Глава 3. Контакт

Веки прикрылись, а затем вновь открылись, и глаза смотрели на него.       Первая мысль, которая родилась в голове — отказаться. Сейчас я меньше всего горела желанием чесать языком и уж точно не в его компании. А что, если он решил придушить меня в темноте этого сквера, где ни души и никто не увидит? Ну а что? Вдруг я только что сорвала его секретный план по втиранию мне в доверие, потому что на самом деле он шпион из соседней страны? Или, боже, он вообще гуль? А вдруг они реально существуют в жизни и он сейчас пойдёт и сожрёт меня за углом? Так, стоп, — я мысленно отвесила себе пощёчину. Самый реалистичный вариант: я ему нравлюсь? Нет, ну я, конечно, знаю, что я прям Афродита и так далее, но извини, мальчик, ты не в моём вкусе. Если только мордашка миленькая, да и только. Взгляд неосознанно поплыл по чертам лица напротив... Ну, возможно, технически, если он будет ещё и накачанным...       Мысли сами собой нашли другое русло, и в голове уже складывалась картинка, как этот парень выглядит без своей мешковатой кофты. И тут — знакомая тупая боль в руке, тут же напомнила о сегодняшнем проколе и спасла от неправильных мыслей. Черт... Но, если отбросить бред про гулей... Я ведь сама только что залезла к нему в душу со своими нотациями. И, возможно, прямо сейчас этот парень впервые за долгое время пытается быть искренним. Пытается найти общий язык с тем, кто его, как ему кажется, понял. Мне ли не знать это чувство? Кому не хочется поговорить с человеком, который принимает тебя настоящего, со всеми твоими масками? Сама кашу заварила, теперь придётся расхлёбывать и терпеть. Эх. Слегка поколебавшись и взвесив все «за» и «против», я всё же тихо ответила: — Ну... в принципе, можно. Пошли.                                                                                                 ...       Ночной воздух Муджина встретил нас спасительной прохладой. Я медленно подняла взгляд от темной в ночи траве. В полумраке сквер выглядел на удивление мирно: ветви деревьев лениво колыхались от ветра, а тени на земле сплетались в причудливые узоры, пряча под собой дневную суету этого мрачного места. Окружающая тишина на мгновение укутала, даря хрупкое чувство безопасности. Красиво. Ба Рым остановился чуть сбоку. На улице, в неверном жёлтом свете фонаря, он больше не казался тем робким, нерешительным полицейским.       Порыв прохладного ветра бросил мне в лицо несколько прядей. Я потянулась, чтобы убрать растрепавшиеся волосы за ухо, и в этот момент рукав куртки слегка задрался. Пострадавшая ладонь на мгновение оказалась на виду. Не обращая внимания на вновь появившуюся пульсацию в месте, где красовался уже слегка опухший ожог, я потянулась было к карману, но... — Ми Ра-ши, стой... Спокойную тишину двора вдруг разорвал голос Ба Рыма. В нем прорезалось такое острое, неподдельное беспокойство, что я невольно замерла. Прежде чем я успела сообразить и отстраниться, он перехватил мою руку. — Боже, что это?.. — выдохнул он, почти с придыханием. Пока я пыталась осознать, что вообще происходит, парень принялся с каким-то странным, лихорадочным вниманием разглядывать воспалённую кожу. — Выглядит ужасно. Должно быть, тебе было очень больно... Как это случилось? Его ладони, заключившие мою руку в мягкие, но на удивление крепкие тиски, были тёплыми. Ба Рым осторожно, едва ощутимо провёл подушечкой пальца по самому краю ожога. Теперь он стоял слишком близко. Неприлично близко.       «Что он, блять, творит?» — мысль забилась в голове раненой птицей. Я пробыла в ступоре пару секунд, парализованная этой внезапной близостью и тем, как чужой, по сути, парень без спроса трогает мои раны. По телу пробежала отчетливая дрожь дискомфорта. Мозг наконец включился. — Да брось, пустяки, — выдавила я. С усилием выдернув руку из его хватки, я тут же до самого упора засунула её глубоко в карман куртки. — Случайно вышло. Кипяток неудачно брызнул, когда чай заваривала... — зачем-то принялась оправдываться я, упорно разглядывая мысы своих кроссовок. — До свадьбы заживет. Я попыталась отмахнуться лёгкой шуткой, всем видом показывая, что тема закрыта. В конце концов, причины моей глупой паники — это последнее, о чём ему нужно знать. А Ба Рым после моих слов и короткой паузы тихо переспросил: — Случайно? Ты ведь соврала, верно? Я резко повернула к нему голову, нахмурившись: — В каком смысле? — Ожог, — Ба Рым кивнул на мой карман. — Он круглый. И особенно отчётливый с левой стороны, будто ты держала предмет левой рукой. Для брызг кипятка форма слишком идеальная. Это ведь... след от кончика сигареты, верно?       Он вдруг осекся. Его глаза округлились, а на лицо мгновенно вернулась привычная маска робкого Ба Рыма, но теперь — напуганного до глубины души. Мысль о том, что я могу намеренно причинять себе вред, словно по-настоящему встревожила его. — Ми Ра-ши... Ты ведь сделала это не специально? Чтобы справиться со стрессом? Я не выдержала и коротко усмехнулась. Смешок получился горьким и немного насмешливым. Я покачала головой, глядя на него снизу вверх. — Знаешь, Чон Ба Рым, с первого взгляда и не скажешь, что ты тот самый легкомысленный полицейский, каким притворяешься, — я демонстративно перевела взгляд на темные кроны деревьев, пытаясь технично съехать с опасной темы. — И вообще, как ты умудрился рассмотреть такие детали в подобной темнотище? У тебя что, суперзрение?        Я надеялась, что шутка сработает и он отступит. Но я крупно просчиталась. Вместо ответа Ба Рым сделал еще один шаг вперед. Его пальцы жестко и властно сомкнулись на моем запястье. Вновь кожа к коже. Его ладонь намертво зафиксировала мою руку.       Внутри меня от этой бесцеремонности откровенно перекосило. Адреналин ударил в голову, волна возмущения поднялась от самой груди, и я уже открыла рот. Я больше не собиралась оправдывать его поведение глупостью или неловкостью. На языке уже крутилась жесткая, ледяная тирада о том, какого черта он постоянно нарушает мое личное пространство... Но я взглянула на его лицо и замерла. Там не было привычного Ба Рыма. На меня смотрел другой человек — собранный, глубокий, пугающе настоящий. Тот самый, которого я сама же пару минут назад вытащила наружу своими расспросами. «Сама виновата, Ми Ра, — мысленно завела я привычную шарманку, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собственным телом и заставить сердце биться медленнее. — Ты сама сорвала с него маску. Теперь терпи. Терпи и не смей показывать слабость». Натянутая струна внутри меня звенела, но я заставила себя остаться на месте, не вырываясь, и прямо встретила его тяжелый взгляд.       Ба Рым слегка ослабил хватку, но запястье так и не выпустил. Его голос опустился до вкрадчивого, гипнотического шепота: — Так как ты это поняла, Ми Ра-ши? Меня ведь все в районе знают с детства... Я судорожно выдохнула, пытаясь вместе с воздухом вытолкнуть наружу скопившееся напряжение. Взгляд сам собой дёрнулся в сторону, в нежелании смотреть на него. Из хватки, намертво сжимающей моё запястье, я вырываться не пыталась — понимала, что бесполезно, — но тело всё равно предательски окаменело. Рука в его пальцах словно онемела, и я старалась вообще ею не шевелить. Внутри всё буквально кричало от дискомфорта: он так бесцеремонно, по-хозяйски крушил моё личное пространство, что становилось тошно. — Знаешь, Ба Рым... — я выдавила натянутую, блёклую улыбку, заставляя себя снова посмотреть на него. — Иногда настоящее состояние человека могут раскрыть сущие мелочи. Я сделала паузу, лихорадочно подбирая слова, чтобы и на вопрос ответить, и градус его странной агрессии снизить. — Ну и... я ведь тоже