Глава 21. Просто скажи.

Австралия. Сейчас. — Серьёзно? Прямо так и сказала? — Гермиона запрокинула голову, заливаясь звонким смехом. Ее глаза искрились весельем, а плечи подрагивали от сдерживаемого хохота. — Да, представляешь! — Джейк широко улыбнулся, слегка подаваясь вперёд. Он стоял, небрежно облокотившись на мраморную колонну, и его светлые волосы блестели в мягком свете люстр. — А я ей говорю: «Мне для протокола нужно…» Его следующая шутка оборвалась на полуслове: рядом возник Драко Малфой. Блондин остановился в паре шагов, засунув руки в карманы брюк, — его поза была расслабленной, но выражение лица оставалось серьёзным, почти напряженным. Джейк первым заметил его и тут же замер, улыбка медленно угасла на его губах, взгляд стал настороженным. — Салливан, — коротко кивнул Малфой,и обращаясь к коллеге. — Малфой, — отозвался Джейк, чуть выпрямившись и отводя взгляд. Драко перевёл взгляд на Гермиону. Его голос прозвучал хрипло, с едва уловимой хрипотцой, а глаза смотрели исподлобья — в них читалось что-то собственническое, почти вызывающее: — Гермиона, может… потанцуем? Девушка обратилась к Джейку. На мгновение ее лицо выразило искреннюю вину: она слегка закусила губу, словно извиняясь без слов. — Прости, Джейк, — тихо сказала она. — Доброй ночи. Он молча кивнул, стараясь сохранить непринуждённость. В глазах мелькнуло что‑то горькое, почти отчаянное, но он быстро опустил ресницы, скрывая это. Гермиона на секунду задержала на нём взгляд, затем мягко вложила свою ладонь в протянутую руку слизеринца. Они двинулись к центру зала. Было уже пол двенадцатого: пространство вокруг танцпола казалось полупустым, но всё же несколько пар медленно кружились под нежную джазовую мелодию. Тёплый свет бра отбрасывал золотистые блики на паркет, а в воздухе витал лёгкий аромат цветов и чьих-то духов. Гермиона не видела, как Джейк остался у колонны. Его пальцы скользнули вдоль гладкой поверхности мрамора, будто запоминая ощущение, а затем медленно разжались. Он смотрел ей в спину, пока она, уже увлеченная танцем, не скрылась за спинами других гостей. В этот момент он чуть заметно качнул головой, словно отгоняя наваждение, и сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе привычную лёгкость.

***

Они плавно двигались в ритме медленной джазовой мелодии, почти слившись в едином движении. Драко мягко обхватил Гермиону за талию — его ладонь легла чуть выше поясницы, уверенно, но без напора, ощущая под пальцами легкую, воздушную ткань шифона. Девушка положила правую руку ему на грудь, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки ровный, чуть учащённый ритм его сердца. Левой рукой она держала его ладонь — их пальцы переплелись, и Драко слегка сжал их, будто подтверждая немую связь между ними. Он склонился к ней почти вплотную — достаточно близко, чтобы аромат его парфюма коснулся её чувств, закружил голову, заставил на мгновение задержать дыхание. — Я весь вечер не могу отвести от тебя глаз, — хрипло прошептал он, и его дыхание скользнуло по мочке уха, посылая волну мурашек вдоль позвоночника. — Ты так прекрасна сегодня… Грейнджер покраснела, но не отстранилась. Она ощутила, как пальцы на её талии слегка сжались, притягивая чуть ближе. В этом жесте не было грубости — только настойчивое, почти отчаянное желание быть ещё ближе. Драко сглотнул, на мгновение опустил взгляд на ее губы, затем снова посмотрел в глаза. — Так хочу оказаться с тобой наедине, — продолжил он чуть тише, почти на грани слышимости. — В нашем номере. Сейчас. Она рвано вдохнула — звук не остался незамеченным. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Драко… — выдохнула девушка, произнося имя почти шёпотом. Он услышал — и пальцы на талии сжались чуть сильнее, прижимая ближе. Тепло его тела, близость, едва уловимый аромат парфюма — все это сливалось в единое опьяняющее ощущение, от которого перехватывало дыхание. — Если мы сейчас же не уйдём отсюда, — прошептал он, и в голосе прозвучала смесь желания и лёгкой насмешки, — гостям придется наблюдать, как я набрасываюсь на тебя прямо здесь. Гермиона подняла на него глаза. На щеках пылал румянец, губы слегка приоткрылись. Она закусила нижнюю губу — и Драко неотрывно следил за этим жестом, словно загипнотизированный. На мгновение он слегка отстранился, не отпуская руки. Поднёс её ладонь к губам и медленно, почти ритуально, коснулся губами костяшек пальцев. Его губы задержались на нежной коже дольше, чем требовалось для обычного жеста, — и всё это время он не отрывал взгляда от её глаз. Затем, оторвав губы от ладони, он тихо, но твердо произнес: — Ну что, идём? Гермиона коротко кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Пальцы всё ещё подрагивали в его ладони, а сердце билось так часто, что, казалось, он мог это услышать.

