Начало конца

      Мэри Джоа. Высланные рабы

      Лили скоро должна отплыть. Если честно, она была бы рада тому, что впервые окажется в море на корабле. Ну, или она хотела бы радоваться, правда. Но, думает она, когда ты будешь находится в подвале этого самого корабля в сырой клетке, радоваться остается немногому. Она тут росла с рождения, хотя слово "расти" еле применимо к ней. Лили слишком мало ела для растущего организма и, к своим шестнадцати лет, она весит словно восьмилетний ребёнок. Интересно, рассуждала она раньше, поедая корочки заплесневелого хлеба, там, во внешнем мире, дети живут также? Её мама, давным давно, говорила что нет. Говорила что там, откуда она родом, из страны под именем Алабаста, дети счастливы. Говорила, что пусть везде и пустыни, но там хорошая король и милейшая малышка-принцесса. Ну, это принцесса тогда была малышкой, продолжала она, а сейчас, наверно, уже очень большая.       Лили мечтает увидится с этой принцессой, Виви, и самой удостовериться в том, что она милая. А еще, наверно, побывать в Алабасте ей тоже хочется. А ещё она хотела бы увидеть эти "пустыни" воочию. Её мама говорила, что пустыня – это когда везде-везде песок. Интересно, а как можно построить страну, если там везде песок? Лили надеется, что её новый хозяин будет из Алабасты.       Она прикована цепями, а на ее спине метка. Они идут по удивительно пустой улице, и движутся в сторону кораблей. Процессия включающая её, а ещё трех рабов и двух рабынь, сопровождается дозорными. Дозорных очень мало, всего двое, а с другой стороны острова доносится шум. Она знает, там свадьба. Этим и объясняются пустынные улицы Святой Земли. Святая Шиммер выходит замуж. Лили очень рада за неё, ведь Святая была ее хозяйкой и была очень доброй! Она, Святая, даже била её не так часто, всего лишь когда она была в чём-то виновата. То есть, это было почти всегда, но это не важно. Лили действительно грустно от того, что она никак не могла исправить проблему того, что она не крови Небесных Драконов, она постоянно чувствовала себя виноватой из-за этого. А еще Святая даже не морила её голодом! Ну, не настолько часто, всего-то она не ела лишь неделю. Зато потом ей давали плесневелый хлеб, а не ничего как остальным!       Лили крутит головой. У одного раба отсутствует рука, у другого шрам на всё лицо. Бедняжки, сочувствует она им. Её же саму выслали за то, что она "слишком уродливая", а ещё одну рабыню выслали за то, что она глухонемая. И есть ещё одна, которую держат впереди всех, кажется, к ней дозорные обращаются "Дива". Лили не смогла увидеть её лица, но, похоже, на ней не так много увечий, ведь она идёт... Уверенно? Да, как будто бы, поступь её твердая, как будто бы, она не боится. Похоже, она очень смелая, ведь люди с завязанными глазами обычно так не ходят. У неё двухцветные волосы, очень красивые, длинные-предлинные, может, если их помыть, они бы стали ещё прекраснее. Ей бы хотелось с ней поговорить, но, к сожалению, Лили находится слишком далеко, для того, чтобы услышать её тихий-тихий голосок, коим она отвечает дозорным. Сзади девушка выглядит чуть выше неё, кажется, ей не больше двадцати.       А потом над ними что-то летит. Что-то массивное и большое, что создает тень на несколько метров. Они все смотрят туда и видят... Корабль? Это странно, но она уверена в том, что это корабль. Что он тут делает? Хотя нет, подождите. Почему корабль вообще летит? А, и ещё кое-что. Странный не только корабль. Смех. Лили уверена в том, что слышит чей-то сумасшедший смех. И не только она одна. Ей ни этот корабль, ни этот смех ни о чём не говорят. Зато те немногие дозорные, что охраняют их, начинают паниковать и уже сообщают через рацию о каком-то там Мугиваре Луффи. Мугивара? Кто это? Наверно, кто-то очень сильный и влиятельный, раз дозорные так волнуются. Может, вельможа какой-то. Интересно, почему он зашёл тогда таким образом, а не через главные врата? Хотя, конечно, у знатных свои странности.       Она смотрит в небо, поэтому замечает то, что слышит песню довольно поздно. Просто в какой-то момент, пока все отвлечены, мелодия начинает проникать ей в ухо. Она смотрит и видит то, что там, впереди, девушка с двухцветными волосами как-то странно стоит. Да и дозорные как-то странно держат рацию и молчат. Ей хочется спать. Странно. О, кажется, она видит руки этой девушки. Руки...? Хм, а разве ее руки не были в наручниках, в таких же как и их? Лили не знает. Может, дозорные забыли её приковать? Глаза ужасно слипаются. О, кажется, однорукий раб, который перед ней, падает. Интересно, что это с ним? А, и, кажется, те дозорные, что вели их, тоже лежат на земле. Лежат? Странно, они же только что стояли. Что-то произошло?       А потом она моргает, и понимает что лежит на дорожной грязи, рядом со всеми. О. Она же тоже только что стояла, разве нет...? Всё такое странное... А песня всё продолжает убаюкивать... Земля под ней холодная, так и манит немного поспать на ней... Ничего же не будет, если Лили чуточку поспит, не так ли...? Она ведь всё равно увидит Алабасту и милую принцессу... Счастливо улыбаясь своим грёзам, она замечает, что та девушка с красивыми-красивыми волосами уходит. Интересно, куда она, думает Лили перед тем как провалиться в сон.

