Глава семнадцатая. Беги, Тео, беги

      Чтобы избавить вас от ненужных затянутых подробностей, которыми обычно полнятся детективы, расскажу вам о том, что произошло после, кратко.       Вы же не против?       Надеюсь, нет. Но если хотите узнать подробнее, звоните на +49162…       В общем, первое. Оставив всё на своих местах, мы убежали из музея. Краем глаза я заметила, что Ларс стянул со стены свою фотку, но промолчала — у него было куда больше прав на неё, чем у кого-либо из нас, включая Виктора Хёфнера. Выбежав из двери, мы почти попались смотрителю, которому приспичило покурить неподалёку, но то ли он сделал вид, что ему плевать, то ли нам просто повезло — не знаю. Главное, что нам удалось скрыться.       Второе. Басти рассказал, что девочка с ихтиозом, Мия, ходила в ту же группу сумасшедших любителей бабочек, что и он, и мы решили пойти к ней утром, чтобы предупредить об опасности и уговорить куда-нибудь уехать. Ларс остался ночевать у нас: вытащив коробки и корзины, я затолкала его к себе в шкаф, и он продрых там без задних ног, свернувшись в клубок.       И, наконец, третье — и самое важное. Басти убедил нас, что Мия должна прийти на очередную встречу всё в тот же чёртов музей, и мы снова потащились туда, — но не в главный корпус, а в одну из оранжерей (или как это назвать, если речь идёт о бабочках). И знаете, кого мы там встретили?       Правильно, никакую не Мию, несчастную девочку с ихтиозом.       А Виктора, мать его, Хёфнера собственной персоной.       Как бы вам объяснить доходчивее… Моему брату удалось удивить меня несколько раз за сутки. Сначала — своим предложением объединиться, затем — таким гнусным предательством.       Но хрен с ним, с Басти. Больше всего меня добила собственная глупость. Вот почему я ни одной мысли не допустила, что всё может повернуться именно так? Ведь и знаки были, и Басти вёл себя достаточно подозрительно, а я…       Опять затупила.       Это потом уже я упорно перебирала в голове все его слова, жесты и взгляды, вспоминала, как он смотрел на меня, на Ларса, как быстро и без проблем он согласился пойти с нами в музей, как уверенно он вёл нас по коридорам… Всё это было похоже на его типичную педантичность, крепкую любовь к порядку, а на самом деле являлось мерзкой подставой.                И знаете, что самое обидное? Я даже не злилась на него по-настоящему. Единственное, что меня напрягало — это осознание того, как гнусно меня использовали и какой лохушкой я оказалась.       М-да… Можно, конечно, пожалеть меня и сказать, что, мол, я поверила в сказку про братскую любовь, потому что давно этого хотела, и осуждать меня тут не за что, но… Искать оправданий своей тупости я не хочу. Может быть, если бы я была умнее, если бы я не так сильно хотела, чтобы всё закончилось хорошо, я бы прижала Басти раньше и выбила из него всю правду.       Однако я этого не сделала. Поэтому и очутилась на холодном бетонном полу оранжереи.       Вокруг меня порхало целое полчище пёстрых бабочек. Лампы под потолком излучали мягкий жёлтый свет, смешанный с зеленоватым отблеском листьев и стеклянных стен, и от этого всё вокруг казалось нереальным, как сон, который не спешит заканчиваться.       Но, разумеется, это был не сон.       Виктор Хёфнер — он же Энтомолог, он же Папилионид, он же Доктор — стоял в пяти шагах от меня. На нём был тёмно-зелёный пиджак, под которым виднелся идеально белый воротничок, и он держал руки за спиной с такой спокойной грацией, будто мы не попались ему в ловушку, а пришли на чаепитие. Глаза, тёмные и глубокие, смотрели на меня с лёгким любопытством, как на очередной интересный «экземпляр».       Басти — он же мой брат-близнец, он же часть моей души (как мне казалось) — стоял рядом с Виктором, как равный. Его плечи были расправлены, голова поднята, и на его лице застыло то же спокойное, почти удовлетворённое выражение, как у Хёфнера.       — Ты… — выдавила я. — Ты всё-таки обманул меня.       — Ты не понимаешь, Тео, — ровно сказал Басти. — Ты всегда была слишком занята своими дурацкими играми, своими друзьями, своей никчёмной жизнью. Ты даже не пыталась понять, что на самом деле важно.       — Твои идиотские бабочки? — изумилась я. — Союз с маньяком? Это, что ли, важно?       Он шикнул на меня, и я заткнулась.       Ларс, к счастью, валялся без чувств чуть поодаль. Он упал в обморок сразу, как только увидел Хёфнера, и с тех пор в сознание не приходил. Мне было даже завидно: пока он успешно прятался в своих грёзах, мне следовало вести беседу с маньяком.       