***

Дом Блейза. Теодор потушил четвёртую сигарету о край пепельницы — огонёк дрогнул и погас, оставив после себя тонкую струйку сизого дыма. Он откинулся на спинку кресла, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость и отчаяние. Блейз стоял спиной и смотрел в большое панорамное окно. За стеклом сгущались сумерки, огни города начинали мерцать, как далекие звезды. — Мда… Ну ты, конечно… — протянул мулат, не оборачиваясь. — Что делать будешь? — Я не знаю, Блейз, — Тео взъерошил волосы рукой, пальцы слегка дрожали. — У нас только все начало налаживаться, а тут эта… — он снова уронил голову на ладони и простонал от бессилия.— Я даже не знаю, где её искать, она исчезла прямо перед глазами. Наступила короткая пауза. Блейз медленно повернулся, скрестил руки на груди и пристально посмотрел на друга. — Кажется, я знаю, где она… — Где?! — Теодор резко вскочил со своего места, кресло скрипнуло. — Умоляю, Блейз, скажи… Я прямо сейчас туда отправлюсь. — Нет, не стоит, — мулат тяжело вздохнул, делая шаг вперёд. — Ей нужно время, чтобы успокоиться. — И много? Ты наверняка её знаешь лучше моего… — Не могу сказать… Может, неделя… — Звучит не так страшно. — Или месяц, — Блейз ухмыльнулся, но в глазах читалась тревога. — А может, год. — Год?! — голос Теодора дрогнул. Он сжал кулаки. В этот момент в комнату вернулась Джинни. Она остановилась в дверном проёме, окинув обоих мужчин внимательным взглядом. — Вы ещё не закончили? — мягко спросила девушка, подошла к своему парню и облокотилась спиной о его грудь. Блейз тут же обнял ее, переплетая их пальцы. — Любовь моя, — Блейз чмокнул девушку в висок, слегка наклоняясь, — иди наверх, я скоро приду… — Ладно, — Джинни слегка улыбнулась, но в ее глазах мелькнула тень беспокойства. — Постараюсь не уснуть со скуки без тебя… Блейз проводил Джинни взглядом, пока она поднималась по лестнице. Его плечи чуть опустились, словно на них легла невидимая тяжесть. — Я сначала сам попробую с ней поговорить, — сказал он, повернувшись к Теодору. — А ты… — мулат ткнул стаканом с виски в сторону друга, янтарная жидкость слегка плеснулась о стенки, — не натвори опять какой‑нибудь глупости. И придумай нормальное объяснение всему тому, что она видела. — Да что я могу придумать? Это моя сестра? На меня накинулся суккуб? Или что? — Тогда скажи правду. — Ага, а она мне поверит. — А нечего было, — Блейз приблизился к другу, положил руку ему на плечо и сжал, — нечего было создавать репутацию бабника. Сам виноват! — Понял. Принял. Осознал. Но, Блейз… — Тео виновато посмотрел в глаза другу, его голос стал тише, почти шёпотом. — Я люблю её, очень… Блейз на мгновение замер, затем снова сжал плечо Теодора и выдохнул: — Я знаю. Но если бы не знал этого, не стал бы помогать.