Мэри Джоа. Революционеры

      Белые стены Мэри Джоа сияли так, будто солнце принадлежало только им. Золото текло по колоннам, по балконам, по каретам, по платьям Небесных Драконов. Музыка поднималась над городом ленивыми волнами – скрипки, смех, звон бокалов. Свадебная церемония Святой Шиммер превратила Святую Землю в выставку роскоши. Все взгляды были прикованы к огромной площади перед дворцом Пангея, где под белоснежными тканями и коврами сидели гости в пузырях шлемов, отвратительно довольные собой.       Именно поэтому это был идеальный день для революции, считала Коала. Высоко над городом ветер цеплялся за плащ Драгон-сана. Тяжёлый, густой воздух перед бурей собирался вокруг него, будто сам мир задерживал дыхание. Внизу – Мэри Джоа. Символ власти. Символ рабства. Место, где ломали людей поколениями. Сегодня оно должно было загореться. Они заставят его сделать это.       Руки Коалы тянутся к спине. Она не раб. Уже давно. На её спине – не клеймо, а символ свободы. Она сбежала. Её спасли. Это было давно. Но дышать, стоя тут, всё ещё трудно. Она качает головой и её взгляд остаётся всё таким же решительным. Она – не раб, уже давно нет. Она – революционер, та, кто принесёт свободу в этот мир, та, кто освободит оковы людей, коих держат в неволе. Она их спасёт, так же, как и Фишер Тайгер, что спас её. Они увидят солнце, так же, как и она. Солнце такое же, как и у неё на спине. Она сделает это и всё это время будет не одна.       За спиной Драгон-сана революционеры ждали сигнала. Иванков стоял непривычно тихо. Ни смеха, ни привычного театрального восторга – только острые глаза и напряжённые пальцы, сжимающие накидку. Даже Морли не улыбался. Каррасу растворялся в тенях, словно чёрное пятно дыма среди камней. Линдберг нервно проверял оружие уже третий раз подряд. Бело Бетти смотрела вниз с такой яростью, будто одним взглядом могла обрушить Ред Лайн.       Коала чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Они готовились к этому годами. Каждый спасённый раб. Каждый тайный маршрут. Каждый убитый товарищ. Каждый сожжённый остров, на который мировое правительство решило "принести порядок". Всё вело сюда. Всегда вело.       Сабо не рядом с ними. Он сейчас внизу, на охране периметра. Она думает о том, что ему тяжело, может, даже тяжелее всех сейчас. Потому что он там, в форме дозорного, а не тут, рядом с ними, как революционер. А ещё, потому что там сейчас его умерший брат. Драгон-сан рассказывал об этом, давным-давно, когда Сабо ему доложил. Они даже представить не могут, что чувствует он, когда видит своего брата, покойного брата, живым и таким неживым одновременно, когда понимает что его брат – это игрушка и оружие Мирового Правительства. Если бы она могла, она бы хотела забрать всю его боль к себе, но, к сожалению, это невозможно. Зато она может сделать так, чтобы это место, что осквернило дух его брата, обратилась прахом.. И она это сделает. Не одна, а с ним вместе.       Он стоит там, среди них, чужих, спокойный. Слишком спокойный. Но Коала знала его достаточно хорошо, чтобы замечать мелочи, хотя, казалось бы, как его тут только увидеть издалека. У Сабо напряжённые плечи и глаза темнее, чем обычно. Он ждал этого дня не меньше остальных. Может, даже больше. Внизу, рядом с ним, гремела музыка. А здесь, наверху пахло дождём, гарью и порохом. Осталась буквально минута. Кто-то тихо начал отсчёт.       Революционеры пришли сюда умирать, если понадобится. Они знали это. Все знали. Никто не ждал лёгкой победы. Мэри Джоа была сердцем чудовища, а сердца никогда не вырывают без крови. Драгон поднял взгляд к небу. И в этот момент что-то изменилось.       Сначала – волна Хаки. Огромное. Дикое. Будто бы неуправляемое. Оно ударило по городу раньше, чем появился звук. У некоторых агентов правительства внизу подкосились ноги. Кто-то из гостей на площади закричал. Музыка оборвалась фальшивой нотой. А потом пришёл смех. Громкий. Абсолютно безумный. Невозможный. Драгон-сан округлил глаза. Кажется, это будет одним из единичных случаев, когда она видит, как Драгон-сан удивляется. Впрочем, а как тут не удивляться, когда дело касается Мугивары Луффи?       Сабо всё еще внизу. Она резко перевела взгляд с неба снова на землю. Он стоял неподвижно, пока все остальные офицеры рядом с ним уже объявляли тревогу. В то время как они там все орали и суетились, из облаков над Мэри Джоа что-то рухнуло вниз белой молнией. Нет, не так. Кто-то. Белые волосы. Белая одежда. Тело, будто нарисованное дымом и солнцем одновременно. Постеры не врали.       