Глава 5.

Воротился Илья Муромец в стольный град, предстал перед царём, боярами да купцами знатными. Встал посреди палаты, расправил плечи и молвил громко, чтоб каждый слышал: — Передал я вам волю Мораны, богини зимы и справедливости. Сказала она: даст шанс, но не из милости, а ради правды. Не поможет мороз, не спасёт золото — лишь сердце чистое да дела добрые умягчат зиму. Рассказал Илья всё, что слышала от Мораны: как важно жить по совести, помогать ближнему, помнить о справедливости не тогда, когда холодно, а всегда. — Она ждёт не слов пустых, а дел настоящих, — заключил богатырь. — Пусть каждый начнёт с малого: накормит голодного, приютит бездомного, поможет слабому. Тогда и стужа отступит по‑настоящему. Поклонился Илья и ушёл из палат каменных, оставив вельмож в раздумьях. Вернулся он в свою деревню, в избушку скромную, что стояла на краю леса. Решил отдохнуть от подвигов великих, пожить просто, по‑людски. Стал работать, помогать по хозяйству тем, кто заплатит, — не ради богатства, а чтоб силы не терять да людям пользу приносить. Рубил дрова, чинил заборы, носил воду, учил мальчишек метко стрелять из лука. Но не суждено было Илье долго отдыхать в покое. Пошёл по Руси слух тревожный: в землях далёких, за дремучими лесами, распоясалось лихо. Уже не одного богатыря оно погубило — и сила, и храбрость не помогли. Собрался Илья в дорогу. Попрощался с односельчанами, оседлал верного коня и отправился в путь дальний — разобраться, одолеть лихо, защитить землю русскую. Долго бился Илья с Лихо одноглазым в глухом лесу, где деревья скрипели, словно стонали, а туман клубился, мороча взор. Мощь богатырская была велика, меч сверкал, щит крепился верой, но нечисть лесная хитрее оказалась. Пустила она дурман ядовитый, сон напустила — сладкий, липкий, неотвратимый. Не заметил витязь, как ноги его подкосились, как меч выпал из руки, а веки сомкнулись. Упал Илья на землю, покрытую мхом и опавшими листьями, и погрузился в сон глубокий, беспробудный — так Лихо и губило прежних богатырей. Теперь и его стало морить голодом во сне, лишая сил. За всем этим наблюдали вороны чёрные — верные слуги Мораны, владычицы зимы и стужи. Сидели они на ветвях высоких, следили зоркими глазами, а потом, один за другим, снялись с места и полетели к терему бревенчатому, к своей госпоже. Прилетели, сели на окна, стали клевать стёкла, каркать тревожно, весть недобрую нести. Откликнулась Морана на зов слуг своих. Взмахнула рукой — и обернулась снежным вихрем, белым, стремительным, пронизывающим насквозь. Понеслась она через леса и поля, над реками замёрзшими, прямо к месту битвы нелёгкой. Явилась перед нечистью распоясавшейся, встала во весь рост, и голос её прозвучал, как зимний гром: — Отпусти богатыря, Лихо! Не твоё это дело — губить защитников земли русской. Но Лихо, горделивое и злобное, не послушало предупреждения владычицы зимы. Оскалилось, зашипело, подняло корявую руку, чтобы наслать ещё больше дурмана. Тогда Морана, не тратя лишних слов, в одно касание заморозила Лихо одноглазого намертво, обратив его в ледяную статую. Лёд побежал по коже нечисти, сковал движения, остановил дыхание — и вот уже перед богиней стоял лишь прозрачный силуэт, застывший навеки. Подошла Морана к богатырю спящему, склонилась над ним. Легко подняла Илью, точно не весил он ничего, — сила богини была велика. Унесла с собой в терем бревенчатый, уложила на широкую лавку, накрыла шкурами медвежьими, пушистыми и тёплыми. Жарко натопила печь, так что стены запотели, а иней на окнах начал таять. Прочитала над богатырём древний заговор, что снял дурман одноглазого, освободил от колдовских пут. А сама села на лавку рядом, сложила руки на коленях и стала ждать. Смотрела на Илью — на его лицо, ставшее вдруг таким беззащитным во сне, на морщины, прочертившие лоб за годы подвигов, на ресницы, отбрасывающие тени на щёки. И невольно залюбовалась: в этом могучем воине было столько доброты, столько веры в справедливость, столько силы духа, что сердце богини, веками холодное, дрогнуло. «Сколько же раз ты, Илья, шёл на помощь, не жалея себя? — подумала она. — И теперь снова пострадал, защищая других…» Морана улыбнулась едва заметно и поправила шкуру на плечах богатыря. Теперь он будет в безопасности. А когда проснётся, они поговорят — о жизни, о справедливости, о том, что по-настоящему важно в этом мире.