Точнее… С двумя маньяками.       — Объясни ей, Себастиан, — ласково велел Виктор.       Басти кивнул.       — Господин Хёфнер научил меня видеть мир по-настоящему. Не как хаос, не как грязь, а как систему. Как коллекцию. Ты думаешь, что я странный, замкнутый, одержимый порядком? Нет. Я просто понял, что в этом мире есть правила. И если ты хочешь, чтобы всё было красиво, ты должен устранять то, что несовершенно.       Я почувствовала, как земля — херов бетонный пол, из-за которого у меня заледенела задница — уходит из-под ног       — Ты убивал людей? — спросила я.       Басти покачал головой, и на его лице появилась снисходительная улыбка.       — Нет. Мне ещё рано.       — Себастиан находил подходящих кандидатов и проверял, соответствуют ли они критериям, — добавил Виктор.       Да-а-а… Старик-смотритель, наверное, охереть какой подходящий кандидат на прекрасную вечную жизнь!       Или как это назвать? Жизнь в смерти?       Но понимать их извращённую логику я не собиралась.       И решила попробовать надавить на совесть Басти.       — Ты же мой брат, — сказала я, глядя прямо ему в глаза. —  Мы же выросли вместе. Мы же… Мы же всегда были друг у друга.       — Были, да, — согласился Басти. — Но у тебя так и не получилось стать частью моего мира. Ты всегда выбирала лёгкий путь, а я выбрал правильный.       Ну охереть… У него ещё и мир какой-то свой, оказывается, есть!       Виктор благосклонно кивал, слушая чёткий ответ Басти.       — Твоя сестра очень проницательна, — сказал он, когда брат замолчал. — Я всегда говорил тебе, что она будет полезна в качестве катализатора. Она заставила тебя действовать. Без неё мы бы ещё долго ждали.       — Ух ты, прикольно! — искренне восхитилась я. — Вы мне тоже крутую роль выделили, да?       Они переглянулись, и я снова заткнулась. Виктор сделал шаг вперёд, поправил галстук и с любовью взглянул на золотистую бабочку, севшую ему на плечо.       — Твоя роль, Теодора, была не самой важной, но необходимой, — ответил он. — За что тебе спасибо.       — Пожалуйста, — вежливо отозвалась я.       — Но сейчас, — продолжил Виктор, переводя взгляд на Ларса, который всё ещё лежал без чувств у стены, — у нас есть более важная задача.       Он подошёл к Ларсу и наклонился.       — Мой первый ученик, — сказал он с сожалением. — Я думал, что он станет идеальным. Но он оказался бракованным. Слишком… слабым. Я оставил его, когда понял, что он не подходит. Но теперь я вернулся, чтобы исправить ошибку и завершить работу.       Я почувствовала, как внутри меня закипает ярость. Я хотела броситься на него, но мои руки были связаны, и у меня не получалось пошевелиться.       — Не трогай его! — крикнула я. — Он не имеет к этому никакого отношения!       Ну… Вообще-то имеет, конечно.       Виктор повернул голову и посмотрел на меня с удивлением.       — Он — моя работа, Теодора. И я должен завершить то, что начал.       В этот момент Басти вдруг встал между мной и Виктором.       — Господин Хёфнер, — сказал он, — я хотел бы уточнить одну вещь. В вашей классификации… Вы относите вид Papilio machaon к семейству Papilionidae или всё-таки к более широкой группе, учитывая его мимикрию?       Я выпучила глаза.       Он что, серьёзно?       Виктор выпрямился.       — Себастиан, ты же знаешь, что Papilio machaon — это классический представитель Papilionidae. Это даже не обсуждается.       — Но я читал работу Крамера, — настаивал Басти, и я заметила, как он слегка подался в сторону, отвлекая внимание Виктора. — Он утверждал, что у этого вида есть признаки, характерные для более примитивных групп. Может быть, мы ошибаемся в систематике?       Виктор нахмурился.       — Крамер ошибался, — сказал он с лёгким раздражением. — Его работа была основана на устаревших данных. Современная энтомология однозначно относит…       Хёфнер отвернулся от меня и от Ларса, полностью погрузившись в объяснение, и в эту секунду Басти сделал то, чего я не ожидала. Он почти незаметно сунул руку в карман, вытащил маленький нож и, наклонившись ко мне, с пугающей скоростью перерезал тонкую бечёвку, стягивающие мои запястья. Я раскрыла рот, но он приложил палец к губам и принялся развязывать очнувшегося Ларса.       — …и поэтому я считаю, что его подход был ошибочным, — продолжал Виктор, всё ещё стоя спиной к нам. — Ты согласен, Себастиан?       — Да, господин Хёфнер, я согласен, — напряжённо отозвался Басти. — Вы, как всегда, правы.       — Отлично! Значит…       — Беги, — прошептал Басти так тихо, что я едва расслышала. — Хватай Ларса и беги к выходу. Я задержу его.       Надо ли говорить, что я ему доверилась?       Ну, типа… У меня было два варианта: снова поверить Басти или остаться в оранжерее, дожидаясь конца речи Хёфнера и того, что последует за ней.       Конечно, я выбрала брата.       Но не только из-за того, что я выбрала меньше из двух зол, а ещё и потому, что он успел шепнуть обречённое: «Я в ловушке».       Решив, что разберусь со всем потом (если, конечно, нам удастся выжить), я кивнула, подхватила офигевшего Ларса под руку, поднялась и начала медленно отступать к двери, стараясь не издать ни звука. Виктор всё ещё говорил о бабочках, а Басти стоял напротив него, сжимая нож в кулаке.       Дверь не поддалась. Я рванула ручку с такой силой, что пальцы онемели, но замок даже не щёлкнул.       Заперто. Конечно. Как могло быть иначе?       Я дёрнула ещё раз, вкладывая в это движение всю свою злость и отчаяние, но металлическая ручка только глухо звякнула, и я услышала, как за дверью лязгнул какой-то механизм — Хёфнер явно позаботился о том, чтобы мы не ушли просто так.       — Бегите! — закричал Басти, и я увидела, как он бросился на Виктора.       Я развернулась и побежала в другую сторону, не отпуская Ларса. Стеклянные стены оранжереи, по которым стекал конденсат, отражали свет ламп, создавая бесконечные ряды искажённых силуэтов. Влажный воздух, смешанный с запахом земли, гниющей листвы и сладким ароматом цветов, обволакивал нас, как облако духов. Тысячи бабочек метались у нас над головами, сбиваясь с пути от нашего панического бега, и их крылья мелькали в жёлтом и зеленоватом свете, как осколки цветного стекла.       Глаза слезились, в горле першило, но я не останавливалась. Я тащила Ларса за собой, чувствуя, как его рука скользит в моей мокрой от пота ладони, и как он пытается переставлять ноги, ещё не до конца понимая, что происходит. Он был тяжелее, чем я думала, и каждый шаг давался мне с трудом, но я попросту не могла сдаться.       — Тео, — прохрипел Ларс. — Что происходит? Где мы?       — Потом объясню! — выдохнула я, перепрыгивая через низкий куст, который возник у меня на пути. — Просто беги!       Позади раздался глухой удар и короткий крик, но я заставила себя бежать дальше. Это явно был звук падения — что-то тяжёлое рухнуло на бетонный пол, и я не знала, упал ли Басти или ему удалось сбить Виктора с ног.       Хотелось надеяться на второе, но… Случиться могло, как вы понимаете, всякое.       Мы влетели в узкий проход между густыми зарослями тропических растений, чьи листья хлестали нас по лицу и плечам, оставляя следы. Мои джинсы насквозь пропитались влагой, а кроссовки полностью покрылись жидкой грязью.       Металлическая решётка возникла перед нами внезапно, как стена, выросшая из ниоткуда. Я вцепилась в прутья, но они не шелохнулись.       — Назад! — крикнула я, дёрнув Ларса за рукав, и тут же замерла.       Виктор Хёфнер стоял прямо перед нами. В одной руке он держал что-то тёмное, похожее на электрический шокер, и я не хотела знать, что будет, если он решит его использовать.       — Я предупреждал, — сказал он с такой мягкой укоризной, что у меня по коже побежали мурашки. — Зачем ты усложняешь игру, Теодора? Это было так просто. Вы приходите, вы смотрите, вы понимаете и принимаете правила. Но ты решила бежать. — Он разочарованно цокнул языком. — Ты всегда была такой импульсивной, я знал об этом от Себастиана. Он много о тебе рассказывал. Ты не умеешь ждать, не умеешь принимать правильные решения. Это… удручает.       Я прижалась спиной к холодной решётке.       — Где мой брат?       Виктор улыбнулся.       — Неважно. Мы поговорим с ним позже. Сейчас меня интересуешь ты. Вы оба — ты и этот мальчик. Два экземпляра, которые, возможно, всё-таки можно исправить. Или законсервировать, чтобы они не портили общую картину.       Я зажмурилась на мгновение, собираясь с мыслями. Вокруг была тишина — только капли конденсата падали на листья, и где-то далеко тихо гудели лампы.       У нас не было выхода. Совсем.       Неужели, блин, про нас тоже снимут тру-крайм?       Я втянула носом воздух.       Ну уж нет!       Этого точно нельзя допустить!..