14. Ложные надежды.

Глава четырнадцатая.

Я стояла перед открытым шкафом и чувствовала, что схожу с ума. Вокруг были разбросаны вещи — я перемерила уже пять платьев, и каждое казалось неправильным. Шкаф распахнут настежь, вешалки торчали в разные стороны, на кровати выросла гора одежды, которую я не помнила, когда доставала. В комнате пахло духами — я перепшикала себя разными пробниками, и теперь этот запах смешался в что-то приторное, удушающее. Тёмно-синее — слишком вызывающе. Белое — Анжела будет в белом, это сто процентов. Чёрное — как на похороны, да и вообще я в нём кажусь старше. Бордовое — мама говорила, что мне идёт, а маме я не хотела нравиться. Я смотрела на платья и не могла выбрать. Каждое казалось неподходящим. Слишком вызывающее — привлеку внимание, будут шептаться. Слишком скромное — Анжела подумает, что я боюсь. А бояться Анжелу? Нет. Этого я не хотела больше всего на свете. Мысли путались. Вчерашний разговор с Оксаной всё ещё стоял в ушах — её дрожащий голос, побелевшие пальцы, слова «я беременна». Это мешало сосредоточиться на платье. Я думала о том, как она сидела на базе, вцепившись в край ящика, и как Боря смотрел на неё с ужасом и любовью одновременно. Думала о том, что Рауль — отец. Что он сказал ей: «Это не мой ребёнок». И что теперь она носит под сердцем того, кого он уже предал. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и взяла тёмно-синее — то самое, которое купила с Ритой, но так ни разу не надела. Оно идеально сидело по фигуре, облегало грудь и талию, но открывало плечи и спину. Я надела его, подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела бледная девушка с заострившимися скулами. Зелёные глаза казались темнее обычного — то ли из-за освещения, то ли из-за того, что я почти не спала последние дни. Под глазами залегли тени, фиолетовые, как застарелые синяки. Волосы уложила крупными локонами — они спускались до лопаток и немного прикрывали левую ключицу. Я подняла руку и коснулась пальцами того места, где под кожей прощупывался кардиостимулятор. Маленький бугорок. Шрам. Железо. Провода внутри меня. Вечное напоминание, что моё сердце может остановиться в любой момент. Киса не знал. Я ему не говорила. Всё время собиралась — и не могла. Сначала ждала подходящего момента. Потом момент стал неподходящим всегда. — Красивое платье, — раздался голос отца. Я вздрогнула, отдёрнула руку от ключицы. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Я не слышала, как он подошёл. — Пап, ты чего подкрадываешься? — выдохнула я, прижимая ладонь к груди. — Не подкрадываюсь. — Он пожал плечами. — Ты просто зависла. Пять минут стоишь и смотришь в зеркало. Он вошёл в комнату, оглядел разгром — вещи на кровати, на стуле, даже на подоконнике, — и покачал головой. Подошёл ближе, встал рядом, и в отражении мы смотрелись странно: он в старой футболке и домашних штанах, я в платье, как на выпускной. Сергей Михайлович Самойлов — майор полиции, накачанный, в вечном чёрном костюме на работе, а дома — простой и тихий. Только глаза выдавали. Всегда немного грустные. — Кислов уже внизу, — сказал он. Моё сердце пропустило удар. Кардиостимулятор под ключицей, кажется, тоже. — Что? — я повернулась к отцу. — Стоит у подъезда, курит. Уже минут двадцать. Не заходит, не звонит. Просто стоит. Я подошла к окну и выглянула из-за занавески. Внизу, у фонаря, стоял Киса. Прислонился спиной к стене, руки в карманах джинсов, сигарета в зубах. Чёрные кудрявые волосы растрёпаны, нос с горбинкой чётко вырисовывался в свете фонаря. Он смотрел куда-то вверх — может быть, на моё окно. Я отшатнулась. — Не нравится он мне, — сказал отец. — Совсем. — Пап… — Я знаю, ты взрослая. Знаю, сама решишь. — Он вздохнул, провёл ладонью по лицу. Жест усталый, знакомый. — Я не запрещаю. И не одобряю. Смотри сама. Ты у меня умная. Иногда. — Иногда? — я слабо улыбнулась. — Иногда, — подтвердил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Я хотела сказать ему что-то важное — про Кису, про то, что он не такой плохой, каким кажется, про свои чувства. Но слова застряли в горле. Вместо этого я подошла, обняла отца. Он прижал меня к себе, поцеловал в макушку. — Будь осторожна, — сказал он тихо. — И не пей много. Я же знаю вас. — Не буду. — Врёшь. — Немножко. Он усмехнулся, покачал головой. Я отстранилась, поправила платье, взяла сумку. На пороге