Монки Д. Луффи. Он смеялся так, словно не шёл на войну, а прибежал на фестиваль. На секунду мир будто остановился. Коала не уверена в том, что Сабо там вообще дышал, учитывая то, что его трясли, а он всё также стоит словно истукан. Она видит как у него расширились глаза – резко, по-настоящему, впервые за долгое время. Не революционер. Не начальник штаба. Просто человек, которого ударило прошлым прямо в грудь.       А Луффи уже летел дальше. С неба начали падать остальные. Санни врезался в один из внешних мостов Мэри Джоа практически вертикально, разбрасывая мрамор и куски золота во все стороны. Странный киборг с синими волосами орал что-то восторженное. Маленький тануки визжал. Их рыжая навигаторша уже ругалась. А мечник, его-то она знает, Ророноа Зоро, спрыгнул первым, будто падение с километровой высоты было обычным делом.       Революционеры замерли на мгновение. Это уже не было тайной операцией (а впрочем, казалось бы, кто не знал). Это было вторжение. Полномасштабное, безумное и огромное. Мэри Джоа наверняка ещё никогда не выглядела настолько обречённой. Повсюду вспыхивали взрывы. Люди кричали. Рабов вытаскивали из цепей прямо посреди паники. Агенты CP бросались в бой. Адмиралы двигались к площади.       И среди всего этого Луффи стоял на крыше разрушенного дворца, смеясь так счастливо, будто именно этого дня ждал всю жизнь. Будто мир наконец-то стал достаточно весёлым. Коала смотрела на него, на этого странного и страшного пацана, снизу вверх и не могла понять, что чувствует сильнее – ужас или надежду. А потом Драгон-сан сделал шаг вперёд и ветер на мгновение охватил весь остров. Чтож, действительно, пора им тоже выдвигаться.

Ред Лайн

      День спокойный. Удивительно спокойный для мира, который, кажется, вот-вот развалится, думает Багги. Море даже не бушует, а на небе нету ни одного облачка. Только корабль Кросс Гильдия плывет среди волн, как безвкусный плавучий цирк. Соколиному глазу и Крокодайлу не нравился дизайн этого корабля. Багги не понимает, как его ещё только не убили, но, конечно, он благодарен, что остался жив.       Пираты шумят, пьют и орут песни. Кто-то уже полез танцевать на стол. Кто-то свалился за борт и его пытаются вытащить. Настроение у команды отличное. Потому что их капитан – гений. Абсолютный. Легендарный. Человек, который не пугается даже других Йонко, Худшего Поколения и самой Святой Земли. По крайней мере, они так считают. Везде слышаться оды во имя их капитана, "УРА БАГГИ-САМЕ!" раздаётся с каждой стороны. Сам Багги сидит на троне из каких-то ящиков. С абсолютно королевским видом. Он смеётся и закидывает ногу на ногу. Ну, разумеется он таков. Толпа ревёт громче. Багги говорит, что для великого него нет ничего невозможного. Пираты почти плачут от восхищения.       Но внутри самого Багги... Чтож, он не знает что за хрень происходит, но, похоже, всё снова ведёт к его смерти. Его улыбка не дрогнула ни на миллиметр. Они плывут к Святой Земле. К Мэри Джое. Какого хрена!? Он чувствует, как холодный пот течёт по его спине. Они плывут к месту, где живут Тенрьюбито. К месту, где сидят Горосеи. К месту, где даже подумать о нападении – уже смертный приговор. И они. Плывут. Туда. Добровольно. Багги думает о том, что он умрёт. Кто-то подливает ему выпивку. Кажется, говорят про то, что он такой спокойный. Ну, да, конечно, он соглашается, но вот проблема. Он умрёт, чёрт возьми, почему они вообще сейчас на пути к Ред Лайну!?       Он медленно переводит взгляд через палубу. Туда, где Крокодайл сидит, развалившись в кресле, и спокойно курит, будто всё происходящее – нормальный вторник. Ну, это была изначально его идея, он, почему-то, в какой-то момент встал и сказал его людям собирать корабль. На вопрос "почему?", он сказал что они плывут в сторону Мэри Джои. Багги не смог возразить, хотя спрашивал о том, почему это так резко, посреди ночи, они должны выходить в путь. Его избили и, конечно, ничего не объяснили. Рядом с Крокодайлом стоит Даз Бонс. Как всегда пугающий и молчаливый. Чуть дальше них Михоук пьёт вино так, будто его вообще не касается существование этого мира. Багги хочется плакать.       Багги сидит и думает о том, как же он докатился до жизни такой. Он же просто хотел денег. Ну, максимум власти. Ну, максимум комфортно сидеть и орать на людей. Но нет. Теперь они плывут буквально в пасть смерти. И самое страшное? Даже не то, что они там умрут, ну, это не настолько пугает. Почему-то все думают, что это его план. Они говорят что-то про то, что он наверняка все просчитал. Что он, как всегда, на несколько шагов впереди. Кажется, даже говорят что-то про то, что его сам Рыжий Шанкс уважает. Багги хочется прыгнуть за борт. Но тогда Крокодайл его найдёт. И убьёт. Очень медленно. А Михоук ему поможет.       