Глава 6.

Проснулся Илья Муромец поздним утром — крепко и спокойно проспав весь вечер и ночь. Впервые за долгие месяцы почувствовал он, как тело наполняется силой: ни ломоты в костях, ни тяжести в плечах, ни усталости, что обычно сковывает после долгих походов. Огляделся богатырь и не узнал терема Мораны. Прежде ледяные стены, казалось, дышали стужей, а воздух звенел от холода. Теперь же внутри царили тепло и уют: печь жарко горела, отбрасывая золотистые отблески на бревенчатые стены; по углам висели пучки сушёных трав, наполняя воздух пряным ароматом; на лавках лежали расшитые полотенца, а на полу — толстые шерстяные ковры. Сбросил Илья тёплые шкуры с тела, поднялся с лавки и пошёл по терему искать его хозяйку. Шаги его звучали тихо — даже пол, прежде твёрдый и гулкий, словно лёд, теперь был мягким и податливым. Быстро нашёл он Морану — в той самой просторной комнате, где в прошлый раз стол был накрыт ледяными яствами. Теперь же на скатерти белоснежной стояли блюда горячие и ароматные: пироги с грибами и капустой, жареный гусь с яблоками, каша гречневая в глиняном горшочке, мёд душистый в серебряном ковше. Пары поднимались над блюдами, разнося по комнате запахи домашнего уюта. Морана сидела у окна, в резном кресле, и смотрела на богатыря. Платье её, белое, как первый снег, переливалось в свете печи, а глаза, глубокие, как озёра под зимним небом, были спокойны и ясны. — Вставай, Илья Муромец, — произнесла богиня сдержанно, но в голосе её звучала теплота. — Присаживайся к столу, отдохни, подкрепись. Путь твой был тяжёл, а сон — заслужен. Принял Илья приглашение, опустился на лавку и приступил к трапезе. Ел не спеша, наслаждаясь каждым кусочком — не только пищей, но и покоем, что царил вокруг. Но вскоре не выдержал, поднял глаза на Морану и спросил прямо: — Отчего ты, великая богиня, столь благосклонна ко мне, простому смертному? Разве не положено богам держаться вдали от людей, не вмешиваться в их судьбы? Морана улыбнулась — едва заметно, но искренне — и ответила: — Не по прихоти я спасла тебя, Илья, а по закону справедливому. Лихо одноглазое погубило немало славных богатырей, нарушило равновесие мира, сеяло зло без меры. Я упокоила его в наказание — так должно было быть. А тебя я спасла не как простого смертного, а как защитника земли русской, как хранителя справедливости. Ты не ищешь славы ради славы, не жаждешь богатства, а служишь добру по велению сердца. Помолчала богиня, затем продолжила: — Потому и предлагаю тебе погостить у меня, Илья. Останься на неделю — отдохни, наберись сил, забудь на время о битвах и тревогах. Пусть этот терем станет для тебя местом покоя, где можно просто быть, не думая о подвигах. Илья задумался. Посмотрел на дым, поднимающийся от пирога, на мерцание огня в печи, на лицо Мораны — спокойное, мудрое, не ледяное, а живое. И вдруг понял: впервые за долгие годы он чувствует себя не воином, не защитником, а просто человеком — уставшим, но счастливым, согретым заботой, которой так не хватало в его жизни. — Благодарю тебя, великая Морана, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Принимаю твоё предложение с благодарностью. Не за отдых прошу, а за возможность понять: сила — не только в мече, но и в умении принимать доброту, в вере, что мир может быть не только полем битвы, но и домом. Морана кивнула, и в глазах её мелькнуло одобрение. Она подняла кубок с мёдом, Илья — свой. Они чокнулись, и в этот миг показалось, что сама зима за окном стала мягче, а ветер, что ещё вчера выл злобно, теперь напевал тихую колыбельную — песню покоя, надежды и новой весны.