***

Италия. Дом Сабины Забини. Две недели спустя. Пэнси снова проснулась с жуткой головной болью— тупая пульсация отдавалась в висках, мешая сосредоточиться. Девушка спустила ноги на деревянный пол, ощутив его приятную прохладу. Потянулась, разминая затекшие мышцы, и встала, медленно подошла к окну. Глубоко вдохнула: в комнату через открытые створки проникал аромат жасмина. Она дернула шторы в разные стороны — и тут же в лицо ударил яркий солнечный свет. Пэнси невольно зажмурилась, прикрыв глаза ладонью, и на мгновение замерла, дожидаясь, пока перестанут плясать цветные пятна перед глазами. Спустившись по лестнице, она направилась на кухню. Оттуда уже доносились приятные ароматы:поджаренного хлеба, свежее сваренного кофе и чего-то сладкого. У небольшого островка, в распахнутом шелковом халате, стояла Сабина и нарезала сыр. Лезвие ножа мягко щёлкало по деревянной доске. Заметив девушку, она широко улыбнулась: — Ну наконец‑то, я уж думала, ты опять весь день проспишь. Но женщина тут же заметила её хмурое лицо и шагнула ближе, осторожно коснувшись плеча: — Милая, с тобой всё в порядке? Выглядишь бледной… Пэнси села на барный стул, подтянув одну ногу к себе, и провела ладонью по лбу, будто пытаясь стереть боль: — Не знаю, состояние вообще не радужное. Видимо, стресс из‑за работы и… всего. Я так устала, думала, если уеду из Лондона сюда, смогу отвлечься от мрачных мыслей… — Но не получается? — Сабина повернулась к плите, помешала что‑то в кастрюле, и по кухне разлился новый аромат — корицы и яблок. — Ты точно не хочешь рассказать мне, что произошло?Может, я смогу чем‑то помочь? Пэнси напряглась, сжала пальцами край столешницы: — Я хотела, да, но снова грузить тебя своими проблемами… Сабина поставила всё на стол, обошла его и приблизилась к брюнетке. В её глазах читалась искренняя забота. Она протянула руки и обняла девушку, мягко прижимая к себе: — Ну когда ты грузила меня проблемами? Я хоть раз говорила тебе об этом? — Её голос звучал тепло и уверенно. — Помни, ты не одна, в этом доме тебе всегда рады помочь. Пэнси слабо улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает: — Я знаю и ценю это. У тебя есть что‑нибудь от головной боли? А то я так быстро собиралась, что ничего не взяла из зелий. — Конечно, сейчас. Сабина подошла к барной стойке в углу и, наклонившись, выудила бутылку с Бурбоном. — Не уверена, что алкоголь — лучшая идея с утра да и на голодный желудок… — Ты мне это как медик говоришь? — Женщина, смеясь, вернулась и села за стол, запахнув длинный красный халат. — Это не Бурбон, это расслабляющее зелье, я перелила его сюда, чтобы никто не взял. Даже Блейз не знает. — О, хитро, — Пэнси подошла к столу и села напротив, потянулась за порцией яичницы с беконом, вдохнула аромат еды и почувствовала, как просыпается аппетит.