Крокодайл окликает его. Багги дёргается, а он даже не смотрит на него. Просто выпускает дым. "Чего трясёшься?" Трясётся? Кто трясётся!? Никто не трясётся! Михоук бросает на него взгляд поверх бокала. Очень пустой взгляд. Очень понимающий взгляд. Багги ненавидит это.       Он что-то говорит про то, что предвкушает предстоящий хаос. Крокодайл усмехается. Ублюдок знает о том, что он предвкушает смерть, а не какой-то там хаос. Говорит расслабится. Ведь они же не собираются умирать. Ты – нет, зловредно думает Багги, ты песчаный монстр, которого ненавидит сам бог. А Багги ведь клоун. Корабль качает на волне. Где-то впереди, далеко, почти у самого горизонта – что-то вспыхивает. Огонь. Потом – смех. Знакомый смех. Очень знакомый ненавистный ему смех. Даже отсюда. Даже через всё море. Громкий и безумный. Багги бледнеет. Твою мать. Твою мать. Мугивара. Чёртова Соломенная шляпа там. Тоже там. Крокодайл улыбается шире. Михоук хмыкает и делает ещё глоток вина. А команда начинает орать от восторга. Потому что если Соломенная Шляпа уже начал – значит грядёт величайший хаос эпохи. И их капитан, великий Багги-сама – конечно же – приведёт их прямо в центр этого безумия. Багги хочется закричать. Очень громко. Но вместо этого он поднимает бокал. Тоже безумно смеётся, пока толпа на корабле ревёт. А внутри у него только одна мысль: "Мама, я не хочу умирать"       Он, если так подумать, может предположить, почему там Мугивара. И почему они тоже плывут туда. Всё таки, слухи ходят уже давно, настроение у всех одинаковое, понятно всё тут. Но, в том-то и дело. В Мэри Джое сегодня что-то случится. Почему они вообще должны присутствовать при этом что-то?       Он знает, при этом что-то Мэри Джоа падёт. Странно этого не предполагать, если учитывать то, что там будет Мугивара. И не только он, думается ему. Ведь они же тоже направляются туда. Скорее всего, будет куча людей. Известных людей. Может, как при Маринфорде. Может, даже чуть больше. Багги, конечно, мог бы сейчас подумать о том, что, вот, шанс показать всем свой ужас и поднять свой авторитет. Но есть одно "но". Багги может быть самоуверенным, да, но он – не самоубийца. Ему хватило одного раза, когда он уже "дрался" с тремя адмиралами. Спасибо, он тогда чуть не откинулся от страха, свой опыт не хочется повторять.       Но корабль всё еще плывёт, а Багги всё еще не может ничего сделать. Ред Лайн уже на горизонте. Команда ревёт. Он думает о том, что у него нету выбора. Был ли у него выбор хоть когда-нибудь?       Удивительно, но именно перед Ред Лайн море неспокойно. Не из-за шторма, ведь небо тут всё такое же ясное, но уже более тяжёлое и свинцовое. Он бы сказал, что это из-за ожидания. Будто само мироздание задержало дыхание. Когда они уже стоят внизу, а перед ними одна огромная скала, зовущаяся себя континентом, он всё же сглатывает ком в горле. Они тут не одни. Конечно же, они не одни такие идиоты, которые пришли умирать сюда.       Первым виднеется корабль Рыжих. Красный форштевень режет волны спокойно, уверенно, будто море само расступается перед ним. На палубе их – тишина, что так непривычна Багги, когда речь идёт об этом идиоте Шанксе. Тишина не напряжённая. Даже опасная, сказал бы он. Команда Рыжего не суетится. Они смотрят вверх. Туда, где за, почему-то темными, облаками скрыта Святая Земля. Хах. Везде сегодня солнечно. Кроме Мэри Джои. Чтож, это действительно должно что-то значить.       Голос Багги разносится над водой раньше, чем корабль окончательно приближается. Он грозно орёт про то, чего это все вылупились на них. Ну, он надеется, что это прозвучало грозно. Ведь, хах, они же не думают что он испугается какого-то там Йонко!? Особенно, если этот Йонко – это Рыжий, мать его, Шанкс!? Да ни в жизнь! За его спиной Крокодайл медленно выпускает дым. И выглядит так, будто мечтает утопить его, формального капитана, собственными руками. Михоук всё еще скучает.       Корабль останавливаются на расстоянии. Никто не стреляет. Пока что нет. Но воздух уже натянут. Они, может быть, и не враги совсем, но они оба - Императоры, такое напряжение привычно даже среди союзников. А они – не союзники. Команда Рыжего переглядываются. Некоторые люди Багги всё равно хватаются за оружие. Потому что все понимают: они, конечно, не враги, но в воздухе звенит напряжение, и если сейчас что-то начнётся – море этого не переживёт. Шанкс улыбается. Совсем чуть-чуть. Говорит что-то про то, что не ожидал что увидит их здесь. Ха, да что ты, думает Багги, а сам когда успел полюбить правительство? Он это и говорит, ведь, конечно, он не боится никого. Крокодайл усмехается, стряхивая пепел. Бекманн медленно выдыхает дым. Говорит, что он такой же дружелюбный как и всегда. Багги, удивительно, не хочет закатить глаза.       