раньше играла разные роли. «Хотя кого я обманываю, — пронеслось в голове, — я и сейчас это делаю. Но тебе об этом знать точно не обязательно». — Просто потому, что думала, будто никто меня не поймёт, — фразы с каждым разом становились всё тише, превращаясь в глухой шелест. — Да и не понимали. Даже не пытались. Я поджала губы, мысленно ставя барьер между прошлым и настоящим, и резко перевела тему, стараясь вернуть голосу прежнюю уверенность: — Раньше — да... Но сейчас всё иначе. Просто... просто нужно найти своего человека. На Чи Гук Я имела в виду Чи Гука. Единственного, рядом с кем мне не нужно было строить из себя кого-то другого. Ба Рым внимательно выслушал меня. На его лице, освещённом уродливым жёлтым светом фонаря, не отразилось ровным счётом ничего — абсолютная, гладкая гладь. Он словно взвешивал мои слова, проверяя их на искренность. — Своего человека? — негромко повторил он, будто пробуя это словосочетание на вкус. Его пальцы на моём запястье медленно разжались. Не спеша, один за другим, возвращая мне свободу, но след от его хватки на коже всё равно продолжал гореть, как клеймо. Ба Рым отступил на полшага назад, возвращая ту самую вежливую дистанцию, которую сам же нарушил секунду назад. Привычная мягкая улыбка вновь очутилась на его лице. — Извини, — он снова неловко улыбнулся, пряча руки в карманы куртки и слегка сутулясь. — Я, кажется, опять повёл себя странно. Просто... когда ты сказала, что я притворяюсь, мне показалось, что ты видишь во мне плохую личность. А мне бы очень не хотелось, чтобы близкий человек Чи Гука обо мне плохо думал.       Он заглянул мне в глаза — мягко, сочувствующе, совершенно без той леденящей пустоты, что была секунду назад. Я молча потёрла онемевшее запястье, чувствуя, как по спине медленно стекает холодный пот. Какой шпион? Какой гуль? Просто парень с кучей комплексов и расшатанной от стресса психикой, который слишком близко к сердцу принял мои слова. — Пойдём обратно? — тихо спросил парень. Я на секунду зависла, переваривая этот стремительный переворот в его поведении, а затем заговорила слишком быстро, просто чтобы выстроить между нами безопасную стену и поскорее прекратить этот затянувшийся сеанс психоанализа: — Думаю, мне пора. Нужно ещё ужин приготовить... Госпожу На покормить, таблетки ей дать, — я принялась перечислять дела, и этот словесный поток со стороны наверняка выглядел жалко, но мне было плевать. Главное — закончить этот разговор. — В общем, встретимся как-нибудь... позже. — Да, конечно, — Ба Рым понимающе кивнул. Его голос снова лучился той самой привычной, приторной заботой. — Ты права, госпожу На нельзя оставлять одну. Береги себя, Ми Ра-ши. И не держи, пожалуйста, на меня зла. Он тепло улыбнулся на прощание и, развернувшись, направился обратно в корпус — видимо, решил ещё побыть рядом с Чи Гуком. Я же с явным облегчением пошла к выходу из больницы. Наконец-то одна. Рядом с ним было так душно. Я зашагала к автоматическим дверям, ведущим на улицу, и на ходу сунула руку в карман джинсов, чтобы проверить телефон. Пальцы наткнулись на пустоту. Ладно, телефон в куртке. Я проверила один карман куртки, затем второй, ища кошелёк, чтобы приготовить деньги на такси. Пусто. Внутри всё похолодело. Я быстро остановилась и принялась судорожно ощупывать себя, выворачивая карманы. Карта, ключи от квартиры тётушки, визитка Го Му Чи... Кошелька не было. Маленький кожаный бумажник, в котором были все мои наличные и карточки, словно испарился. «Блять. Только этого не хватало». Где я могла его выронить? Вариантов было немного. Скорее всего, это случилось на дворе, когда мы стояли у парапета.       