***

Завтрак‑обед был закончен, кухня сияла чистотой. Пэнси и Сабина расположились в купальниках на террасе, залитой жарким полуденным солнцем. Воздух был наполнен стрекотом цикад и легким ароматом моря — дом стоял достаточно близко к побережью, чтобы его чувствовать. Пэнси поправила свои солнцезащитные очки и повернула голову: — Я застала его, когда он целовался с какой-то незнакомой мне девицей на приёме в Австралии. — В Австралии? А что ты там делала? — Решила устроить ему сюрприз, — Пэнси тяжело вздохнула, проведя рукой по волосам. — А в итоге сюрприз сделали мне. — Ты разговаривала с ним? — А зачем? Я всё увидела… — Ну знаешь, ты видела, а может, и не всё. Женщины бывают коварны. — Как и мужчины, — закончила слизеринка, слегка сжимая край шезлонга. — Всё же советую поговорить с ним. Послышался хлопок аппарации, обе женщины вздрогнули и выпрямились. Спустя мгновение послышался голос Блейза: — Маам, ты где? — Милый, я тут, — мягко отозвалась женщина, снова откидываясь на шезлонг и прикрывая глаза от солнца. Штора отодвинулась, и в проёме появился мулат. Его лицо было хмурым, взгляд устремился к бледной Пэнси. — Я знал, что ты здесь. Брюнетка сложила руки на груди: — Он тебя прислал? — Пэнс, может, хватит дуться? — Дуться?! — Девушка вскочила, словно ошпаренная. — Это я‑то дуюсь?! Блейз, я застала его с другой женщиной! Забини тяжело вздохнул и взмолился: — Мам, спасай… Женщина мягко рассмеялась: — Дорогой, пусть они сами разберутся. — Да, Блейзито, не лезь во взрослые дела. — Ещё раз назовёшь меня Блейзито, я дам порт-ключ Теодору, и бежать тебе будет некуда. — Ах так! — Пэнси начала нервно расхаживать из стороны в сторону, то и дело поправляя волосы. — Да как ты смеешь! Ты мой друг! — Напоминаю, что я и его друг тоже. Выслушай его хотя бы. — Я видела достаточно! — А что если я скажу, что эта девица, с которой ты его видела, перецеловала половину мужчин на приеме? Брюнетка молча уставилась на друга, прищурившись: — Ты это сейчас специально придумал? Парень поднял ладони вверх в защитном жесте: — Упаси меня Моргана, чтобы я лгал! Да никогда не было такого! — Блейз! Его лицо стало максимально серьёзным: — Пэнси, поговори с ним. — И вообще, почему здесь ты, а не он? — подала голос Сабина. — Да, Блейзито! Почему? Мулат пригрозил пальцем Пэнси за прозвище и повернулся к матери: — Я не сказал ему, где она, сказал, что сначала сам поговорю, и попросил дать немного времени. — Он снова повернулся к подруге. — Ему плохо, Пэнс, он страдает… — Хватит! Я лишь хотела провести несколько прекрасных недель вдали от работы и всего, а ты и он… — её голос дрогнул. — Не даёте мне этого сделать! Девушка резко одёрнула штору и вернулась в дом: — Я возвращаюсь в Лондон сегодня же! Блейз просиял широкой белоснежной улыбкой, слегка качнулся на пятках и сел на то место, где только что сидела подруга. — Какой же ты хитрый, сын, — Сабина сместила очки на переносицу и посмотрела сквозь них, — не помню, чтобы учила тебя таким приёмам. — Это не я такой, а жизнь такая, — он ухмыльнулся.— С ней по‑другому нельзя.