Он уже открыл рот, явно собираясь сказать что-то невероятно громкое и глупое, когда море под ними дрогнуло. Тишина. Потом из воды поднимается жёлтая подлодка. Трафальгар "Хирург Смерти" Ло выходит первым. Спокойный и холодный. Смотрит на них так, будто уже устал. А вдалеке они видят ещё один корабль. Громкий, металлический и раздражающий одним своим существованием. Юстасс "Капитан" Кид стоит на носу своего судна и скалится так, будто надеется, что драка всё-таки начнётся. Напряжение становится почти осязаемым. Рука кого-то ложится на оружие. Кто-то другой делает шаг вперёд. Этот рыжий идиот, но который не Шанкс, смеётся. Спрашивает о том, чего это они уставились. Самоуверенный сверхновый что-то говорит про то, что разнесёт их всех. Бекманн говорит "Попробуй", и даже не повышает голос. Похоже, прошлый опыт с Шанксом и потерей руки немногому научил мальца.       Воздух трещит. Хаки. Много. Слишком много. Море начинает дрожать. Багги думает о том, что сейчас его раздавит. Некоторые уже лежат без сознания. И вот, именно в этот момент высшего напряжения сверху снова раздаётся смех, что он слышал до этого. Смех громкий, безумный и абсолютно невозможный. На секунду все замирают. Потом Кид цокает языком. Бурчит про то, что Мугивара, ублюдок, начал без них. Бурчит, но в глазах одни азарт и сумасшествие. Хирург Смерти прикрывает глаза ладонью. Будто у него болит голова. Багги не уверен, ведь он тоже смотрит как-то безумно. Закатывает глаза и говорит о том, что у Мугивары действительно ужасные манеры. Кид скалится шире. Говорит, что Луффи стоит наказать за это. Он поднимает руку. Металл вокруг начинает дрожать. "Заберём двух Горосэев раньше, чем этот придурок и его команда убьют всех" – это то, что он говорит, а Багги думает, что все пираты Худшего поколения – чертовы сумасшедшие. А этот Ло, стрёмный хирург, усмехается. Совсем слегка. Но Багги бы определил эту усмешку как ту, которой обычно улыбаются убийцы перед тем, как убить жертву. Впрочем, он и звучит как маньяк, когда говорит, что эта идея звучит разумно.       И они исчезают. Просто рвутся вверх. Словно и не было никакого напряжения. Никакой возможной драки. Только лишь: "Мугивара уже там". Рыжие молча смотрят им вслед. Потом Ру хмыкает, мол молодёжь нынче невоспитанная. Ясопп лениво соглашается и добавляет, что они еще и ужасно шумные. Шанкс смеётся тихо. Очень знакомо смеётся.       А потом на горизонте виднеется корабль пиратов Куджа. Багги протирает глаза. Сама Боа Хэнкок решила навестить это место собственной персоной!? И ради чего? Корабль всё больше приближается, и, конечно, напряжение возвращается. Самая красивая женщина в мире – это вам не шуточки. Только вот, Хэнкок стоящая на носу своего корабля, приближается и даже не думает смотреть на них. Она, похоже, тоже слышит смех. Было бы странно его не услышать.       Когда она – принцесса Амазон Лили, человек, презирающий мужчин, самая красивая женщина на свете, Императрица пиратов в конце концов – восклицает, с абсолютно ласковым и мягким тоном "Луффи!", чтож, он теряется. И не только он. По большей части, некоторые потерялись из-за того, что видели ее красоту впервые. В любом случае, Боа Хэнкок исчезает быстрее, чем кто-либо успевает её остановить. Просто взмывает вверх. Абсолютно не слушая крики своих амазонок, которым пришлось взмыть после неё. Багги смотрит им вслед с ужасом.       Крокодайл тяжело выдыхает дым. Потом усмехается. Очень нехорошо. Хах. Святая Земля? Мировое Правительство? Тенрьюбито? Чтож, сегодня действительно прекрасный день, чтобы всё это сгорело. Перед тем, как превратиться в песчаную бурю, он лишь окликает Даза. Бывший мистер Один молча поднимается следом. Михоук смотрит наверх. Там шумно. А еще хаотично. Наверняка интересно… И всё равно ведь скучнее уже не станет. Он берёт меч. И тоже исчезает. Ему тут делать особо нечего.       Багги остаётся один на палубе. Все смотрят на него. Слишком ожидающе и слишком восхищённо. Потому что, чёрт возьми, он же их капитан. Багги не уверен, но, похоже, у него дёргается глаз. Он прочищает горло и ставит ногу на борт. Он орёт про то, что он, конечно, ничего не боится. Толпа ревёт, а ему хочется умереть. Но он прыгает вверх. Потому что уже поздно отступать. Потому что уже поздно как-то оправдываться. Потому что уже поздно бежать. Интересно, почему именно его жизнь всегда должна быть такой? Что он сделал, что так разозлил богов?       А над всем этим – над морем, над Ред-Лайн, над дрожащим миром – всё ещё раздаётся смех Луффи. Всё такой же громкий, счастливый и безумный. Так может смеяться лишь человек, который пришёл перевернуть мир.