Развернувшись, я быстрым шагом направилась обратно к дверям, ведущим во внутренний двор. Ночной сквер встретил меня тишиной и жёлтым светом фонарей. На ходу чертыхаясь, я подошла к парапету. Опустившись на корточки, я включила фонарик на телефоне, и принялась шарить глазами по асфальту и жухлой траве под ногами. Ничего. Осмотрела пространство вокруг скамейки — пусто. Сердце застучало быстрее от злости на собственную рассеянность. Если его нет здесь, значит, он выпал в палате, когда я садилась на стул или при резком вскоке. Тяжело вздохнув, я посмотрела на тёмные окна больничного корпуса. Возвращаться туда и снова натыкаться на Ба Рыма не хотелось до кожного зуда, но выбора не было. Без денег я продуктов не куплю, и даже до дома не доеду. Я почти бегом направилась обратно в здание. Полумрак коридоров теперь казался ещё более раздражающим. Мои шаги гулко отскакивали от кафельных стен, когда я поднималась на нужный этаж. Вот и знакомая дверь. Я потянула ручку на себя, надеясь просто молча забрать кошелёк с пола и уйти, и тихонько толкнула дверь внутрь. Но картина, которую я застала, заставила меня нахмуриться. Ба Рым сидел на своём прежнем месте, но в руках у него был мой бумажник. Он держал его открытым, явно успев сунуть туда свой нос. Заметив меня, парень слегка вздрогнул от неожиданности, и на его лице промелькнуло искреннее удивление. — Ми Ра-ши? — спросил он, быстро прикрывая кошелёк. — Ты разве не ушла? — Обронила кое-что, — сухо ответила я, сделав шаг в палату и выразительно уставившись на его руки. — Как раз то, что ты сейчас держишь. — А... — Ба Рым на секунду растерялся, словно только сейчас осознав, что попался на разглядывании чужих вещей. Он неловко поднялся со стула чеша затылок, и сделал ко мне пару шагов, протягивая бумажник. На его лицо тут же вернулась привычная суетливая маска, и он принялся торопливо оправдываться, чтобы не выглядеть в моих глазах каким-то подозрительным типом: — Ой, надо же! А я сижу и думаю, чья это вещь... Он тут, понимаешь, прямо на полу рядом с тумбочкой лежал. Я его поднял, хотел уже в полицию отнести, дежурному сдать... Но, если честно, у меня были догадки, что это твой! Хорошо, что ты вернулась, а то я бы ушёл, и пришлось бы тебе потом искать... Я молча забрала кошелёк из его рук, даже не слушая эту очередную порцию неловких махинаций и оправданий. — Ничего, хорошо, что я его вообще нашла, — ответила я, забирая бумажник из его пальцев. Я демонстративно убрала кошелёк глубоко в карман джинсов — туда, где ему и следовало быть с самого начала, — и сухо добавила: — Спасибо. Я в последний раз мазнула взглядом по его лицу, по его глубоким, черным глазам, в которых сейчас снова плескалось это коронное, приторно-вежливое смущение, и уже развернулась к выходу. Но его тихий голос, зазвучавший вдогонку, заставил меня на секунду застыть на пороге. — Эм... Ми Ра, может... обменяемся контактами? — заметно нерешительно, с долей своей фирменной робкой суетливости выдавил парень. Я медленно повернула голову обратно, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Серьезно? Он вообще намёков не понимает? Я уже приоткрыла рот, лихорадочно соображая, какую бы нелепую отговорку выдать, чтобы и номер не оставлять, и не разводить тут очередную драму. Слова на секунду повисли в воздухе. И тут случилось настоящее спасение. Гулкую тишину палаты разрезала громкая, резкая мелодия. Мой телефон. Кто-то звонил. Я тут же закрыла рот, так и не озвучив отказ, и потянулась в карман за мобильным. Следом коротко, но выразительно я махнула ему свободной рукой — одновременно и в знак прощания, и как бессловесный ответ на его вопрос: «В следующий раз».       Не дожидаясь его реакции и даже не глядя, кто там разрывает мне телефон, я развернулась и быстрым, чеканным шагом потопала по уже заученному маршруту. Подальше от пикающих приборов, от больничных коек и, самое главное, от Чон Ба Рыма с его вечными масками. К выходу из больницы. Туда, где дышалось гораздо легче.

