2 - Элегия – I

«Memento mori». – Помни о смерти.

Элегия – I

Воздух на Драконьем острове застыл, и не было ни ветерка, чтобы быстро развеять тучу, медленно сыпавшую пеплом. Юноши и девушки всё ещё обыскивали пляж вместе со своими драконами, когда Плевака окликнул группу и велел молодежи собраться вокруг него. Он печально покачал головой. — Давайте, ребята. Нам нужно возвращаться. Сморкала удивил самого себя больше, чем кого-либо еще, заговорив первым. — Мы не оставим его там. Мы должны его найти! Плевака посмотрел прямо на него и изо всех сил старался сохранять самообладание. — Там некого и нечего искать. Сморкала скрестил руки, вызывающе отвернулся и начал идти обратно в постепенно рассеивающийся туман. Его ужасное чудовище последовало за ним. — Ну и ладно, оставайтесь здесь тогда! А я пойду искать своего кузена, — крикнул сморкала сквозь туман. Остальные обернулись к Плеваке, который мрачно покачал головой. — Пусть идет. А вы, ребята, нужны мне. Стоик приказал остальным членам племени собраться на другой стороне острова. Берите своих драконов, найдите всех остальных и приведите их сюда. Стоику скоро нужно будет поговорить с ними. Давайте, идите. Рыбьеног и близнецы выглядели недовольными, но они сели на своих драконов и улетели. Астрид осталась рядом с ним. — Плевака? — спросила она умоляющим голосом. — Астрид? Немой вопрос повис между ними. Плечи Плеваки поникли, и он отвернулся от нее. — Мне жаль, Астрид. Кузнец, спотыкаясь, добрел до большого валуна размером с человека и прислонился к нему. Он потерял так много людей в своей жизни. Оба его родителя уже ушли, Валка была ему как сестра, и, конечно, было много жертв набегов драконов за эти годы. Каждая смерть причиняла боль, но со временем они задевали его всё меньше, поскольку он привыкал к утрате. Но эта… Он думал об Иккинге как о сыне, которого у него никогда не было. Иккинг всегда был с ним более откровенен, чем с кем-либо еще, включая собственного отца. Иккинг всегда приходил к нему искать утешения от насмешек, просить совета о жизни, сетовать на чопорность отца и делиться идеями о кузнечных проектах. Эта потеря станет для него самой тяжелой из всех, но он должен быть сильным ради Стоика, остальных подростков и всех тех, кто на него ровняется. В мастерской всегда найдется работа. Если он будет держать себя в узде, то, возможно, у него просто не останется времени думать о том, что он потерял. Астрид стояла в полном неверии, глядя, как Плевака уходит. Она была уверена, что Иккинга найдут. После всего, что он совершил, после того, как показал ей мир, о котором не мечтал ни один викинг до него, было немыслимо, что он мог исчезнуть. Он должен был выжить! Как он мог оставить её сейчас? Словно в забытьи, она подошла к Громгильде, свернувшейся клубком на земле и, казалось, дремавшей. Она откинулась на ее бок и закрыла лицо руками. Астрид, бесстрашная воительница, сделала то, чего не могла припомнить за собой уже очень давно. Она заплакала. Почему? Как глупо… Это я подтолкнула его к бою. Я даже сказала ему лететь. Что ещё она могла сделать? Неужели они должны были позволить всей деревне погибнуть? Боги небесные, они, конечно, заслуживали бы этого за свою слепоту и высокомерие. Но Иккинг был слишком хорош, чтобы допустить такое. Он, наверное, пошутил бы, что опасность — это просто профессиональные издержки или что-то в этом роде. И он умер ради них всех. Её дракон почувствовал её горе, поднял голову и вопросительно заворковал. Она рассеянно гладила его бок, вздрагивая от толчков, которые не имели ничего общего с погодой. Иккинг совершил то, о чём должен мечтать каждый истинный викинг, то, о чём она сама мечтала много раз. Он сразил величайшего врага, когда-либо встреченного в битве, и умер смертью, достойной величайших легенд. Он, несомненно, заслужил почётное место в Вальхалле. Так почему же она чувствует себя такой потерянной? Она должна радоваться за него. Кем он был для неё? Они были друзьями детства, когда были совсем маленькими и ничего не знали о настоящем мире. Всё изменилось после первого