***

Мунго. Семь лет назад. Теодор открыл глаза. Вокруг — тишина. Не та звенящая тишина пыточной камеры, а глухая, стерильная тишина больничной палаты. Он дёрнулся — ремни на запястьях и лодыжках скрипнули, туго впиваясь в кожу. Тело больше не саднило от ран, не пульсировало болью — оно было странно лёгким, почти чужим, будто принадлежало кому‑то другому. В воздухе витал резкий запах дезинфицирующих зелий — едкий, медицинский, вызывающий лёгкое головокружение. Он попытался вырваться. Безуспешно. Паника поднялась изнутри, сдавила горло. — Эй!? — хрипло выкрикнул он. — Отпустите меня! Мне нужно уйти, вы не понимаете… Дверь тихо скрипнула. В палату вошёл целитель. Его взгляд был стеклянным, движения — механическими. — Вы не покинете палату, пока не получите разрешения, — произнёс он ровным, безжизненным тоном. — Какого разрешения?! — Теодор сорвался на крик, вновь дёргая руками — ремни снова скрипнули, впиваясь ещё сильнее. — Я должен быть не здесь! Мне нужно найти её… Целитель не отреагировал. Его лицо оставалось бесстрастным. В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял отец Теодора. Тео замер. Он медленно приподнялся на локтях, взгляд метнулся к отцу. Тот стоял, выпрямившись во весь рост. Лицо мужчины было холодным, строгим, без единой эмоции. — Что ты с ним сделал? — Теодор кивнул на целителя. — И что со мной? Где Пэнси? Отец подошёл к окну, сложил руки за спиной. — Слишком много вопросов, — произнёс он бесстрастно. — Я хочу знать! — голос Теодора дрогнул от отчаяния. Он сжал кулаки, чувствуя, как кожа на запястьях натягивается под ремнями. Мужчина резко развернулся. Его голос зазвучал жёстко, властно: — Мальчишка, тебе не позволено ничего знать. Теодор хотел возразить, но отец перебил: — Сегодня вечером я заберу тебя отсюда. Ты будешь делать то, что я скажу. Теодор откинулся на подушку, отвернулся к стене. В груди клокотала ярость, смешанная с беспомощностью. Он молчал. Отец вышел, оставив после себя ощущение ледяной пустоты. Несколько часов спустя Теодор задремал. Сквозь сон он услышал, как дверь открылась. Резко повернул голову. В палату вошли трое санитаров в светло‑зелёных халатах. За ними — отец, держащий в руке палочку. Его пальцы крепко сжимали древко. — Нет! — Теодор рванулся, но ремни держали крепко. — Не смей! Отец, пожалуйста, не надо! Но мужчина лишь поднял палочку. Губы его шевельнулись: — Империо. Сознание Теодора будто отступило куда‑то в сторону. Он чувствовал, как его воля бьётся внутри, словно запертая в клетке, а тело перестаёт принадлежать ему. Ощущение было таким, будто его сознание отделилось от тела — он видел, как его руки разжимаются, но сам не контролировал эти движения. — Вставай, — прозвучал голос отца. Тело Теодора резко выпрямилось, натянутое как струна. Он сел, затем поднялся на ноги. Движения были чёткими, механическими. Отец обошёл его кругом, оценивающе оглядел с головы до ног. Его взгляд задержался на лице сына — на мгновение в глазах промелькнуло что‑то похожее на сожаление, но тут же исчезло. — Одевайся, — бросил он. Теодор молча взял протянутую одежду. Движения были ровными, безжизненными. Он оделся. — Мы уходим, — произнёс отец. Тело Теодора послушно двинулось к выходу. А внутри него, за стеной разума, бился и кричал настоящий Теодор. Но никто не слышал его криков.