обернулась. — Пап, а ты вообще как? Справляешься? Он посмотрел на меня долгим взглядом — тем самым, которым смотрел на маму, когда они ещё жили вместе. — Привык уже. Работа, ты, мать твоя… как обычно. — Он помолчал, потёр переносицу. — Не бери в голову. Иди. Я чувствовала — он не договаривает. Но настаивать не стала. Вышла из квартиры и закрыла за собой дверь. Спускаясь по лестнице, я поправила платье, проверила телефон и глубоко вдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. У подъезда было прохладно. Ветер гнал по асфальту сухие листья, хотя весна давно вступила в свои права. Небо висело низкое, серое — типичный апрель, который никак не мог решиться стать тёплым. Где-то вдалеке лаяла собака, и эхо разносило этот лай по пустым дворам. Киса стоял у стены, докуривал сигарету. Завидев меня, он выдохнул дым и щелчком отправил окурок в урну. — Ты чего так долго? — спросил он. — Я уже хотел уходить. — Задержалась. Папа… разговаривал. — Я поправила локон, который ветер тут же снова сдул на лицо. Киса не спросил, о чём. Он посмотрел на меня — мельком, сверху вниз, и я заметила, как его взгляд изменился. Тёмные глаза, обычно ленивые и тяжёлые, вдруг задержались на мне дольше обычного. Он будто увидел меня впервые. — Ты… красивая, — сказал он. Я смутилась, отвела взгляд. Он взял меня за руку, и мы пошли в сторону дома Бабичей. Шли медленно. Фонари освещали пустые улицы, и наши тени то вытягивались, то сжимались, перетекая из света в темноту. Киса молчал. Я тоже. Между нами повисло что-то невысказанное — не ссора, но и не покой. Просто пространство, которое мы оба не решались заполнить. — Ты волнуешься? — спросил он, не глядя на меня. — Нет, — соврала я. — Врёшь. — Да. — Я посмотрела на его профиль: острые скулы, сжатая челюсть, кудри, которые падали на лоб. — А ты? — Не знаю. — Он засунул свободную руку в карман. — Анжела эта… бесит. Но мы не ради неё идём. — Ради себя, — кивнула я. — Ради себя, — повторил он. Мы замолчали. Я смотрела на его напряжённые плечи и думала: он боится. Я это чувствовала. Не Анжелы — той правды, которая висела над нами. Куртка Игоря. Пропавший Гена. Оксана, беременная от Рауля. Мы держались за руки, но каждый из нас нёс на себе столько тайн, что иногда я не понимала, как мы ещё не рухнули под этим весом. — Кис, — позвала я. — М? — Всё будет хорошо. Он посмотрел на меня. В тёмных глазах — боль, которую он пытался спрятать. — Надеюсь. Он сжал мои пальцы крепче, и мы пошли дальше.

***

Дом Бабичей сиял. Кованые ворота были распахнуты настежь. Ухоженный двор освещался разноцветными гирляндами, которые свисали с деревьев и переливались в такт музыке. Из колонок гремел попсовый трек, кто-то уже прыгал в бассейн с вышки и визжал на весь двор. В воздухе смешалось всё: запах хлорки, жареного мяса с мангала, сладкого парфюма и сигаретного дыма. У входа, как королева на балу, стояла Анжела. Она была в белом платье — длинном, облегающем, с разрезом до бедра. Тёмные волосы уложены в идеальные локоны, на лице — безупречный макияж: стрелки, губы с блеском, румяна, которые делали её лицо кукольным. Рядом с ней стоял Алексей — тот самый парень с набережной, с которым она целовалась, пока за ней наблюдал Мел. Он держал её за талию, и она не отстранялась. — Ира! — Анжела расплылась в улыбке, но в глазах у неё не было тепла. Они оставались холодными, оценивающими, как у продавщицы на рынке, которая взвешивает товар. — Ты пришла! А я думала, ты не захочешь. — Почему это? — спросила я, чувствуя, как Киса напрягся рядом. — Ну, ты такая… тихая стала. После больницы. — Она сделала паузу, наклонила голову к плечу с притворным сочувствием. — Всё в порядке? Говорят, у тебя с сердцем проблемы. Бедненькая. Я почувствовала, как Киса напрягся. Его пальцы, всё ещё державшие мою руку, сжались сильнее. Он не знал. Я не говорила ему про операцию, про МАС, про кардиостимулятор. А теперь Анжела — из всех людей именно Анжела! — вывалила это прямо здесь, у входа, как будто это была сплетня про чужого человека. — Всё в порядке, — ответила я ровно. — Спасибо, что волнуешься. — Конечно, волнуюсь. — Анжела вздохнула, покачала головой. — Мы же подруги. Я всегда переживаю за своих… друзей. Она выделила «друзей» с таким значением, будто мы были кем угодно, но не подругами. Я смотрела на неё и вспоминала, как она улыбалась Мелу, когда ей было что-то от него