Мэри Джоа. Дозорные

      Мартин ненавидит свадьбы. Особенно свадьбы в Мэри Джоа. Тут слишком много золота, слишком много шума, слишком много людей, рядом с которыми страшно даже дышать неправильно. Много "слишком много".       Он стоит ровно. Ведь он – дозорный, и должен стоять по уставу. Прямая спина, руки за ней, и взгляд вперёд. Хотя, думает Мартин, смотреть особо-то и некуда. Вокруг лишь дорогие ткани, бриллианты, Тенрьюбито, и люди, которые могут приказать казнить тебя просто потому что у них испортилось настроение. "Люди"? Не будь Мартин простым дозорным, он бы в жизни не смел называть этих мерзких существ "людьми".       Музыка раздражает. Она приторно-сладкая и ужасно тягучая. Мартин старается не думать о том, сколько бедных островов можно было бы прокормить за стоимость одного только свадебного торта. Рядом с ним стоит Итер. Его командир и близкий друг. Он спокоен, как всегда. Мартин уважает Итера. Тот почти никогда не нервничает. Не суетится. Не орёт. И вообще выглядит так, будто даже адская буря вызовет у него максимум тяжёлый вздох. Всё таки, не зря он в свои двадцать пять сейчас имеет статус "доверительного" и является их предводителем, хотя, в свои двадцать три, они ведь начинали одинаково.       По залу то там, то тут снуют Серафимы. Они высокие. Мартин бы сказал, что даже страшные. Нечеловеческие будто бы. Он невольно напрягается, когда мимо проходит один из них. Белые волосы и чёрные крылья, как и у других ему подобных. Но, лицо, конечно, другое. Он знает, это лицо Огненного Кулака Эйса. Но зовут тут его S-Пумой. Мартин не был тогда на Великой Войне, но он слышал истории. О том, что произошло в Маринфорде. О сыне Короля Пиратов. Странно видеть мертвеца живым, вдруг приходит мысль ему, даже если и это уже не совсем человек.       Серафим проходит мимо спокойно. Безэмоционально. Но Мартину всё равно не по себе. А вот Итер, его бесстрашный командир, даже не вздрагивает. И, кажется, не моргает вовсе. У командира чуть странное лицо, как будто бы, глаза темнее чем обычно, но Мартин уверен что это лишь игра теней. Итер просто очень бесстрашный человек, которого не пугают даже живые мертвецы. Мартин правда восхищается своим капитаном.       И всё же, его командир стоит очень напряжённый. Ещё бы ему сейчас быть расслабленным, упрекает себя Мартин. Он думает, что он понимает причину напряжённости Итера, всё таки, сегодня ожидается революция. Если так подумать, он не был бы против. Мартин видел здешних ужасов в достаточном количестве для того, чтобы сказать с холоднокровием своего горячего темперамента "заслужили". Но он – дозорный, а где-то рядом главнокомандующий Акайну. Предавать его у него же на глазах, это то же самое, что и подписывать себе смертный приговор. Мартин – лишь человек, он ценит свою жизнь и любит её.       Они стоят и всё спокойно. Звон бокалов, музыка и оркестр, а ещё шум голосов. Вскоре от этого не остаётся и следа. Ведь они слышат смех. Громкий и ужасно безумный. Мартин вздрагивает ещё до того, как понимает, кто это. Потому что такой смех невозможно перепутать. Так могут смеяться лишь несколько людей на этом свете, и, Мартин хотел бы быть уверенным, они вообще-то не должны сегодня быть тут. Похоже, он ошибся, не так ли?       Стены дрожат. Хаки придавливает к земле. Кто-то роняет бокал, как и всё свое тело впрочем. Люди вокруг начинают кричать. Остальные дозорные уже бьют тревогу. А потом сверху проламывается потолок. Первое что видит Мартин – это ослепительный белый свет. А потом молнию. И, конечно, смех. Монки Д. Луффи падает прямо в центр зала так, будто это величайшая шутка в мире. Он белый-белый, красивый до ужаса, и выглядит так, будто сделан из облаков и зефирок.       