***

      Ночной воздух города за пределами больничного двора казался ещё более чистым, пахнущим недавней сыростью и прибитой к асфальту пылью. Я шла по полупустой улице, лениво покачивая в руке шуршащий пластиковый пакет из круглосуточного маркета — внутри глухо бились друг о друга пачки с молоком и упаковки продуктов для будущего ужина. Город вокруг словно вымер, погрузившись в ту самую звенящую ночную тишину, в которой каждый шаг звучит отчётливо и весомо. После удушливой, пропитанной лекарствами атмосферы больницы этот покой ощущался как самое настоящее блаженство. Подошвы кроссовок мягко шуршали по асфальту, расчерченному длинными косыми тенями. В какой-то момент, когда я подняла голову, густой жёлтый свет очередного фонаря резко ударил мне прямо в глаза. Я поморщилась, на секунду зажмурившись от этой яркой вспышки, но уже со следующим шагом снова погрузилась в спасительную, прохладную тень. Телефон в кармане куртки приятно грел бедро, напоминая о недавнем спасении. Тётушка, когда звонила, буквально засыпала меня приглушёнными трубкой переживаниями: выспрашивала, где меня носит, почему так поздно и всё ли в порядке. Пришлось на ходу придумывать легенду, уверяя её, что я просто застряла на кассе в магазине и уже почти на подходе. И вот теперь я шла, намеренно растягивая эти минуты, чтобы подольше побыть в этом коконе одиночества. Лёгкий порыв ветра шевельнул волосы, приятно холодя лицо и окончательно выветривая из головы липкое, душное ощущение от разговора с Ба Рымом. Настоящий кайф. В такие моменты ночная улица кажется самым безопасным местом на земле — здесь не нужно держать лицо, подбирать правильные слова и натягивать вежливые улыбки. И эти минуты идеальной ночи предсказуемо кончились, едва я оказалась напротив калитки, ведущей во двор. Я замерла, лениво перекинув потяжелевший пакет в другую руку, и судорожно выдохнула. Сквозь железные прутья забора мой взгляд тупо упёрся в тёмный силуэт двери чуть поодаль. Тот самый дом, в котором я изначально должна была задержаться всего на неделю. А сегодня как раз начало новой. Чёрт.       В голову тут же, как назло, начали прокрадываться мрачные, липкие мысли. Та самая причина, из-за которой мне придётся торчать в этом провинциальном Муджине гораздо дольше этой чёртовой недели, ворохнулась внутри неприятным осадком. Проклятые обстоятельства, из-за которых привычная жизнь полетела к чертям, снова напомнили о себе, заставляя кусать губы от глухого раздражения. Весь расслабляющий ночной вайб испарился за секунду, уступив место суровой реальности. Ладно. Как бы хорошо ни было одной на свежем воздухе, надо уже идти. Не вечно же мне под фонарями куковать.       Я толкнула калитку, которая отозвалась тихим, знакомым скрипом, пересекла небольшой двор и поднялась по каменным ступеням. Ключ в замочной скважине повернулся с мягким щелчком. Внутри дом встретил меня полумраком и застоявшимся теплом. Из кухни доносился едва уловимый аромат домашней еды и травяного чая, а из глубины коридора — мерное, тихое тиканье старых настенных часов. Я аккуратно прикрыла за собой тяжёлую дверь, отрезая ночную прохладу, и опустила шуршащий пакет на низкую обувницу. Внутри дом встретил меня полумраком и застоявшимся теплом. Я быстро разулась, перехватила потяжелевший пакет поудобнее и пошла вглубь коридора, ориентируясь на мягкий свет, падающий из дверного проёма кухни. По пути аппетитный, пряный аромат еды, который я уловила ещё с порога, стал гораздо сильнее и до боли знакомым. — Я вернулась! — слегка завысив тон, крикнула я ещё на ходу, чтобы обозначить своё присутствие. Замерев на пороге кухни, я так и осталась стоять с приоткрытым ртом. У плиты, неторопливо помешивая что-то в глубокой сковороде, стояла госпожа На. Стоп. Она что, готовит? Женщина обернулась на мой голос и мягко, приветливо улыбнулась: — С возвращением, Ми Ра-я. Как раз вовремя. Я тут же засуетилась, быстро проходя внутрь и опуская пакет на край стола. Мозг на секунду отказался состыковывать реальность с тем, что госпожу На после всего случившегося накрыла такая сильная хандра, что она едва с постели вставала. — Вы чего поднялись? — засыпала я её вопросами, осторожно заглядывая через её плечо в сковороду. — Вам же лучше побыть в постели, отдохнуть... Зачем вообще у плиты стоять? Я же сама могла всё приготовить, и продукты вон как раз купила! Вам уже легче? — Да в полном я порядке, не суетись ты так, — госпожа На тихонько рассмеялась, махнув на меня рукой, и выключила конфорку. — Весь день лежать — только тоску нагонять. Решила вот порадовать тебя. Она подмигнула мне и кивнула на дымящееся блюдо, по которому аппетитно распределялись кусочки мяса, овощи и тонкие нити кунжута. — Смотри, чапхэ приготовила. Всё, как ты любишь. Садись давай за стол, пока горячее. Увидев любимую стеклянную лапшу, я сглотнула слюну. Всё-таки домашняя стрепня и забота госпожи На после всего этого душного происшествия в больнице, действовала как лучшее успокоительное.