драконьего налёта, который она запомнила. Вид пролитой крови и тел — живых и мёртвых — уносимых в пастях чудовищ, изменил её. Беззаботная шестилетняя девочка в ней умерла той ночью. После этого ужасного опыта она, слушая своих родителей и других в деревне, поняла, что от неё ждут. Она решила стать свирепой валькирией, способной защитить свою семью и племя от чудовищ, которые несли лишь разрушение. Вся её жизнь погрузилась в тренировки. Она должна была тренироваться усерднее всех; в конце концов, чтобы женщина могла побеждать в бою взрослых мужчин и драконов, она должна была стать сильнее, чем была, и, что ещё важнее, она должна была быть быстрее своих противников. Она быстро научилась замечать слабости и пользоваться ими. Каждый раз, когда она видела Иккинга, первое, что она замечала — это его слабости. Он спотыкался на ровном месте, он был низкорослым, у него не было никакой физической силы, и даже его гениальные механические изобретения неизменно работали не так, как задумано. Создавалось впечатление, что он не принадлежал их миру. Он был бесполезен для племени. То, что она начала игнорировать Иккинга, не казалось ей неправильным, ведь она делала это из чувства долга и необходимости. Это было во имя всеобщего блага. Затем начались драконьи тренировки. Её бесконечно раздражал необъяснимый успех Иккинга в обезвреживании драконов. Все её правильные тренировки, чтобы обращаться с драконами правильным способом, викингским способом, — а этот заморыш добивался большего успеха, чем она, даже не прилагая, казалось, усилий! Он просто умел находить общий язык с этими тварями! Она по праву разозлилась на него и пошла выяснять правду. Какой же мир он ей открыл. Дракон, да ещё и ночная фурия, защищал его и даже, казалось, был к нему привязан. Увиденное напрямую противоречило всему, чему учила традиция. А потом — полёт. Она никогда не представляла, каково это — чувствовать, как облачная дымка струится сквозь раскинутые пальцы, смотреть на облака сверху, словно на океан, простирающийся от горизонта до горизонта, и видеть огни Олуха на горизонте с высоты. Полёт, на который он её взял, был самым безмятежным и прекрасным переживанием в её жизни. Он заставил её впервые за много лет ощутить изумление и простую радость от того, что она жива. Не считая, конечно, первых нескольких страшных минут и краткой вылазки в логово чудовищного дракона. Этот полёт помог ей понять, что она не может быть такой, какой её хотят видеть остальные в племени. Особенно после того, как они приземлились после полёта, и Иккинг ясно дал понять, что собирается защищать Беззубика. После этого ей пришлось совмещать своё новое уважение к нему, красоту полёта и ужас от того, что они увидели в драконьем гнезде. Она не была уверена, почему она дала ему… …быстрый поцелуй в щёку; тогда это просто показалось ей правильным. Теперь ей было ясно, что он ей нравится, после того как её ложный образ Иккинга полностью разрушился. Я поняла это слишком поздно… как глупо… Внезапно она осознала, что просидела так долго, что ноги затекли. Растерев и размяв их, чтобы вернуть чувствительность, она поднялась на ноги. Она вздохнула и похлопала Змеевика по боку, чтобы разбудить дракона от короткого сна. Та приоткрыла один глаз и радостно чирикнула. — Пошли, девочка, нам пора. Плевака только что помог наложить шину на сломанную ногу, когда из тумана, который начал медленно рассеиваться под лучами полуденного солнца, показался Вождь. Стоик быстро огляделся, заметил его и направился прямо к нему. Они долго молча смотрели друг на друга. Плеваке показалось, что Стоик постарел на десять лет за то время, что его не было. — Плевака, я… мне нужна твоя помощь. — Я уже отправил ребят, чтобы всех собрали. — Хорошо. Сколько мы потеряли? — Четверо погибших, десятки обожжённых, у многих переломы, но больше никто не должен умереть. Могло быть куда хуже. — Хорошо. Но есть кое-что ещё, — проговорил Стоик. Плевака терпеливо ждал, пока Стоик заговорит. — Я… я нашёл это. С этими словами Стоик вытащил правую руку из-под рубахи и показал, что держит. Это был овальный камень длиной в фут, чёрный как смоль, с несколькими серебристыми отметинами. Глаза Плеваки расширились, челюсть отвисла от изумления. Он понял, что предмет в руках Стоика — вовсе не камень. — Это то, о чём я думаю? Стоик торжественно кивнул. — Похоже, миф правдив. Это всё, что я нашёл там. Ик… Иккинг не хотел бы, чтобы ему причинили вред. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Плевака. Стоик отвернулся и посмотрел на израненное поле битвы. — Мне нужно помочь раненым, починить то, что можно спасти из кораблей, и поговорить с племенем, когда все соберутся. Мне нужен тот, кому я могу доверять, чтобы защитить это, пока мы не вернёмся на Олух. Он помедлил, затем снова посмотрел на Плеваку и продолжил: — Я, по сути, умею только сражаться с ними. Из всех нас… кто ещё здесь… ты знаешь о них больше всех. Ты лучше меня будешь знать, что с этим делать, и сможешь подсказать мне, когда мы вернёмся домой. Может, ничего из этого не выйдет, но, возможно… — Я знаю больше всех? Это не много значит. — Всё равно… сделаешь это для меня? Он понимал всю серьёзность просьбы Стоика. Правда, он знал, или по крайней мере сильно подозревал, кое-что, чего не было написано в Книге драконов. Как бы ему ни хотелось помогать соплеменникам, он знал, что его физические ограничения создают проблемы во многих ситуациях. Это же было заданием, которое он точно мог выполнить, и важным, потому что речь шла о защите жизни. Жизни дракона. О, ирония. Он, тот, кто учил поколения сражаться с драконами, теперь отвечал за защиту ещё не вылупившегося дракончика. И он всем нутром чуял, что это правильное дело. Он кивнул в сторону одного из небольших костров, разведённых чуть поодаль от того места, где собирались люди. Там отдыхали те, у кого были переломаны кости. Он приковылял туда, сел у огня, скрестив ноги, и положил здоровую руку перед грудью. Стоик осторожно передал яйцо, и Плевака крепко, но бережно принял его. Первое, что он заметил — яйцо оказалось намного тяжелее, чем он ожидал. Второе — в самой широкой части оно было таким гладким, что он видел отражение огня на скорлупе. Будь у него обе руки, он бы мог подержал яйцо перед костром, если скорлупа оказалась бы достаточно тонкой, то он бы мог увидеть что внутри. Но с одной-то рукой рисковать не стоило. — Плевака? — Стоик? Призрачная благодарная улыбка скользнула по лицу Стоика, и он мягко хлопнул Плеваку по плечу. — Спасибо. — Да брось, не за что. Возвращайся туда и будь для всех вождём. А я буду здесь. Стоик кивнул и ушёл организовывать племя: заниматься починкой и строительством укрытий. Плевака кое-что понял, когда Стоик уже отошёл на расстояние, где его не слышно. Сидеть на каменистой земле было неудобно. Надо было попросить его принести мне подушку. Тут он вспомнил, что они викинги и что подушек на войну никто не брал. Он глубоко вздохнул. Ну и ладно, если увижу кого из ребят, попрошу притащить мешок с запасным бельём. Сойдёт. Он погрузился в своё тихое, простое бдение. Через час появились близнецы и Рыбьеног, они сообщили Стоику, что остальные члены племени в безопасности и скоро вернутся на пляж. Тем временем Стоик был очень занят. Он вместе с отрядом мужчин уже начал ремонтировать один сильно повреждённый корабль, который ещё можно было спасти. Самых тяжелораненых уже отправили обратно на двух уцелевших кораблях. Стоик верил, что целители на Олухе позаботятся о них. Хотя ему хотелось поскорее убраться с проклятого острова, он понимал, что должен ждать. Он был обязан объяснить своим людям, что произошло, и хотел сказать это всем сразу. Придётся подождать, пока все не вернутся с другой стороны острова. Астрид, не получив указаний от Плеваки, отправилась искать работу сама. Любое дело было лучше, чем просто сидеть и ждать. Она нашла несколько человек с лёгкими ожогами и помогла перевязать их; правда, она заметила, что многие неохотно принимали её помощь. Она не могла понять почему. Когда эта простая работа была закончена, она увидела других подростков — кроме Сморкалы — собравшихся у костра вместе со