нужно, и как исчезала, когда он был не нужен. — Я знаю, — сказала я. — Поэтому и пришла. Чтобы ты не переживала. Анжела хотела что-то добавить, но я не дала. Посмотрела на Алексея — тот стоял с отсутствующим видом, явно не понимая подтекста разговора, — потом снова на неё. — Кстати, хорошее платье. — Я наклонила голову, рассматривая. — Белый — очень смелый выбор. После того раза на пляже… я думала, ты предпочитаешь что-то менее заметное. Ну, чтобы с толпой слиться. Алексей хмыкнул. Анжела покраснела. — Что ты… — Ничего, — я улыбнулась. — Просто наблюдаю. Ты не обижайся. Мы же друзья. Она открыла рот, потом закрыла. В глазах мелькнула растерянность — она не привыкла получать сдачи на своей же территории. Я почувствовала, как Киса рядом со мной беззвучно усмехнулся. — Проходите, — процедила она сквозь зубы. — У нас тут всё для гостей. — Спасибо, — ответила я и взяла Кису за руку. Мы прошли мимо. Киса молчал, пока мы не отошли на достаточное расстояние. Потом тихо сказал: — Ты ей вмазала. — Она начала, — ответила я. Он помолчал. Потом спросил — тихо, без напора: — Ты не знал про сердце. Я… не говорила. — Знал, — сказал он, и я удивлённо повернулась к нему. — Ну, догадывался. Ты в больнице лежала. Я не спрашивал. Думал, сама скажешь. — Я собиралась. Просто… — Просто момент всегда был неподходящий. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было обиды. Только усталость. — Ладно. Потом расскажешь. Если захочешь. Я не ответила. Мы пошли к столу. Мы прошли во двор. Я сразу заметила Риту — она стояла у стола с напитками в коротком красном платье, с ярким макияжем и волосами, которые сегодня выпрямила. Обычно её светлые кудри торчали во все стороны, и это было её фишкой, но сегодня она выглядела иначе — старше, собраннее. Рядом с ней возвышался Меленин с неизменным стаканом сока в руке. Он слушал её, кивал, но взгляд Егора то и дело уходил куда-то в сторону бассейна, где Анжела уже смеялась над чьей-то шуткой, запрокинув голову. — Ирка! — Рита бросилась ко мне, обняла так, что рёбра хрустнули. — Ты здесь! А я думала, ты не придёшь. — Почему все думают, что я не приду? — спросила я, высвобождаясь из её объятий. — Ну, ты такая… — она замялась, покосилась на Кису. — Ладно, не важно. Ты классно выглядишь. Платье — огонь. — Спасибо. Ты тоже. Рита махнула рукой и потащила меня к столу с закусками. Киса отошёл почти сразу — сказал, что хочет покурить, и исчез где-то в стороне шезлонгов. Мы взяли по бокалу шампанского. Я сделала глоток — холодное, кислое, пузырьки щипали язык. Рита выпила свой бокал залпом и тут же взяла второй. — Полегче, — заметила я. — Не хочу, — отрезала она и вдруг замолчала, глядя куда-то в сторону. Я проследила за её взглядом. Оксана стояла чуть поодаль от танцующих, рядом с братом. Боря держал её за руку, что-то негромко говорил, а она просто стояла — неподвижно, будто кукла. Смотрела перед собой, не на людей, не на бассейн, а куда-то сквозь. В чёрном коротком платье, которое раньше сидело на ней дерзко и вызывающе, теперь она выглядела потерянной — плечи опущены, лицо бледное, под глазами залегли тени. — Что с ней? — спросила Рита, понизив голос. — Не знаю, — я пожала плечами и тут же мысленно обругала себя. Врала. Я знала. Знала про куртку Игоря. Знала про Рауля. Знала про ребёнка. Внутри у меня всё это крутилось, как карусель: Оксана на базе, её дрожащий голос, «я беременна», «он сказал — это не мой ребёнок». Я знала, что она сейчас чувствует. Знала, почему она не пьёт и почему её лицо — застывшая маска. И я ничего не могла рассказать Рите. Не потому что не доверяла. А потому что эта тайна была не моя. — Может, поругалась с кем-то, — добавила я вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, — Рита вздохнула и перевела взгляд на Мела. А я ещё пару секунд смотрела на Оксану. На то, как она машинально коснулась живота — едва заметно, одними кончиками пальцев — и тут же отдёрнула руку. Боря перехватил её жест, сжал её ладонь крепче и что-то шепнул. Она кивнула, не глядя на него. Я отвела взгляд. Это было слишком личное. Слишком больное. И слишком опасное — стоять посреди чужого праздника и носить в себе чужие тайны. Рита между тем смотрела в сторону бассейна, и я знала — она видела то же, что и всегда. Анжела прошла мимо Мела — специально близко, едва не задев плечом, — и даже не обернулась. Егор проводил её