моя любовь. — я усмехнулась и отвела взгляд на ночной город в окне, которое находилось позади подруги. — Тут тебе нужно ему за это предъявить. Всё-таки у вас какие-то недомутки. — А что мне ему говорить? «Мел, не ходи, потому что тебе будет больно»? Он всё равно пойдёт. Потому что она его позвала. А он ради неё на всё готов. Только он не думает ещё и о моих чувствах. Порой кажется, что он пользуется мной, но он точно не такой. — Дурак, — единственное, что пришло в голову. — Не дурак. Просто влюблённый. Мы помолчали. Я долила вина себе и ей — остатки бутылки плеснулись в бокалы с глухим звуком. — Знаешь, — сказала Рита задумчиво, — я иногда думаю: а есть ли среди нас хоть кто-то нормальный? Не в том смысле, что с головой проблемы. А в том смысле, что у кого-то всё по-человечески. Без драм, без страданий, без этих вечных… — она покрутила рукой в воздухе, подбирая слово, — качелей. — Нет, — ответила я честно. — Нормальных нет. Есть те, кто умеет делать вид. — Это грустно. — Это жизнь. Мы чокнулись и выпили. У меня начало шуметь в голове — приятно, расслабленно, как будто кто-то накрыл мои мысли тёплым одеялом. — Хочешь, я расскажу тебе, как мы с Кисой в первый раз поцеловались? — спросила я, сама не зная, зачем это говорю. — Ну, в смысле прям с любовью, с трепетом друг к другу. — Ты серьёзно? До сих пор молчала, а теперь хочешь рассказать? — Рита едва не подпрыгнула на стуле. — Давай! Быстро! Я улыбнулась и начала рассказывать. Про то, как мы были в палате, как он слышал всё, что говорил мне Боря, как я вывалила подруге даже это. Та охала от удивления, иногда хихикала — это были те эмоции, которых мне так не хватало. Конечно, я не осмелилась рассказать ей про то, что было за гранью дозволенного. Видимо, алкоголь ещё не так сильно подействовал на меня. Будь это ещё лишняя стопка виски, меня бы точно понесло. — Он тебя любит, — сказала Рита, когда я закончила. — Это видно. — Наверное. — я отвела взгляд. — Я не умею в это верить. — А зря. Потому что такие, как Киса, они не притворяются. Странно было это слышать сейчас, когда буквально две недели назад мне говорили о том, что Кислов не тот, с кем можно быть вместе и начинать отношения. Я хотела что-то ответить, но в этот момент мой телефон завибрировал. Боря. Странно. Боря почти никогда мне не писал, только если что-то серьёзное. Я взяла телефон, разблокировала экран, прочитала сообщение. И замерла. Сердце в моменте перестало биться, и перед глазами пролетел момент, когда я об этом узнала. Борис Хенкин [00:17] Ир. Оксана нашла в море куртку Игоря. Притащила домой. Мне пришлось всё рассказать. Про убийства, про всё. Теперь она в курсе. Сижу и не знаю, что делать. Перезвони, если сможешь. — Ира? — голос Риты донёсся до меня будто сквозь вату. — Ты чего? Ты побледнела. Я не могла ответить. Я смотрела на экран и перечитывала сообщение снова и снова, пытаясь осознать каждое слово. Куртка Игоря. В море. Оксана знает. Всё, что было в сообщении, совсем не складывалось у меня в голове. Этого точно не должно было произойти. Никто не должен был знать. — Кто написал? — Рита наклонилась, пытаясь заглянуть в телефон. Я убрала руку, выключая телефон, чтобы она не увидела сообщение от парня. — Боря. У него… проблемы. — Какие? Я подняла на неё глаза. В моей голове крутились обрывки мыслей, которые нельзя было произнести вслух. Прошлое. Тайны, которые должны были остаться тайнами. И Оксана, которая теперь знала всё. — Ира, ты меня пугаешь. — Рита взяла меня за руку. — Что случилось? Я сглотнула. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулак, чтобы Рита не заметила. — Ничего, — сказала я, поднимаясь со стула. — Мне нужно… мне нужно позвонить. — Но уже поздно. — Я знаю. Я вышла в коридор, закрылась в ванной и нажала на номер Бори. Гудок. Второй. Третий. Казалось, время тянется с такой медленной скоростью, что я скоро сойду с ума. — Алло, — его голос звучал глухо, как из колодца. — Боря, ты что, с ума сошёл? — шепотом заговорила я, хотя понимала, что Рита всё равно ничего не услышит. — Зачем ты ей рассказал? — Она сама притащила куртку, Ира. Она стояла передо мной с ней в руках и спрашивала. Что я должен был делать? Врать? — Да! — Я прижалась лбом к холодному кафелю. — Ты должен был врать! Как мы и договаривались! — Не получилось. — он замолчал, потом добавил совсем тихо: — Она плакала. Я закрыла глаза. Оксана знает. Теперь ещё один человек в курсе. Ещё одна душа, которая будет тащить этот груз — или не выдержит и разобьётся. — Остальные в курсе, что ты рассказал всё Оксане? — слова иногда обрывались, в горле стоял ком, было тяжело не то что глотать — даже слова произносить. — Нет, Ир. Только ты знаешь. На самом деле это прозвучало хуже, чем то, что теперь Оксана хранит вместе с нами такой груз. Ведь если Ваня узнает о том, что произошло, он Хенкину голову оторвёт. — Что делать? — Не знаю, я не знаю, — голос из спокойного начал срываться на истерический. Я выдохнула, прикрыла глаза, и капли слёз скатились по моим щекам, оставляя влажную дорожку. Хотелось верить, что наконец-то всё начало улучшаться, но всё оборвалось