своими драконами. Она присоединилась к ним. Она села рядом с Рыбьеногом и прислонилась к Громгильде. Дракон склонил голову набок и довольно зачирикал при её возвращении. Подростки молча и устало смотрели друг на друга. — Ну, чем вы все занимались? — вздохнула Астрид. Рыбьеног ответил после паузы: — Мы вернулись, чтобы помочь с ремонтом. Но никто не хотел нашей помощи. Не можем понять, почему. — Конечно, мы просто дети, но мы всё равно можем помочь. Просто сидеть тут так скучно, — подал голос Забияка. Астрид знала, что Забияка и Задирака пользовались репутацией разрушителей и безрассудных сорвиголов. Большинство их выходок были направлены друг на друга, но часто случались и сопутствующие разрушения. Было понятно, что жители не очень-то горели желанием принимать их помощь в чём-то важном, например в ремонте кораблей. Однако это не объясняло их реакцию на Рыбьенога и, если уж на то пошло, на неё саму. Что общего было между ними четырьмя, из-за чего жители не хотели принимать их помощь? Ответ буквально смотрел ей в лицо. — О нет, только не это! — возмущённо воскликнула Астрид. Подумав секунду, она поняла, что да, именно это. В конце концов, жители были викингами, а викинги, как известно, славятся своим упрямством. — В чём дело, Астрид? — спросил Рыбьеног, поднимая взгляд от костра, который он ворошил. — Они не хотят нашей помощи из-за наших драконов. Они нам не доверяют, даже после того, как мы помогли их спасти! Даже после того, как Иккинг только что показал… — её возмущение мгновенно угасло, и она отвела взгляд, не закончив мысль. Нет, она была не готова говорить об этом. Горе было слишком свежим. Когда она подняла глаза, то увидела, что Рыбьеног бесцельно смотрит вдаль, а Задирака прислонилась головой к плечу брата. Забияка сначала выглядел озадаченным этим жестом. В конце концов, физический контакт между ними обычно ограничивался кулаками. Однако он не был настолько бестолковым, чтобы не понять, что сестре нужно утешение, и поэтому, в редком проявлении родственной привязанности, не отдёрнулся и не дал ей упасть лицом вниз. Такие выходки сейчас казались неуместными. Несколько минут они сидели молча, и даже их драконы, казалось, улавливали их унылое настроение. Все юноши и девушки думали об одном и том же. Что им теперь делать? Никто из них не мог вернуться к жизни, к которой они готовились. Иккинг изменил их, показав, что их извечные враги — не те чудовища, какими их всегда учили считать. Он также объяснил им перед отплытием на Драконий остров, что драконы нападали лишь для того, чтобы прокормить ныне мёртвое Чудовище. Что будет дальше, теперь, когда этот зверь исчез? Что теперь изменится? Они были уверены: драконы больше не будут причиной смерти и разрушений на Олухе. Даже проведя со своими драконами меньше дня, они уже чувствовали сильную привязанность и желание защищать их. Астрид больше всего ценила в своей Громгильде красоту и ловкость, Сморкала — в Ужасном чудовище огненный нрав и внушительную стать, Рыбьеног — в Сардельки спокойный нрав, а близнецы — необузданную разрушительную силу Пристеголов. Все они сначала испытали ужас (Астрид была исключением), а потом восторг, когда поднялись в воздух. Не быть прикованным к земле, смотреть на мир сверху, видеть, как внизу клубятся облака — такая возможность не приходила им в голову, кроме редких моментов детских фантазий. Теперь это стало их реальностью. — Что теперь будет? — нарушил тишину Забияка. Астрид наконец сказала то, о чём все думали. — Это зависит от того, что решит Стоик. Только старейшина может возразить, если он позволит драконам остаться. Они стали гадать, что ждёт их драконов, когда они вернутся домой на остров. Позволят ли им оставить драконов? А если нет, то что они будут делать? Астрид могла припомнить нескольких человек в деревне, которые будут категорически против, из принципа не желая разрешить им оставить драконов. — Ты собираешься поговорить с ним? — спросил Рыбьеног. Она на мгновение задумалась, и в голове начал складываться план. — Да, и я знаю, что нужно сделать. Был середины дня