взглядом, и на его лице отразилось что-то, от чего у меня защемило в груди. Не обида. Не злость. Скорее — усталость пополам с принятием. — Она его сегодня добьёт, — сказала Рита тихо. — Я знаю. Чувствую. — Может, он сам с ней поговорит. — Может. — Подруга допила второй бокал. — А может, она с ним поиграет, как с игрушкой, а потом выбросит. Как всегда. Я посмотрела на неё. Рита старалась говорить небрежно, но голос дрожал. Она влюблена в Мела — я знала это с самого начала. И он, кажется, тоже начинал что-то чувствовать. Но между ними всегда стояла Анжела — красивая, кукольная, лицемерная Анжела, которая не любила Егора, но не хотела отпускать. — Ты ему говорила? — спросила я осторожно. — Что? — она горько усмехнулась. — «Привет, Егор, я тут мимо проходила и подумала: не хочешь перестать страдать по суке и обратить внимание на меня?» Отличный план, Ир. — Ну, можно как-то по-другому сформулировать. — Нельзя. — Она поставила пустой бокал на стол и взяла третий. — Он должен сам. Если он не выберется из-под неё — ничего не получится. Я не хочу быть запасным вариантом. Не хочу быть утешительным призом. Я не нашлась, что ответить. Мы стояли и смотрели, как Меленин отходит от бассейна, засовывает руки в карманы длинного пальто и идёт в сторону дальнего столика, где никого не было. Один. Всегда один. Я допивала второй бокал шампанского, когда Рита вдруг напряглась и кивнула куда-то в сторону шезлонгов. — Смотри. Я посмотрела — и внутри всё оборвалось. Киса сидел на шезлонге, развалившись, с сигаретой в зубах. Рядом с ним — две девушки. Светловолосая, в красном бикини, почти навалилась на него, положив ладонь ему на колено. Вторая — брюнетка в чёрном, с короткой стрижкой и наглым взглядом, — сидела на подлокотнике, практически вплотную, и что-то шептала ему на ухо. Киса усмехался. Его рука лежала на спинке шезлонга, пальцы почти касались плеча светловолосой. Я видела, как он что-то сказал — и обе засмеялись. Противно, наигранно, слишком громко. А потом он сделал то, от чего у меня перехватило дыхание. Повернулся к брюнетке, взял её за подбородок двумя пальцами и что-то прошептал — тихо, так, что никто, кроме них, не мог слышать. Девушка засмеялась снова, но в этом смехе было что-то другое. Согласие. Она облизнула губы, подалась вперёд, её рука скользнула по его плечу. Киса не убрал её. Не отстранился. А потом он наклонился к её уху и, кажется, поцеловал — или просто коснулся губами. Я не могла разобрать издалека. — Вот сука, — выдохнула Рита. Я молчала. Внутри всё кипело. Не ревность — хуже. Унижение. Я стояла здесь, в этом платье, которое выбирала час. Красилась, укладывала волосы, чтобы скрыть кардиостимулятор. Хотела ему понравиться. А он даже не смотрел в мою сторону. Он не такой, — повторяла я себе. — Он просто пьян. Ему страшно. Он боится за Гену, вот и срывается. Но оправдания не помогали. Картинка перед глазами была слишком отвратительной. Киса засмеялся — громко, расслабленно, запрокинув голову. Светловолосая воспользовалась моментом и прижалась к нему плотнее, положив голову на плечо. Он не убрал её. — Чего ты ждёшь? — спросила Рита тихо. — Подойди. Скажи ему. — Не хочу. — Ир… — Сказала же, не хочу. Я врала. Хотела. Хотела подойти, вылить ему этот бокал в лицо, схватить за шкирку и увести отсюда. Хотела крикнуть, что он козёл, что он не лучше всех этих… Но я стояла на месте. Потому что если я подойду — он увидит, что мне больно. А этого я не хотела больше всего на свете. — Ладно, — сказала Рита. — Тогда давай ещё по бокальчику. — Давай, — согласилась я. Мы выпили. Шампанское обжигало горло. Музыка гремела, кто-то смеялся у бассейна, кто-то прыгал в воду, поднимая фонтаны брызг. Я смотрела на огни, на танцующие пары, и постепенно напряжение начинало отпускать. Не до конца. Но хотя бы стало легче дышать. Я стояла у стола, сжимая в пальцах уже третий бокал шампанского. Рита была рядом, но её внимание то и дело переключалось на Мела — она следила за ним взглядом, хмурилась, кусала губу. — Козёл, — бросила она в сторону шезлонгов, где Киса всё ещё сидел с теми девушками. — Не лезь, — ответила я. — Я и не лезу. Просто говорю. В этот момент кто-то обнял меня за талию сзади. Рука была тяжёлой, влажной, наглой. Я дёрнулась, вырвалась и обернулась. Локон. Пьяный, с нахальной улыбкой, глаза масляные. Кудрявый блондин — волосы торчали во все стороны, как