***

Несколько месяцев спустя. Малфой Мэнор. Зал был тем же: высокие своды, свечи вдоль стен, хмурые лица пожирателей смерти, склонившие головы. В центре — Тёмный Лорд, восседающий на массивном каменном троне. Теодор стоял посреди зала. Взгляд его был пустым, застывшим — он смотрел в одну точку перед собой, словно загипнотизированный. Плечи были опущены, руки висели вдоль тела безвольно, как плети. Внутри же сознание Теодора металось, билось о невидимую преграду, пытаясь прорваться наружу. — Ну, как продвигаются дела с маховиком? — прошипел Тёмный Лорд. Нотт старший сделал шаг вперёд, слегка вздрогнул — он боялся. Его рука непроизвольно сжалась на палочке, а взгляд метнулся в сторону сына, но тут же отвернулся. Голос его стал тише, глаза опустились: — Мы работаем, мой Лорд. Есть подвижки, но ещё не до конца. Тёмный Лорд вскинулся в ярости: — Мне нужен результат быстрее! Отец Теодора съёжился: — Да, мой Лорд, я постараюсь. Голос Волан-де-Морта вдруг стал ровным, почти спокойным: — А как дела у нашего юного подчинённого? — он обратился к Теодору. Теодор молчал, глядя в одну точку. Его веки слегка дрогнули, но этого никто не заметил. — Он… — отец Теодора помедлил, — …под Империо. Для его же блага. Внутри Теодора всё сжалось. Он кричал, бился, но тело оставалось неподвижным, послушным. Тёмный Лорд повернулся к кому‑то позади: — Паркинсон, — прошипел он. — Как твоя дочь? Теодор замер. Внутри всё оборвалось. Он не мог обернуться, но услышал шаги. — Она сбежала, мой Лорд, — раздался голос отца Пэнси. — Хм… — протянул Тёмный Лорд. — Что ж, может, оно и к лучшему. Теодор почувствовал, как внутри что‑то обрывается. Надежда, которая на мгновение вспыхнула, погасла. Затем всё снова стало серым. Приказ. Движение. Послушное тело. Запертая воля. Война с Тёмным Лордом закончилась 2 мая 2018 года. Светлая сторона одержала победу. Тёмный Лорд был повержен. Его приспешники были схвачены — кого‑то уже судили, за кем‑то ещё велась охота, кто‑то погиб при попытке к бегству. Поместья пожирателей обыскивались, а суды над ними стали ежедневным напоминанием о том, что эпоха страха закончилась.

***

Мунго. Несколько месяцев спустя. Теодор открыл глаза. Стены — белые, знакомые. Он узнал эту палату:именно здесь отец держал его прикованным к постели после пыток, когда использовал Империо для полного подчинения. Тогда ремни впивались в запястья, а тело не слушалось. Сейчас же он мог свободно сжать руку в кулак — и разжать.Ощущение свободы было непривычным, почти пугающим. Он медленно провёл ладонью по простыне — ткань была мягкой, реальной. Он повернул голову и заметил у окна Блейза. Руки мулата были спрятаны в карманах брюк, плечи чуть ссутулены. Теодор попытался что‑то сказать, но голос не слушался — из горла вырвался лишь хриплый звук. Блейз услышал шорох и обернулся. На его лице отчетливо читалась тревога. Он быстро подошёл к кровати друга, помог ему слегка приподняться, поддерживая за спину, и налил воды в стакан с прикроватной тумбочки. Движения были осторожными, будто он боялся сломать друга одним неосторожным жестом. — Держи, — тихо произнёс он, протягивая стакан. Тео сделал несколько глотков, прочистил горло. Вода обожгла пересохшее горло, но вернула способность говорить. Он посмотрел на Блейза — тот сел в кресло рядом с кроватью, не отрывая взгляда от лица друга. — Какой сейчас день? — голос Теодора звучал глухо, словно доносился издалека. Блейз помедлил. Пауза показалась Тео бесконечно длинной — каждая секунда растягивалась, как резина, усиливая нарастающую панику. — Седьмое сентября, — наконец ответил мулат. Теодор застыл со стаканом в руке. По спине пробежал ледяной озноб — не просто страх, а холодная, липкая паника, от которой перехватило дыхание. Мысли метались, сталкивались, не давая сосредоточиться. — Сколько… сколько времени прошло? — прошептал он. — С момента окончания войны? Почти четыре месяца, — тихо ответил Блейз. — Тебя нашли в поместье. Авроры обыскивали здание после его ареста и обнаружили тебя без сознания в лаборатории. Теодор нахмурился, пытаясь собрать обрывки воспоминаний. — Что… что со мной было? Как я оказался там? — Говорят, ты был под сильным Империо много месяцев, — Блейз говорил осторожно, подбирая слова. — Заклинание держало тебя в состоянии, похожем на сон. Когда твоего отца схватили и казнили, магическая связь прервалась. Теодор медленно отвёл взгляд в сторону, прислушиваясь к себе. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — спросил Блейз. — Не знаю… — Теодор помолчал. — Пустота. Как будто меня выжали до дна. Он поставил стакан на тумбочку, сжал и разжал пальцы — проверял, действительно ли они ему подчиняются. Ощущение было странным: тело двигалось, но внутри всё ещё царила какая-то заторможенность. — А она? — наконец выдохнул он. — Ты знаешь что‑нибудь о Пэнси? Блейз пожал плечами и упёрся локтями в колени, наклонившись вперёд. — Она сейчас учится в Америке, — сказал он. — Прошел почти год. — Год? — Теодор рвано вздохнул. — Она… она спрашивала обо мне? Блейз опустил глаза. — Мы переписываемся, — признался он. — Но она ничего не спрашивает о тебе. Не пишет. Сердце Теодора рухнуло вниз, словно камень, брошенный в бездну. Он откинулся на подушки, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. — А что… что с ребёнком? — повторил он вопрос, голос дрожал. — Она потеряла его тогда, — Блейз говорил тихо, почти шёпотом. Сердце Теодора пропустило удар. Он закрыл лицо руками, плечи затряслись — не от рыданий, а от глухой, сдавленной боли, которая копилась месяцами и теперь прорывалась наружу. На глаза навернулись слёзы, обжигающие, горячие. Он почти прошептал: — Я не смог её спасти… И никого не смог спасти. Даже себя… Блейз молча протянул руку и сжал плечо друга. Этот жест был единственным ответом — в нем читалось сочувствие, поддержка и молчаливое обещание: «Ты не один». Палата снова погрузилась в тишину. За окном медленно садилось солнце, отбрасывая длинные тени на пол. Теодор смотрел в потолок, а слезы катились по его щекам, оставляя мокрые дорожки. Он наконец осознал: прошлое не вернуть, но теперь ему придётся учиться жить с этим.