на Драконьем острове. Стоик стоял перед всем своим племенем, не считая тех, кто был слишком тяжело ранен, чтобы идти, и тех, кто уже отплыл на кораблях домой. Он видел, что его люди напуганы и растеряны. Если они ожидали, что он сможет развеять их страхи, то ошибались. То, что он собирался им сказать, изменит весь их мир. Он не был до конца уверен, какова будет их реакция. Он и сам всё ещё с трудом принимал эту правду. Астрид подошла к нему пару часов назад, желая обсудить вопрос с драконами. Поскольку она была одной из всадниц, пришедших им на помощь, он счёл себя обязанным выслушать её и задать свои собственные вопросы. Их беседа также прояснила некоторые вопросы, которые он задавал себе относительно того, что именно произошло. Он также узнал, что она разделяет его главное опасение. А именно: как сохранить мир между драконами и людьми, который, как они оба теперь знали, был возможен, учитывая их историю вражды. Если и случится какая-нибудь стычка, то, скорее всего, из-за какого-нибудь озлобленного и упрямого жителя. Стоик начал говорить. — Успокоились все! Люди затихли. — Во-первых, два уцелевших корабля уже плывут домой с самыми тяжелыми ранеными. Корабли вернутся с припасами через пару дней. Мы продержимся здесь до тех пор. Будет тяжело, но это профессиональные издержки. Некоторые из вас, вы знаете кто, уже отправлены на рыбалку. Несколько человек в толпе кивнули в знак согласия. — Вы все гадаете, что случилось. Следом раздались возгласы: «Да», «Верно». — Что ж, все набеги драконов были из-за той огромной мёртвой драконихи вон там. Она использовала драконов, чтобы добывать еду. Теперь, когда она мертва, драконы больше никогда нас не побеспокоят. Он старался говорить просто и по существу. Он знал, что это всегда помогает, когда сообщаешь плохие или тревожные новости. Однако реакция жителей оказалась не такой, как он ожидал. Он думал, они обрадуются, услышав, что больше не нужно бояться просыпаться среди ночи от звуков драконьего налёта. Что они, возможно, впервые в жизни смогут наслаждаться миром. Он не ожидал гробовой тишины. Было очевидно, что они растеряны и напуганы. Перемены. Их всеобщая ненависть к драконам и единая борьба с этими тварями были той общей целью, которая объединяла их сообщество. Это поддерживало мир, давая людям, таким разным, общую почву — то, о чём можно было посетовать в Большом зале, попивая эль. Они не знали себя без этого прошлого. Сама их сущность должна была измениться. Они ещё не представляли, как сильно она изменится, если всё пойдёт по его замыслу. — Более того, мы не просто станем их терпеть. Мы всегда ошибались на их счёт. Они никогда не были нашими настоящими врагами. Я уверен, вы гадаете, что же мы будем делать теперь. Он сделал паузу и поднял глаза к небу, где Астрид парила на Громгильде. Дракон элегантно спикировал и затормозил крыльями рядом с возвышением, где стоял Стоик. Астрид спрыгнула со спины Змеевика и встала рядом с его головой, чтобы успокоить дракона при виде собравшихся жителей, многие из которых выхватили ножи или сжимали топоры на всякий случай. Она почесала его снизу под челюстью, и птицеподобный дракон довольно заворковал, хотя всё ещё с подозрением оглядывался по сторонам. — Хорошая девочка. Не волнуйся, они тебе не навредят. Затем она повернулась и, всё ещё гладя своего дракона, посмотрела на ошеломлённых зрителей. Они никогда не видели ничего более необычного, чем дракон, мирно стоящий рядом с человеком, который ничуть его не боится. Мало того что это было невероятно, дракон, казалось, наслаждался вниманием Астрид. Астрид не боялась выступать перед толпой. В конце концов, она пользовалась каждой возможностью показать своё боевое мастерство на арене для убийств, когда они тренировались на драконах. Однако раньше ей никогда не приходилось говорить на публике, и она очень нервничала. Не то чтобы она кому-то в этом призналась или показала свой страх. Ещё её слегка тревожило, как отреагируют на её слова, ведь они полностью противоречили их традициям. Она высоко держала голову и говорила так