будто он только что проснулся или с кем-то подрался. От него разило алкоголем и дешёвым парфюмом так, что защипало в носу. — Красотка, — протянул он растянуто, по-хозяйски. — А ты чего одна? Парень твой вон, — он кивнул в сторону Кисы, — развлекается. — Отвали, Локон, — сказала я холодно. — Чего сразу отвали? — он не убирал руки. — Я ж по-дружески. Просто интересуюсь. Ира, ну правда, ты тут одна стоишь, а он вон с теми… — он снова кивнул в сторону шезлонгов. — Не обидно? Я бы на его месте так не поступил. — Тебе никто не предлагал быть на его месте, — отрезала я. — Ещё раз подойдёшь — пожалеешь. Рита шагнула вперёд и встала рядом со мной, скрестив руки на груди. — Ты глухой, Локон? — спросила она ледяным тоном. — Сказали — отвали. Или тебе второй раз нос сломать? Ира уже умеет. Он посмотрел на неё, потом на меня. Усмехнулся, поднял руки вверх, изображая капитуляцию. Отошёл на шаг, но не уходил. — Ладно, как знаешь. Но когда он очередную подружку найдёт, не плачь. — Локон окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на открытых плечах. — Платье красивое. Жаль, зря старалась. Он развернулся и ушёл в толпу, насвистывая что-то себе под нос. — Сволочь, — выдохнула Рита. — Пойдём отсюда. Не стой тут одна. — Я не одна, — ответила я. — Ты же рядом. — Я не в счёт. — Она взяла меня под руку и увела в сторону дальнего столика, подальше и от Локона, и от шезлонгов. — Хватит с тебя на сегодня. Мы с Ритой стояли у дальнего столика, когда к нам подошла Оксана. В руке у неё была бутылка воды — она так и не притронулась к алкоголю за весь вечер. Чёрное короткое платье сидело на ней иначе, чем раньше, — я заметила, как она то и дело одёргивает подол, будто хочет спрятаться. — Ну что, — сказала она тихо. — Как вам вечер? — Дерьмово, — честно ответила Рита. — Анжела бесит, Киса бесит, Локон вообще урод. — Это я и без вас знаю. — Оксана усмехнулась. — А по делу? Что с Кисой? — Вон, — Рита кивнула в сторону шезлонгов. — Развлекается. Оксана посмотрела туда, прищурилась. Потом перевела взгляд на меня — долгий, изучающий. И вдруг сказала: — Он дурак. Но ты и сама знаешь. — Знаю, — ответила я. — Тогда что стоишь? — А что делать? — я пожала плечами. — Идти и устраивать сцену? Чтобы все увидели, что мне больно? Нет уж. — Ну и зря. — Оксана сделала глоток воды. — Иногда сцена — это единственное, что они понимают. Но тебе виднее. В этот момент к нам направлялась Анжела. Она была уже в другом платье — коротком серебристом, которое блестело в свете гирлянд. Видимо, переоделась после того, как Рита облила её шампанским. Волосы она кое-как привела в порядок, но макияж всё ещё был чуть размазан, а на щеках горели красные пятна. За ней, как привязанный, следовал Алексей. На лице именинницы играла всё та же приторная улыбка, но теперь она была натянутой — как резинка, которая вот-вот лопнет. — Риточка, — пропела она, остановившись напротив. — А где твой Мел? Опять сбежал? — Он не мой, — ответила Рита тихо. — И не твой тоже. — Ой, ну что ты. — Анжела рассмеялась — звонко, неестественно. — Мы с ним просто друзья. Очень близкие. А вот ты… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — ты же понимаешь, что он никогда тебя не выберет? Ты для него — второй вариант. Запасной аэродром. Ну, на случай, если я передумаю. Рита побелела. — Заткнись, Анжела. — Что, правда глаза колет? — Именинница сделала глоток шампанского, не отводя взгляда. Рита схватила свой бокал и выплеснула содержимое Анжеле в лицо. Шампанское стекло по серебристому платью, по волосам, по и без того пострадавшему макияжу. Анжела взвизгнула, отшатнулась, схватилась за лицо. Алексей дёрнулся было к ней, но замер в нерешительности. — Ты… ты ненормальная! — закричала Анжела, размазывая тушь по щекам. — А ты — лицемерная тварь, — сказала Рита. Голос её дрожал, но она не отводила взгляда. — И запомни: даже если он меня не выберет, он никогда не будет с тобой. Ты для него — игрушка. На один раз. Поняла? В этот момент из толпы выступил Мел. Он подошёл медленно, спокойно, как будто не на вечеринке находился, а на совещании. Коротко стриженный, в своём длинном пальто, которое он не снял даже здесь, — он возвышался над Анжелой почти на голову. Серьёзные глаза смотрели холодно, и в них не было той тоски, которую я привыкла видеть. Только усталость. — Анжела, — сказал он негромко, но так, что все вокруг