***

                                                                        POV Чон Ба Рым Мягкая, вежливая улыбка мгновенно сползла с лица, стоило автоматическим дверям больничного холла отрезать меня от девушки. Я неспешно пошёл назад по коридору. Маска услужливого дурачка, которую приходилось носить годами перед соседями, в одиночестве становилась слишком тяжёлой, физически утомляя мышцы лица. Я возвращался в палату не ради Чи Гука. Ради этого мусора? Смешно. Просто в этой суматохе с этой девчонкой я умудрился оставить у тумбочки свои ключи. Небрежность, которая злила.       Хва Ми Ра... Странная, поразительно цепкая девчонка. Я засунул руки в карманы куртки, прокручивая в голове её слова. Так вот почему она при каждой нашей встрече так упорно, технично пыталась от меня ускользнуть. Вот почему выстраивала эти дурацкие стены из вежливых отговорок и бытовых дел. Она с самого начала распознала мою фальшивую игру. Считала невербальные маркеры, которые обычные люди — эти слепые, доверчивые свиньи — никогда бы не заметили. Она почувствовала фальшь в моих влажных глазах и отрепетированных жестах. Забавно. Это по-настоящему интриговало.       Я тихо толкнул дверь и вернулся в палату. Приборы всё так же монотонно пикали. Я подошёл к тумбочке, забрал свои ключи, но, когда уже собирался уходить, мой взгляд упал на пол. Возле ножки тумбочки, прямо в тени, лежал небольшой кожаный предмет. Бумажник. Её бумажник. Я поднял кошелёк. Вернуть его сейчас же, просто так, упустив возможность узнать о ней побольше, было бы глупо. К тому же, если я сам отдам его позже, это станет отличным поводом снова встретиться и закрепить её доверие. Психологическая уязвимость перед «спасителем», который вернул ценную вещь — классика, это поможет мне переиграть её подозрения. Я без зазрения совести раскрыл бумажник, быстро пролистывая содержимое: несколько купюр, пара чеков, банковская карта на имя Хва Ми Ры. Обычный хлам обычного человека. Но в прозрачном пластиковом окошке для документов я заметил её фотографию. Обычный снимок три на четыре. Наверное, для паспорта или студенческого.       Замерев я разглядывая её лицо. Что-то в этом фото было не так. Люди на таких снимках обычно пытаются казаться лучше, слегка приподнимают уголки губ, пытаются изобразить дружелюбие и жизнь. Но Ми Ра на этой фотографии не выражала абсолютно ничего. Пустой, отрешённый, пугающе статичный взгляд. Ровный, холодный контур губ. Никакой фальшивой вежливости. Никаких эмоций. Эта полная, абсолютная пустота внутри её взгляда почему-то зацепила меня. Она выглядела так... правильно. Без тех дурацких человеческих масок, которые она так умело натягивала в жизни, скрывая свою суть. В этот момент она казалась мне почти... знакомой. Кем-то, кто, возможно, понимает, каково это — иметь внутри холодное, мёртвое ничто.       Я так и стоял посреди палаты, держа открытый кошелёк в руке и не отрывая глаз от маленького снимка, пока тишину коридора не нарушил отчётливый, быстрый шаг. Подошвы кроссовок чеканили по кафелю, приближаясь к палате. Вернулась. Намного раньше, чем я рассчитывал.       Действуя на чистых рефлексах, я поддел ногтем край пластикового окошка. Маленький снимок послушно скользнул в мои пальцы. Одним слитным, отточенным движением я отправил украденное фото глубоко в карман куртки, прямо к моим ключам. Прятать весь кошелёк было глупо — если она обыщет палату и ничего не найдёт, подозрение сразу падёт на меня, а мне нельзя портить с ней контакт. Нужно разыграть неловкость. Я быстро опустился на стул, принял максимально естественную, расслабленную позу и замер, держа кошелёк в руках с таким видом, будто только что поднял его с пола и растерялся. Лицо мгновенно, привычным щелчком, приняло выражение лёгкого, глуповатого испуга. Ткань куртки в кармане словно приятно потяжелела от маленького кусочка глянцевой бумаги. Теперь у меня было то, что принадлежало ей. Дверь палаты тихо толкнули внутрь. На пороге появилась Ми Ра, её брови тут же недовольно поползли к переносице, когда она увидела свой бумажник в моих руках. — Ми Ра-ши? Ты разве не ушла?