уверенно, как только могла. — Мы будем их тренировать. В ответ — лишь пустые взгляды, которыми обменялись она, Громгильда и вождь. Но Астрид пока не слишком волновалась. Она подозревала, что нечто подобное может случиться. — Вы понимаете, что это значит? Мы научим их охотиться для нас. Может быть, даже защищать нас от изгоев. Подумайте, как много они могут для нас сделать. Одна из жительниц медленно поднялась на ноги и хотела заговорить. Астрид не могла вспомнить её имени, но узнала женщину из деревни. Она не была особенно внушительной физически, но всё в её облике — от того, как она держала плечи, до пронзительного взгляда — говорило о силе воли и характере, какой мало кто мог сравниться. — Я прекрасно знаю, что они для нас делают. Я потеряла мужа в прошлом году и одного из сыновей годом раньше! И угадай, какой дракон забрал их обоих! Она смотрела холодным, немигающим взглядом на Змеевика. — Ты хочешь, чтобы мы доверяли этим…, этим тварям, когда тот, кого ты ласкаешь, — она сплюнула на землю, — может быть той самой, что отняла мою семью! Несколько одобрительных выкриков прокатилось по собранию. Астрид наконец вспомнила имя женщины — Ингрид, по историям, которые она слышала в Большом зале о самых несчастных в битвах. Почти каждый потерял близкого или дальнего родственника, или кого-то, кто был тесно связан с семьёй. Но некоторые, по несчастью, теряли нескольких членов семьи. Такие обычно становились самыми кровожадными воинами, и в итоге либо сами погибали, либо спивались и опускались. Ингрид была одной из тех, кто каким-то образом сохранил и рассудок, и боевое мастерство. — Им приходилось нападать на нас ради еды. Иначе их бы съело это чудовище. Оно виновато, а не они, — взмолилась Астрид. Ингрид покачала головой и нахмурилась, услышав ответ. — Это ничего не меняет. Это они нападают на нас! Если они боялись его, как ты говоришь, почему они просто не улетели от него? Астрид не знала, что ответить. Иккинг никогда не объяснял, почему драконы просто не улетали из гнезда. Что могло их удерживать? — Ты так невежественна. Конечно, ты прошла драконьи тренировки и показала себя хорошо, но мы обе знаем, что тренировка — это не то же самое, что настоящий мир! — Что? Чего я не знаю! Думаешь, я не видела, как всё плохо? Видела! Я была там! И как ты думаешь, почему я так усердно и долго тренировалась? — закричала Астрид. — Ты смеешь думать, что ты потеряла столько же, сколько я! Что ты знаешь о потере? — Я потеряла Иккинга! Астрид не заметила в наступившей тишине, что по её щекам текут тонкие дорожки слёз. Никто другой тоже не заметил, потому что все взгляды, кроме её, тут же устремились на Стоика. Он стоял не шевелясь и медленно поднял руку, чтобы снять шлем. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы все поняли: Астрид сказала правду. Они тоже сняли шлемы. — Иккинг приручил Ночную Фурию, и он пытался сказать нам, что мы не понимаем. Но мы не… я не слушал, — наконец нарушил относительное молчание Стоик спустя несколько мгновений. — И что нам делать с прошлым, вождь? Должны ли мы забыть наших павших братьев и сестёр? А что насчёт справедливости для них? — возразила Ингрид. Если бы кто-то другой осмелился так говорить с вождём в этот момент, ему бы, вероятно, пришлось пожалеть. Статус и история Ингрид давали ей больше свободы высказывать своё мнение в таких ситуациях. Справедливость. Это ли здесь действительно важно? — задумался Стоик. Не является ли справедливость в данном случае просто другим словом для мести? А если нет, то чего на самом деле заслуживают драконы? Он не мог знать, о чём на самом деле думают драконы, думают ли они вообще. Будучи честен с самим собой, он знал, что ему хочется отомстить каждому дракону, который когда-либо причинял боль ему или его близким. Он прекрасно понимал её гнев. В конце концов, он много лет назад потерял свою возлюбленную Валку из-за них. Но теперь он понимал, что стремление к мести, или к справедливости, если кому-то угодно так это называть, приведёт лишь к разрушению и новым смертям. Это был круг насилия, из которого