замолчали. — Отойди. — Что? — она моргнула, всё ещё держась за лицо. — Ты слышала. — Он взял её за локоть — не грубо, но твёрдо — и отвёл в сторону, подальше от Риты. Потом отпустил и сказал — тихо, но отчётливо: — Ты сегодня переходишь все границы. Рита — моя подруга. И больше ты её не тронешь. — Егор, что ты… — Я устал, Анжела. — Он посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ни злости, ни обиды. Только пустота. — Ты меня используешь. Ты это делала всегда. Я знаю. Но больше не буду в этом участвовать. Иди к Алексею. Или к кому ты там сегодня. А меня оставь в покое. Он развернулся и пошёл обратно к своему столику. Анжела ещё несколько секунд стояла на месте, как статуя, с открытым ртом и размазанной тушью. Потом резко развернулась и ушла в дом, едва не споткнувшись о порог. Алексей поплёлся за ней. После того как Меленин скрылся в толпе, мы втроём остались стоять у дальнего столика. Гости постепенно возвращались к своим бокалам и разговорам, делая вид, что ничего не произошло. Но осадок остался — густой, липкий, как пролитое на скатерть шампанское. Рита всё ещё смотрела в ту сторону, куда ушёл Мел. На её лице застыло странное выражение — смесь облегчения и тревоги. Она словно боялась поверить в то, что только что услышала. — Поверить не могу, — пробормотала она. — Он реально её отшил. — А я могу, — Оксана отвинтила крышку с бутылки воды. — Он давно должен был. Просто терпел, как дурак. — Она сегодня решила на всех накинуться, — сказала я тихо. Рита перевела взгляд на меня. Брови сошлись к переносице. — В смысле? — У ворот. Когда мы с Кисой только пришли. — Я поморщилась, вспоминая приторную улыбку Анжелы и её сладкий голос, от которого сводило скулы. — Она мне такое сказала… Про больницу. Про сердце. Смотрела вот так, — я изобразила её взгляд: голова чуть наклонена, глаза сочувствующие, но внутри — лёд, — и говорит: «Бедненькая». — Чего?! — Рита округлила глаза и даже отставила бокал в сторону — верный признак, что она сейчас взорвётся. — Ир, ты чего молчала? Она тебе это прямо в лицо сказала? — Прямо в лицо. — Стерва, — бросила Оксана. — Самая настоящая. Она говорила негромко, но веско, и в голосе было что-то такое, от чего сразу становилось ясно: она не просто называет факт, а выносит приговор. Её пальцы, державшие бутылку, чуть сжались, и я заметила, как напряглись костяшки. Русая, с вечным огоньком в глазах, она сейчас напоминала сжатую пружину. Даже в этом чёрном платье, которое висело на ней мешковато, она умудрялась выглядеть опасно. — Самая настоящая, — повторила она, пробегаясь взглядом по мне и Рите. — И знаете, что самое смешное? Она же это не со злости говорит. Она так… развлекается. Ей скучно, и она ищет, кого бы уколоть. — Ну так мы её сегодня укололи в ответ, — заметила Рита. — Мало, — отрезала Оксана. — Очень мало. — А что говорить? — я пожала плечами и взяла со стола свой бокал, просто чтобы чем-то занять руки. — Она всегда такой была. С первого дня. Помнишь, Рит? Ещё в школе, когда я только приехала. Она уже тогда меня взвесила — и решила, что я не стою её внимания. А теперь, когда я с Кисой, я для неё как бельмо на глазу. — Это потому что она сама на него глаз положила, — усмехнулась Оксана. — Думаешь, она просто так вокруг парней вьётся? Ей нужно, чтобы все были её. И Киса, и Мел, и этот Алексей. Коллекция. — Пусть подавится, — сказала Рита. — Подавится, — согласилась Оксана, но тут же добавила: — Или мы ей поможем. Она отпила воды, поморщилась — кажется, вода была тёплой, — и задумчиво посмотрела в сторону бассейна, где Анжела уже успела выйти из дома в том же серебристом платье, только с наспех подтёртым лицом, и пыталась сделать вид, что ничего не случилось. Улыбалась, смеялась, трогала Алексея за руку. Восстанавливала декорации. — Может, мы уже её где-нибудь знатно отпинаем? — спросила Оксана буднично, как будто предлагала сходить за пиццей. — Подарок на день рождения. От всей души. Рита усмехнулась. Я тоже — впервые за вечер по-настоящему. — Потом, — сказала я. — Что «потом»? — Оксана повернулась ко мне. — Сейчас — потом. — Я сделала глоток шампанского и посмотрела на неё поверх бокала. — У нас сегодня и так было слишком много сцен. Ещё одна — и Анжела вызовет охрану. Или своего папашу. А он, на минуточку, бизнесмен с какими-то связями. Не хочу, чтобы моего отца дёргали из-за драки на