***

Лондон. Квартира Пэнси. Сейчас. Конец августа. Вечер пятницы. Пэнси сидела за столом на кухне, склонившись над медицинской карточкой пациента. Перед ней лежал отчёт по работе, рядом стоял недопитый бокал красного вина — бордовая капля застыла на краю стекла, готовая сорваться. Она была полностью погружена в чтение. Взгляд скользил по строчкам: «Магическая анемия неясного генеза. Симптомы: хроническая усталость, снижение магического потенциала, периодические провалы в памяти. Рекомендовано: анализ крови на уровень магической энергии, консультация целителя‑гематолога». Пэнси перечитала диагноз ещё раз, едва шевеля губами, затем перевернула страницу, пытаясь уловить связь между симптомами. Она сидела в чёрном шёлковом халате — его край соскользнул с плеча, оголяя кожу. Окно было открыто: тёплый вечерний воздух шевелил светлые шторы, слегка колыхая их. Пэнси не замечала ни дуновения, ни капли на бокале, ни времени — только строчки перед глазами, только сложный случай, требующий решения. В дверь раздался стук. Пэнси вздрогнула, оторвалась от карточки. Мысли еще крутились вокруг диагноза, она машинально поднесла бокал к губам, сделала глоток, допивая вино, и поставила его на стол. Движения были автоматическими — она всё ещё мысленно разбирала симптомы, пыталась выстроить схему лечения. Поднявшись, прошла к двери. Резко распахнула ее. На пороге стоял Теодор. Он поднял взгляд на неё — слегка исподлобья, брови сошлись на переносице, образуя ту самую «гармошку» на лбу. Лицо — виноватое, напряжённое, будто он готовился к удару. Руки спрятаны в карманах брюк, плечи чуть ссутулены. Его взгляд скользнул по ней: по короткому черному халату, по оголённому плечу, по стройным ногам, приоткрытым из‑под шёлка. Он заметил всё — и на мгновение замер. Гортань дернулась: он сглотнул, словно пытаясь протолкнуть застрявший ком. Пэнси застыла. Она смотрела на него, и мысли о диагнозе, о пациентах, о работе — всё разом исчезло. В груди что‑то сжалось, дыхание сбилось. Она не шевелилась, не отступала, не говорила ни слова — просто стояла и смотрела. Теодор не отводил глаз. В его взгляде читалась тревога — не за себя, а за неё. Он будто хотел что-то сказать, но не решался.