Глава 4.

Пошли дни, и стало заметно: в крестьянских деревнях морозы спали, зима стала ласковой и приветливой. Солнце чаще заглядывало на заснеженные поля, вьюги утихли, а дети уже бегали по улицам, лепили снеговиков и звонко смеялись. Зато в столичных городах стужа стала только круче — кусала, пробирала до костей, не щадя никого. Мороз сковывал каменные палаты царя и бояр, терема купцов промерзали насквозь, несмотря на толстые стены и жаркие печи. Лёд наростал на оконных стёклах, а дым из труб едва успевал вырываться наружу, тут же превращаясь в ледяные кристаллы. Люди в столице начали мёрзнуть не только телом, но и душой. Вспомнили они тогда слова Ильи Муромца, что ходил по земле, учил справедливости и доброте. Поняли: не просто так зима разделила мир на две части — там, где люди помогали друг другу, стало теплее, а там, где думали лишь о богатстве и власти, — лютовала стужа. Собрались бояре, купцы и даже приближённые к царю вельможи. Послали гонцов искать Илью Муромца. Нашли его в дальней деревне, где он помогал старикам крышу латать да дрова колоть. — Илья Муромец, — склонились они перед ним, — смилуйся! Помоги нам уговорить Морану унять стужу. Возьми злата, серебра, сколько пожелаешь, только спаси нас от лютой зимы! Вздохнул богатырь, посмотрел на их побледневшие от холода лица, на дрожащие руки. — Не в золоте и серебре дело, — ответил он. — Но помогу, чем смогу. Не могу видеть, как люди страдают, пусть даже те, кто не слушал меня прежде. И снова отправился Илья в дальний путь — к терему богини Мораны. Долго ли, коротко ли шёл богатырь сквозь заснеженные леса, но вот увидел он не ледяной дворец, а избу из толстых брёвен, с резными ставнями и широким крыльцом. Дым шёл из трубы, а на дверях висел узорчатый венок из еловых веток, припорошенный снегом. Вышла навстречу Морана. Улыбнулась, но улыбка её была холодной, как первый морозный вечер. — Здравствуй, Илья Муромец. Вижу, снова пришёл ко мне. Входи, будь гостем дорогим. Вошёл богатырь в терем. И правда — всё было устроено по-доброму: стол накрыт яствами, вино в кубках искрится, печи топят, но… всё холодное. Еда покрыта инеем, вино стылое, стены дышат зимней свежестью. Сели они за стол. Морана подливала вина, угощала пирогами с ягодами, но Илья лишь слегка касался блюд, не в силах отведать. Рассказал он богине всё как есть: — Великая Морана, люди осознали свою ошибку. Страдают они теперь, мёрзнут в своих палатах, и поняли: не в богатстве счастье, а в справедливости да доброте. Прошу тебя, смилуйся над ними, уними ветра, успокой стужу. Дай им шанс исправиться. Разгневалась Морана. Встала из‑за стола, и от её гнева по стенам пробежали ледяные узоры. — Не по справедливости это! — прогремел её голос, словно зимний вихрь. — Они отвергали твои слова, гнали тебя, думали, что власть и золото защитят их от всего. Пусть страдают, пока не одумаются по‑настоящему, пока не начнут жить честно, а не из страха перед морозом! Помолчала богиня, затем смягчилась: — Но за твои старания, Илья, за доброту и упорство, предлагаю тебе жить здесь три недели. Отдыхай, наслаждайся изысканными блюдами, забудь о заботах земных. Улыбнулся богатырь грустно, встал из‑за стола и поклонился богине: — Обидеть тебя не желал своим отказом, великая Морана. Но даже в деревянном тереме твоём холодно для жизни: еда в инее, вино стылое, а тепло, что должно быть в доме, где принимают гостя, — отсутствует. Ведь не в роскоши дело, а в сердце. Там, где люди помогают друг другу, где делятся последним куском хлеба, — там и в самую лютую зиму тепло. Замолчала Морана, задумалась. Долго смотрела она на богатыря, а потом кивнула: — Мудрые слова говоришь, Илья. Видно, не зря я когда‑то спасла тебя. Хорошо. Дам я им шанс. Но помни: только искреннее раскаяние и настоящие дела изменят зиму на их земле. Взмахнула она рукой, и в тот же миг по всему царству пошёл слух: стужа начинает отступать. В столице первые лучи солнца растопили лёд на окнах, а ветер перестал выть так злобно. Поблагодарил Илья богиню и отправился обратно, зная: теперь всё зависит от людей. От того, смогут ли они научиться жить по совести — не из страха, а по велению души.