Мартин чувствует почти непреодолимое желание – протянуть руки в сторону Мугивары, чтобы он улыбнулся ему, подошёл, успокоил и... И сделал что-то. Мартин не знает, что должен тут делать Мугивара. Второе желание Мартина – это убежать отсюда, ведь теперь перед ним стоит не только красивое божество, но и страшное существо с бездонно красными глазами и сумасшедшим смехом. Мугивара находится тут всего мгновение, но мир уже тонет в хаосе.       Мартин чувствует, как кровь отливает от лица. Он качает головой, надеясь на то, что всё – наваждение. Никто никуда не уходит, их как будто становится даже больше. Мартин чувствует отчаяние. Пираты Соломенной Шляпы. Здесь. В Мэри Джоа. Какого чёрта!? Разве о Мугиваре не было ни слуху последние месяца три? Что он тут делает? Он не знает ответов ни на один из этих вопросов, но зато другое он знает точно: дело дерьмо. Конечно, Дозор ожидал сегодня Революционную армию. Но революционеры не то же самое, что и пираты. В особенности, Мугивары.       Небесные Драконы вопят. Кто-то из гостей уже пытается сбежать. Его коллеги хватаются за оружие. Серафимы уже вовсю перевозят драгоценных гостей в более безопасное место. А Мартин... Мартин просто хочет выжить. Он резко поворачивается к Итеру. Чтобы получить приказ. Чтобы понять, что делать. Чтобы увидеть хоть каплю уверенности. И замирает. Итер неподвижен. Абсолютно. Глаза широко раскрыты. Он смотрит только вперёд. Туда, где Мугивара. И выглядит так, будто увидел смерть. Мартин чувствует, как внутри всё холодеет. Даже Итер напуган. Тогда они точно в дерьме. Он трясёт командира, просит очнуться и уже даже подумывает о том, чтобы дать ему пощёчину, для профилактики. У Мартина паника и желание жить, а Итер всё еще не двигается.       А потом он замечает движение с другой стороны. Рыжие волосы, клима-такт и молнии над головой. Кошка-Воровка уже несётся прямо в их сторону. Мартин не думает. Вообще. Инстинкт выживания бьёт быстрее любой подготовки. Он хватает Итера под руку. Практически подмышку. И тащит. Потому что если стоять – они умрут.       Итер даже не сопротивляется. Это странно. Действительно странно. Потому что обычно его командир уже отдавал бы приказы. Уже строил план. Уже двигался. А сейчас он просто смотрит назад. Туда, где смеющийся Мугивара. И выглядит так, будто забыл, как дышать. Мартин тащит его через коридор. Вокруг уже слышны взрывы, крики и грохот. Кто-то пролетает через стену. Причём, буквально. Мартин не смотрит. Он не хочет знать.       Потом впереди вспыхивает огонь. Другой. Не Мугивары, хотя Мугивара и не умеет управлять огнём. Люди в плащах и с флагами. Он знает, что значат эти флаги. Революционная армия. и, ох. Мартин чувствует, как душа покидает тело. Нет. Нет-нет-нет. Пираты – это уже плохо. Очень плохо. Но Мугивары и революционеры одновременно? В Мэри Джоа? Во время свадьбы Тенрьюбито? Он хочет заплакать от того, что не может присоединиться ни к одной стороне. Его держат под дулом пистолета. Чтож, вот и мой конец, мрачно думает Мартин. Он чувствует что падает, но, он уверен, не из-за пуль. Нет, его голову ударяется чем-то тупым, и вот он уже на земле.       Единственное что он видит перед тем как полностью уйти во тьму, это командира, который разговаривает с людьми в плащах и... Отдаёт им распоряжения? Хах, так оказывается, ты никакой не дозорный, улыбается Мартин. Итер заодно с ними, с теми, кто разрушат это место. Мартин всё также восхищается своим командиром, но его голове нещадно болит, и уже не варит даже при всём его желании.