традиция была не в силах вырваться. Он уже пообещал себе и Иккингу, что изменится и сделает Олух лучше. Он поднял глаза к небу и жестом предложил всем тоже посмотреть. Все они видели нескольких драконов, парящих над островом. Скорее всего, сотни других оставались невидимыми. — Мы не можем вернуть мёртвых, но мы можем помнить их и можем заставить их гордиться нами тем, как мы живём. Я бы предпочёл больше не сражаться. Я устал от битв. Для вождя было очень странно говорить такое своему народу. Он всегда был несгибаемым, непоколебимым человеком. Но сейчас он предстал перед ними уязвимым. Его плечи слегка поникли, и в голосе не было той дерзости, к которой они привыкли. — Мой сын умер за нас, потому что мы не желали слушать. У нас есть шанс жить в лучшем мире — благодаря ему. Он повернулся прямо к Ингрид и обратился именно к ней: — Подумай об Арноре и Хинрике. Хочешь ли ты, чтобы они тоже погибли на войне? Она молчала, обдумывая его слова предостережения. — Мы позволим драконам, которых можно обучить, остаться на Олухе, и я поручу Астрид возглавить новую Академию дрессировки, когда мы вернёмся домой. А сейчас нам нужно набраться терпения и ждать возвращения кораблей. Стоик закончил свою речь как можно твёрже и спустился с возвышения, давая понять, что собрание окончено. Толпа начала расходиться, раздавалось много бормотания и ворчания. Это точно даст им пищу для размышлений. — О, Астрид. Астрид нервно повернулась к нему. — Вождь? Он скрестил свои массивные руки на груди и едва заметно улыбнулся ей. — Ты хорошо выступила перед ними. Просто помни: она не единственная, кто может не захотеть меняться. Она слишком честна, чтобы сделать что-то дурное теперь, когда я высказался. Другие, однако… Я буду помогать, чем смогу, но Академия будет твоей ответственностью, как мы и говорили. — Да, вождь, я понимаю. — Хорошо. — Мы могли бы полететь прямо сейчас и отправить рыбацкие корабли сюда. Мы могли бы вернуть всех домой быстрее и доставить припасы. Он задумчиво погладил бороду. — Хорошая мысль, Астрид. Только будь осторожна, никого там не напугай, ведь они не знают, что здесь случилось. Тебе придётся объяснить как сможешь, когда увидят ваших драконов. Я отплываю с последней группой, покидающей остров. — Мы вылетим немедленно. Она побежала без промедления, чтобы сообщить остальным подросткам об их новом задании, и её дракон, естественно, последовал за ней. Наконец появилось что-то полезное. Что-то, что отвлекло бы её мысли от другого. Идея создать тренировочную Академию на Олухе принадлежала ей. Со временем, надеялась она, все смогут привыкнуть к грядущим переменам. Однако викинги, оставшиеся самими собой, определённо нуждались в помощи, чтобы приспособиться. Она не думала, что метод разрешения споров между собой, обычно представлявший собой кулачный бой, хорошо сработает с драконами. Людям нужно было научиться более мягким, более подходящим способам взаимодействия с существами, с которыми они будут делить свой остров. Именно им — ей и остальным подросткам — предстояло научить всё племя всему, что они знали. Но это было не так уж много. У них были свои драконы всего один день, и они всё ещё учились взаимодействовать с ними. Некоторые вещи, казалось, возникали между ними естественно, например, головы Пристеголов, похоже, пытались держать близнецов как можно дальше друг от друга. Весьма вероятно, что в этом одном случае у них было больше здравого смысла, чем у их всадников. Иккинг показал им всё, что они знали: какую рыбу они любят, где любят, чтобы их чесали, чем их ни в коем случае нельзя кормить, если не хочешь, чтобы на тебя рычали, и как держаться во время полёта. Другие вещи, которые казались очевидными, например, не пинать дракона и не кричать на дракона, были для неё ясны, но их, возможно, придётся внушать остальным. Наконец она вернулась туда, где ждали остальные подростки. Рыбьеног поднял взгляд, когда она приблизилась. Она также заметила, что Ужасное чудовище вернулся, а это значило, что Сморкала где-то рядом. — Привет, Рыбьеног. Я вижу, он наконец вернулся. — Да, всё