вечеринке. — Разумно, — кивнула Оксана. — Но скучно. — Зато безопасно. — Безопасность — это не про нас, — она усмехнулась, но без злости. — Ладно. Потом так потом. Но запомните. Она посмотрела сначала на Риту, потом на меня. В её глазах горел тот самый огонёк, который я помнила с первой встречи — когда она сидела на мотоцикле позади Кисы и смеялась над тем, как я послала его на три буквы. — Она своё получит, — сказала Оксана. — Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. От меня или от кого-то ещё — но получит. Карма, бумеранг, называйте как хотите. Такие, как Анжела, долго не бегают. Рано или поздно спотыкаются. И когда она споткнётся — я хочу быть рядом. Просто чтобы посмотреть на её лицо. — Ты кровожадная, — заметила Рита. — Я справедливая, — поправила Оксана и снова завинтила крышку на бутылке. — А это разные вещи. Я посмотрела на неё и вдруг подумала: она говорит про Анжелу, но на самом деле — про Рауля. Про всех, кто сделал ей больно и кто ещё получит своё. И я не знала, страшно мне от этого или, наоборот, спокойно. Потому что с такой подругой, как Оксана, врагам можно только посочувствовать. — Ладно, — сказала я. — Тогда договорились. Потом. — Потом, — кивнула она. Рита взяла с подноса новый бокал и подняла его: — За «потом». И за то, чтобы это «потом» было красивым. Мы чокнулись — мой бокал с шампанским, её с шампанским и Оксанина бутылка с водой. Получилось нелепо и трогательно одновременно. — Ну вот, — сказала Рита, делая глоток. — Кажется, вечер налаживается. — Я же говорила, — усмехнулась Оксана. Я стояла у края бассейна, смотрела на воду и ни о чём не думала. Не могла думать. Голова была пустой. Шампанское немного отпустило, но внутри всё ещё саднило. Картинка — Киса с брюнеткой, его пальцы на её подбородке, её рука на его плече — стояла перед глазами, как заевшая плёнка. — Ир, — раздался его голос за спиной. Я не обернулась. — Посмотри на меня. — Зачем? — спросила я, глядя на огни, дрожащие в воде. — Иди к своим подружкам. Они без тебя скучают. — Они не подружки. — Он подошёл ближе. — Ты ревнуешь? — Нет. — Я повернулась к нему. — Просто не люблю, когда меня делают дурой. Он замолчал. Я видела, как он подбирает слова — не оправдания, а что-то другое. Чёрные кудри растрёпаны, острые скулы, кажется, стали ещё острее. В тёмных глазах — что-то, похожее на стыд. — Я просто пытался отвлечься. Боюсь за Гену. Не знаю, как жить дальше. Там девки эти… они ничего не значат. — Ты мог бы просто посидеть со мной. — Мог бы. — Он опустил голову. — Прости. Я дурак. — Знаю. Я смотрела на него и думала о том, что он сломан. Так же, как я. Его способ справляться — внимание, алкоголь, сигареты. Мой — прятаться, замыкаться, делать вид, что ничего не случилось. Мы оба — ходячие катастрофы. Но, чёрт возьми, я хотела быть катастрофой вместе с ним, а не смотреть, как он рушится отдельно. Он шагнул ко мне и обнял — неуверенно, будто спрашивая разрешения. Я не сопротивлялась. Положила голову ему на плечо и закрыла глаза. От него пахло табаком и древесным одеколоном — тем самым, родным. И ещё чужими духами. Сладкими, приторными. Я почувствовала этот запах и зажмурилась сильнее. — Больше так не делай, — сказала я. — Не буду. Я знала, что это, скорее всего, ложь. Но сейчас мне нужно было в неё верить. Мы стояли у бассейна — Киса обнимал меня, я прижималась щекой к его плечу, — когда мой телефон зазвонил. Я не хотела отвечать. Экран высветил незнакомый номер, и я уже собиралась сбросить звонок, но Киса сказал: — Возьми. Может, по делу. Я подняла трубку. — Ира? — Голос был незнакомый, мужской, хриплый, с какими-то больничными интонациями. — Ты знаешь Гену Зуева? Сердце пропустило удар. Кардиостимулятор под ключицей кольнуло током — или мне показалось. — Да, — ответила я. — А кто это? — Его нашли. Избили сильно. Лежит в больнице. Нужно, чтобы кто-то из своих приехал — опознать. Он без сознания, документов при нём нет. Но в телефоне ваш номер — первый в избранном. — Что значит — избили? — я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Кто? Зачем? — Приезжайте. Скажут там. Городская больница, реанимация. Пропуск будет на имя Самойловой. Трубка замолкла. Я опустила руку. Смотрела на экран, на чужой номер, который уже ничего не значил. — Ир? — Киса взял меня за плечи и заглянул в лицо. — Что случилось? Кто звонил? — Гену нашли. — Мой голос звучал чужим, деревянным. — Его избили. Он в реанимации. Нужно опознать. — Что?! — Киса рванул с места, чуть не сбив кого-то из гостей. — Поехали. Сейчас. — Кис, подожди… — Поехали, я сказал! Он схватил меня за руку и потащил к выходу. Я едва успевала перебирать ногами. Люди расступались перед нами, кто-то крикнул вслед, кто-то засмеялся — я не слышала. В ушах стучала кровь. Мы пробежали мимо Риты и Мела — я успела заметить, как они оба повернулись к нам, как Рита прижала ладонь ко рту. — Я потом объясню! — крикнула я ей, уже выбегая за ворота. Мы выскочили за ворота. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, отрезвляющий. Я почувствовала, как по спине пробежал озноб: платье совсем не грело, а ветровка осталась где-то внутри, на вешалке у входа. — Такси, — Киса замахал рукой, выскочив на дорогу почти под колёса. Какая-то машина проехала мимо. Вторая. Третья притормозила — старенький седан с водителем в кепке. — До городской больницы, — Киса распахнул дверь, почти запихнул меня внутрь и сел следом. — Быстро. Пожалуйста. Водитель что-то буркнул, но тронулся. Всю дорогу мы молчали. Киса сжал мою руку так сильно, что заболели пальцы. Я не отдёргивала. Смотрела в окно — город проплывал мимо: фонари, дома, пустые улицы, редкие прохожие. Где-то горел свет в окне, и там, наверное, кто-то ужинал, смеялся, смотрел телевизор. А мы мчались в больницу, не зная, живой ли Гена. Я думала о нём. О его коротких кудрявых волосах — как у Кисы, но светлее. О том, как он называл меня «сестрёнкой». О том, как мы стояли у моря после автомойки, и он говорил: «Я уеду. Я должен». И о том, как я не смогла его удержать. Киса молчал. Но его молчание было громче любых слов. Больница встретила нас запахом хлорки и лекарств. Серое здание с тусклыми окнами, у входа — люди в белых халатах, которые курили и смотрели сквозь нас. Коридоры были пустыми, длинными, бесконечными. Лампы дневного света гудели на одной ноте. Где-то далеко стучали шаги, где-то катили каталку. Киса шёл быстро, почти бежал. Я едва успевала за ним — каблуки стучали по линолеуму, платье путалось в ногах. — Подожди, — сказала я. — Пожалуйста. Он остановился. Повернулся ко мне. В тёмных глазах — паника, которую он пытался скрыть за сжатыми челюстями и нахмуренными бровями. — Я не могу, — сказал он. — Если с ним что-то случилось… если он… — Не говори. — Я взяла его за руку, сжала холодные пальцы. — Ещё ничего не известно. Он кивнул. Схватил меня за руку, сжал в ответ. Мы пошли дальше. На посту нас встретила медсестра — немолодая женщина с уставшим лицом и седыми прядями, выбившимися из-под шапочки. Она сверилась с каким-то списком на планшете, кивнула на дверь в конце коридора и сказала: «Не долго. Он без сознания». Мы подошли к палате. Дверь была приоткрыта, и изнутри падал тусклый желтоватый свет. Киса взялся за ручку, замер на секунду. Я видела, как дрожат его пальцы. — Хочешь, я пойду первая? — спросила я тихо. — Нет, — ответил он. — Я сам. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. Я осталась стоять в проёме. Не могла заставить себя сделать следующий шаг. Не знала, хочу ли видеть то, что внутри. Не знала, смогу ли. В палате было тихо. Пикал монитор. Жужжала капельница. На кровати лежал человек — неподвижное тело под больничной простынёй. Лица я не видела — его закрывала тень и край белой шторы, отгораживающей койку от двери. Только бинты на руках. Только край подушки. Только тишина, разрезаемая писком приборов. Киса сел на стул у кровати. Я видела его спину — напряжённую, дрожащую. Как он взял чью-то руку. Как сжал. Как наклонился вперёд и что-то прошептал — тихо, так, что я не разобрала ни слова. Я не видела лица того, кто лежал на кровати. Только бинты. Только капельницу. Только неподвижное тело, которое могло быть Геной. А могло — кем-то другим. Слёзы подступили к глазам. Я не вытирала их. Просто стояла в дверях, смотрела на Кису, который сжимал чью-то руку и не отпускал, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Где-то в конце коридора хлопнула дверь. Кто-то прошёл мимо — быстрые шаги, белый халат, не глядя на нас. Свет в палате мигнул — и снова загорелся ровно. Я не знала, жив ли Гена. Не знала, в палате ли он. Знала только одно: Киса держит кого-то за руку и не отпускает. Я отвернулась, прижалась лбом к холодной стене. Слёзы катились по щекам, и я ничего не могла с ними сделать.