в худшую сторону. Говорить было нечего. Это решать должны и другие. — Всё, Боря, — сказала я устало. — Поговорим завтра. Только никому больше ни слова. Вы же завтра собираетесь? — не дав ему ответить, я сказала за него. — Собираетесь. Вот и расскажешь. Оксану бери с собой — уже скрывать нечего. — А если она расскажет? — Не расскажет, — сказала я, хотя сама не была в этом уверена. Я сбросила звонок, постояла минуту, глядя на своё отражение в зеркале. Бледная, с чужими глазами, с чужим страхом, поселившимся внутри. Потом умылась холодной водой, поправила волосы и вышла к Рите. Она ждала меня уже у себя в комнате. — Всё нормально? — спросила она, вглядываясь в моё лицо, будто пыталась прочитать ответ на свой вопрос в моих испуганных глазах. — Всё нормально, — я выдавила улыбку. — Просто Боря. Он иногда паникует из-за ерунды. Рита, кажется, не поверила. Но настаивать не стала. Оно и к лучшему. Я была бы не готова сейчас придумывать что-то и оправдываться. Я плюхнулась на кровать рядом с подругой, прикрывая глаза, пытаясь успокоиться. Но делала вид, что всё в порядке, чтобы она не начинала переживать и расспрашивать меня. Рита рассказывала что-то смешное про маму Егора, которая случайно позвонила ей вместо него и полчаса выспрашивала, когда они собираются пожениться. Я смеялась в нужных местах, кивала, задавала вопросы. Но мысли мои были далеко. Куртка Игоря в руках Оксаны. Правда, которая теперь живёт не в одном, а в двух сердцах. Сколько их ещё будет, прежде чем всё это рухнет? — Ир? — Рита коснулась моего плеча. — Ты снова зависла. Точно всё нормально? Она как-то неуверенно смотрела на меня. Чувствовала, что я переживаю. — Извини. Устала просто. — сил не хватало даже открыть глаза, но я чувствовала напряжение подруги. — Тогда давай спать. Я лишь кивнула. Мы убрали со стола — оставлять такой сюрприз родителям Риты было бы нехорошо. Я выключила свет на кухне, и квартира погрузилась в сумерки — только уличный фонарь светил в окно, отбрасывая на пол жёлтые квадраты. Рита дала мне свою футболку и полотенце. Я переоделась в ванной, глядя на своё отражение — осунувшееся, с кругами под глазами. Сама не поняла, почему не надела то, что взяла с собой. Хотя в вещах Риты я начинала чувствовать себя лучше, будто они впитывают все мои переживания. — Ты справишься, — прошептала я себе. — Ты справлялась и не с таким. Но внутри всё дрожало. Потому что это было хуже, чем пистолет в руке. Это была правда, которая могла уничтожить всё. Я легла рядом с Ритой на её широкую кровать. Она что-то болтала про школу, про то, что химичка опять грозится устроить контрольную, про то, что они с Егором, кажется, помирились. Я слушала, кивала и сжимала в руке телефон. Борькино сообщение всё ещё горело на экране. По крайней мере, мне так казалось. Оно всплывало перед моими глазами, даже когда я их закрывала. Я не ответила. Не могла. Потому что слова закончились там же, где закончилось вино — на дне пустой бутылки, оставленной на кухне. В темноте, когда Рита уже почти заснула, она вдруг тихо спросила: — Ир, ты спишь? — Нет. — Я боюсь. — Чего? — Всего. — Она повернулась ко мне, и в темноте я видела только блеск её глаз. — Я боюсь, что Мел никогда не выберет меня. Что Анжела будет вечно крутиться рядом. Что я останусь одна. — Не останешься. — Откуда ты знаешь? — Потому что я рядом, — я взяла её за руку. — И никуда не денусь. Рита сжала мои пальцы. — А ты чего боишься? Я молчала долго. Потом сказала: — Что Киса однажды не вернётся. И я не смогу ему помочь. — Он вернётся. — Откуда ты знаешь? — Потому что он тебя любит. — Рита улыбнулась, и я это почувствовала, даже не видя. — А от любви, Ир, не убегают. Даже наркоманы. — Спокойной ночи, Рит. — Спокойной ночи, Ир. Она выключила настольную лампу, которая освещала половину комнаты тусклым едва видным светом. Я уставилась в потолок. Сон не приходил. Только темнота, телефон под подушкой и Борин голос в голове: «Она плакала». Я лежала в темноте и слушала, как Рита дышит. Ровно, спокойно. Она уже спала. А я — нет. Мысли ползли, как муравьи, одна за другой. Куртка Игоря, которую Оксана нашла в море. Отец, который знает про Кису и молчит. Боря, который больше не может врать. И я, которая убила человека и теперь живу с этим. Я достала телефон. Сообщение от Бори всё ещё висело на экране. Я перечитала его раз, другой, третий. «Она плакала». Оксана плакала. Потому что узнала правду. Потому что теперь и она — часть этого. Я не знала, что чувствовать. Облегчение? Нет, скорее тяжесть. Ещё одна душа, которая будет тащить этот груз. Ещё один человек, который будет бояться, что правда вырвется наружу. Клуб тех, кто знает слишком много, пополнился. Я хотела что-то написать. «Всё будет хорошо». «Мы справимся». «Не переживай». Но слова были пустыми. Я выключила экран, убрала телефон под подушку и закрыла глаза. Завтра будет новый день. А послезавтра — день рождения Анжелы. И мы будем улыбаться, пить, танцевать, делать вид, что всё нормально. Потому что это единственное, что нам остаётся. Оксана. Добро пожаловать в наш клуб. Клуб тех, кто знает слишком много.