было очень плохо. Он плакал. Я не знал, что он так переживает. — Где он сейчас? — Вон там, со своим драконом. Думаю, он спит, он вернулся с поисков всего полчаса назад. Астрид кивнула. Она не станет просить Сморкалу лететь с ними — он был не нужен, да и не в том он был состоянии. — Ты готов вылететь прямо сейчас? — спросила она Рыбьенога. — Э-э, куда? — Я предложила отправиться на Олух, чтобы прислали больше кораблей и все вернулись быстрее, и вождь согласился. Мы вылетаем, как только сможем. — Ладно, я могу вылететь сейчас. Разбудить Сморкалу? — Нет, пусть отдыхает. Ему, наверное, нужно побыть одному. Мы справимся сами. — Хорошо, я позову близнецов. Рыбьеног отошёл от неё и направился туда, где отдыхали Забияка и Задирака. Она подошла к Громгильде; дракон, казалось, очень обрадовался, что его убрали от толпы и вернули к людям, которых он знал. Она потратила несколько минут, чтобы почесать его под подбородком, и была вознаграждена довольным урчанием. — Ну что, девочка, готова лететь? Дракон склонил свою птичью голову и издал один вопросительный щебет. Астрид посмотрела на небо, и взгляд дракона последовал за её. Мгновение спустя его глаза расширились, и он радостно заверещал, взъерошив крылья. Умница, ты поняла, что я имела в виду. Дракон присел и вытянул шею, оглядываясь на свою спину. Астрид восприняла этот жест как приглашение забираться. И тут её осенило: это будет первый раз, когда она летит на большое расстояние одна, полностью по своей воле, на своём драконе. Я справлюсь. Она взобралась на спину Змеевика и устроилась в самодельном седле. — Ладно, девочка, подождём остальных. Через несколько мгновений она увидела, как Громмель и Пристеголов поднялись на крыло со своими седоками. Она положила руку на шею Змеевика. Пришло время. — Хорошо, девочка, летим. Дракон довольно чирикнул и расправил крылья. У Астрид перехватило дыхание — она знала, что сейчас произойдёт. Полёт всё ещё был для неё новым ощущением. Дракон оттолкнулся и начал набирать высоту мощными взмахами крыльев. Астрид крепко держалась за седло, и её первоначальное беспокойство начало угасать, сменяясь растущим чувством восторга. Встречный поток воздуха развевал её косу за спиной. Дракон поднимался по крутой спирали и присоединился к двум другим, когда они прорвались сквозь остатки тонкого облачного слоя, который всегда висел над островом. Астрид развернулась и посмотрела назад на остров, когда Змеевик лавировал между морскими скалами. Туман был достаточно тонким, чтобы она могла разглядеть всю береговую линию с разрушенными корпусами кораблей, костры и самодельные палатки, которые они разбили, и всё ещё тлеющую груду обугленной плоти и костей, которая когда-то была чудовищной Королевой драконов. Как запоздалая мысль, она вспомнила, что Беззубика не видели после битвы. Она знала, что Беззубик попытался бы спасти Иккинга и, должно быть, тоже погиб. Живая Ночная Фурия непременно привлекла бы всеобщее внимание. Она знала, что будет скучать и по этому дракону; в конце концов, Беззубик подарил ей первый полёт и искренне заботился об Иккинге. Так много было потеряно и обретено на этом острове. Она знала, что ей ещё долго будут сниться кошмары об этом месте и о том, что случилось в этот день. Она сомневалась, что когда-нибудь вернётся. Какой смысл возвращаться туда, где погиб Иккинг? Всё ещё чувствуя острую боль в сердце, она отвернулась от острова и посмотрела на горизонт, где после нескольких часов лёгкого полёта её ждал дом. Слабый ветерок начал дуть ей в лицо, и она увидела, как на горизонте собираются грозовые тучи. — Отлично, буря. Два других дракона подлетели ближе, летя рядом с её. По крайней мере, близнецам этот полёт доставит удовольствие. — Что ж, девочка, надеюсь, ты готова лететь сквозь бурю. Громгильда чирикнула своим спутникам и продолжал держать курс над морем. Казалось, она точно знала, куда Астрид хочет попасть. Она легла плашмя на спину дракона, закрыла глаза и медленно погладила огромную шею перед собой. О боги… Слёзы, скатывавшиеся по её лицу, быстро смывал ветер.