Мэри Джоа. Серафимы

      S-Сокол фиксирует отклонение ещё до того, как осознаёт его смысл. Это не эмоция и не тревога. У него в системе вообще нету таких понятий. Просто несоответствие структуры. Поле боя над Мэри Джоа перегружено. Слишком много источников хаоса: пиратские сигнатуры, революционные паттерны, разрушение инфраструктуры и нарушение всех протоколов одновременно. S-Сокол продолжает движение. Перевозка Тенрьюбито должна быть завершена. Приоритет задания – максимальный.       Он поднимает взгляд. Внизу – огонь. Сверху – дым. Слева – хаос. Справа – паника. И всё это неважно. Пока система стабильна. Но и она не стабильна. Потому что одного сигнала нет. S-Пума. Он не отвечает на сигнал. S-Сокол сканирует сеть повторно. Нет отклика. Снова проверка. Нет отклика. Пауза. обработка данных. Это невозможно. Серафимы не исчезают. Они не теряются. Они не отклоняются. Они выполняют. Он фиксирует: аномалия.       Он меняет маршрут. Минимально, ведь это не по приказу а лишь по необходимости. И тогда он видит. Далеко. За зонами активного конфликта. Там, где даже сенсоры обычно игнорируют пространство из-за перегрузки сигнатур, появляется огонь. Не обычный. Слишком плотный и чистый. Слишком… знакомый. S-Сокол замирает на долю цикла обработки. Идентификация. Огонь. Модель совпадения: S-Пума. Но это невозможно. S-Пума – на задании охраны, там же где и он, но в другом периметре. S-Пума – в зоне контроля Тенрьюбито. S-Пума – под полным протоколом подчинения.       …Должен быть там. Но он не там. Огонь усиливается. И теперь уже не просто пламя. Это – боевое подавление. Целенаправленное уничтожение. S-Сокол фиксирует ещё одно несоответствие: структура огня не соответствует боевому режиму Серафима. Слишком эмоциональная вариативность. Слишком… нестабильная. Он пересылает сигнал. Приоритет "Красный": обнаружена аномалия; Серафим S-Пума отсутствует на назначенной позиции; наблюдается несанкционированная активность с его сигнатурой.       Пауза. Вторая передача. Уточнение. Протоколы S-Пумы нарушены. И тогда происходит самое странное. Огонь отвечает. Не как сигнал или команда. Как присутствие. Он расширяется. И на мгновение, S-Сокол "видит" его. Не глазами, он может и без них. Системой. И там, он чувствует всеми сенсорами, что-то, что не должно существовать внутри Серафима. Не оружие. Не алгоритм. А какая-то направленность. Воля. Поэтому он помечает это как: "НЕИЗВЕСТНО". Огонь вспыхивает сильнее.       Теперь уже весь сектор реагирует. "ВНИМАНИЕ ВСЕМ ЕДИНИЦАМ: ПОВЫШЕННЫЙ УРОВЕНЬ УГРОЗЫ – S-ПУМА: ПРОТОКОЛЫ СЛОМАНЫ". Другие Серафимы начинают движение. Синхронно. Но S-Сокол не двигается сразу. Потому что он фиксирует ещё одно изменение. Огонь. Он не просто разрушает. Он выбирает. И где-то в центре этого хаоса – S-Пума перестаёт быть полностью системой. И становится проблемой, которую система не умеет решать. S-Сокол наконец разворачивается. И впервые за всё время обработки данных делает вывод, не входящий в протокол: это не просто сбой. Это переход. И его нужно остановить.

Санни. Один из трюмов

      В трюме Санни темно. Тихо. Спокойно. Наверху мир рушится. Гремят взрывы. Смеётся Монки Д. Луффи. Кричат люди. Горит Мэри Джоа. Но здесь – только дерево корабля, медленное качание волн и старый сундук в дальнем углу.       Внутри него лежит фрукт. Спирали на кожуре медленно изгибаются в полумраке. Красно-оранжевый. Он тяжёлый и тихий. Мэра-Мэра но Ми ждёт. Он ждал долго. Слишком долго. После смерти всегда остаётся что-то. Не тело, оно слишком большое. Не голос, оно слишком временное. Отпечаток. След воли. Память огня. Когда-то внутри этого пламени жил человек. Глупый, громкий человек. Слишком живой человек. Он смеялся так, будто мир не может его сломать. Злился быстро. Любил ещё быстрее. И умер.       Но огонь не умеет умирать правильно. Часть осталась. Не мысль и не сознание, нет. Скорее направление. Тяга. Пламя всегда тянется туда, где ему место, туда, где его ждут, туда, кому он нужен. И сейчас оно чувствует эту тягу. Оно чувствовало ее с давних пор. Сквозь дерево корабля. Сквозь моря. Сквозь дни и ночи. Огонь. Другой. Знакомый. Тот же, но искажённый и сломанный. И всё же – живой.       Где-то далеко, на вершине мира, горит пламя, которое когда-то принадлежало ему. Не фрукту. Человеку. И что-то внутри Мэра-Мэра но Ми дрожит. Не от страха. От узнавания. Пора. Это чувство приходит внезапно. Как вспышка. Как искра. Пора вернуться. Но не к нему, ему огонь уже не нужен. К другому. Его душа пылает, огонь чувствует, искрится, и горит тёмным пламенем. Сила дьявола, что сокрыта в фрукте, не может не помочь этой тёмной душе, что жаждет огня.       Наверху снова раздаётся смех Луффи. Громкий и ужасно свободный. Пламя внутри фрукта будто улыбается. Хороший младший брат. Очень шумный. Очень живой. Он очень похож на него. Луффи сохранил его. Все эти годы. Не съел. Не отдал. Берёг. Но сейчас, огонь знает, ему нужно уйти. Пора. Сундук остаётся закрытым. Никто не спускается в трюм. Никто не смотрит сюда. И в какой-то момент фрукт просто... Исчезает. Без вспышки. Без дыма. Без звука. Будто его никогда здесь не было. Только в глубине дерева на секунду остаётся тепло. Словно кто-то коснулся палубы огненными пальцами на прощание. А потом исчезает и оно. И наверху никто ничего не замечает. Потому что мир слишком занят концом эпохи, чтобы обратить внимание на то, как огонь отправился в свой новый дом.