3 - Элегия – II

Элегия – II

Никогда в своей жизни Астрид не думала, что будет волноваться, возвращаясь на Олух. И уж точно не думала, что сделает это с неба, промокшая до нитки и дрожащая от холода. Буря началась не особенно свирепо, но дождь лил как из ведра, и несколько раз были страшные моменты, когда шальной порыв ветра едва не сбрасывал её с дракона. Однако её дракон, казалось, точно знал, как вести себя в такую погоду, и инстинктивно реагировал на каждый порыв. К счастью, грозовые разряды оставались далеко над тремя драконами, пока те пролетали сквозь остатки шторма. Меж раздвоенных молний и постоянного рокота вдалеке зрелище было впечатляющим. Возможно, Тор гневается. Мысль о Торе навеяла кое-что ещё. В том адском пламени она видела одну странную, фиолетовую молнию. Только сейчас до неё дошло, что та молния была совершенно не к месту. Тогда она была слишком напугана и потрясена, чтобы задумываться об этом. Её Змеевик начал дрожать, и крылья затрепетали, пробиваясь сквозь завывающий ветер. — Ничего, девочка, ты справишься! Почти прилетели! Она уже различала береговую линию Олуха сквозь редеющие полосы дождя. — Я вижу его! — донёсся отдалённый крик Рыбьенога. Наконец они вырвались из последних дождевых полос и оказались в лучах великолепного вечера, солнце клонилось к закату на западном горизонте. Сигнальные костры были хорошо видны на внешних морских скалах. Астрид оглянулась на бурю, которую они только что миновали, и у неё появилась ещё одна причина радоваться, что её нет на том острове. Сама деревня выглядела почти пустой, так оно и было. На Олухе остались только старейшина Готи, её помощник, дети, несколько женщин, присматривавших за ними, да несколько крестьян и рыбаков. Все остальные уплыли с флотом. Где нам приземлиться? Мы не хотим их пугать, но нужно дать им знать, что драконы не представляют угрозы. Она решила, что можно рискнуть приземлиться в деревне, рядом с Большим залом. Почти все должны были собраться внутри зала, так что они могли бы безопасно сесть снаружи, а затем, надеюсь, объяснить, что случилось. Три дракона планировали над деревней, и Астрид направила их к посадке у зала. Они, казалось, немного нервничали, снова оказавшись в деревне. Пристеголов и Змеевик изящно приземлились, тормозя крыльями, а Громмель зажужжал и сел по-своему. Затем драконы переступили с ноги на ногу, оглядывая деревню. Четверо юных всадников, промокшие до костей и слегка дрожа, смотрели друг на друга в вечернем свете. — Это было страшно, — пробормотал Рыбьеног. — Да, мы чуть не погибли, — согласилась Задирака, делая выразительный акцент на слове «погибли». — Я знаю, это было потрясающе! — ответил Забияка. Астрид лишь насмешливо закатила глаза. Некоторые вещи никогда не меняются. — Вы все останьтесь здесь, составьте им компанию. Я скоро вернусь. Она повернулась к близнецам и подняла кулак. — И вы двое лучше не делайте ничего глупого! А то! — А то что? — крикнул Забияка. Астрид отвернулась, подошла ко входу в зал и положила руку на дверь. Затем глубоко вздохнула и толкнула дверь. Звуки веселья и запахи бараньего мяса и эля немедленно ударили в нос. Конечно, зал был почти пуст, но в деревне оставалось достаточно людей для весёлого сборища. Она огляделась и нашла ту, кого искала. Старейшина Готи медленно пила свой суп, сидя в одиночестве на своём обычном месте за столом у двери. — Старейшина, простите, что беспокою, но мне нужно кое-что вам показать. Готи обратила на неё свои пронзительные голубые глаза, и Астрид почувствовала, что взгляд старейшины пронизывает её насквозь, до самой души. Она никогда раньше не разговаривала со старейшиной и чувствовала себя виноватой, словно сама попытка заговорить с ней была чем-то неуважительным, но она не отвела взгляда. Готи наконец расслабилась и повернулась к двери. Она склонила голову набок и посмотрела на Астрид, словно спрашивая: «В такой час?» — Да, я знаю, что это странно, но мне нужно показать вам это сейчас. И только вам. Готи снова посмотрела подозрительно, но медленно поднялась на ноги, тяжело опираясь на трость. Ей потребовалась помощь, чтобы толкнуть дверь, и Астрид с радостью помогла. Они вышли наружу вместе. Что скажет Готи? Или, точнее, что она подумает? Весь план зависел от мнения Готи о драконах и от её готовности выступить в их защиту перед остальным племенем. А ведь она годами видела последствия налётов. Старейшина считалась мудрейшей среди племени, но не потеряла ли она кого-то близкого, и не таит ли она жажду мести? Астрид остановилась, прежде чем они свернули за угол, и глубоко вздохнула. — Старейшина, прежде чем я покажу, я должна сказать — не волнуйтесь. Они не причинят вам вреда. Выражение лица Готи говорило само за себя. — Ну, вы знаете, что вождь отплыл на Драконий остров? Странно печальный, разочарованный и резкий кивок был ей ответом. — Я и другие подростки тоже поплыли, и мы только что вернулись. Мы… мы не на лодках. Вот. Она сказала это. Только полный дурак не догадался бы, а из всех жителей Олуха старейшина уж точно не была дурой. Готи замерла, устремив взгляд вдаль. Медленно она повернулась к Астрид со странным выражением, которое та не могла распознать. Возмущение? Изумление? Две пары глаз — одни молодые и энергичные, другие древние и усталые — смотрели друг на друга несколько мгновений. Без всякого предупреждения Готи зашагала вперёд с такой решимостью, на какую только была способна женщина её возраста. Она свернула за угол и замерла. Когда Астрид присоединилась к ней, она увидела, что три дракона спокойно отдыхали вместе со своими всадниками — кроме Астрид — сидящими у них на боку. Никакой катастрофы с группой не случилось за те несколько минут, что её не было. Самодельные сёдла, сооружённые накануне, были хорошо видны на спинах драконов. Спустя мгновение Готи медленно направилась к ближайшему дракону — её Змеевику. Он зашевелился при её приближении и поднял голову, чтобы посмотреть на неё. Хорошо, девочка, пожалуйста, будь паинькой... Она убедилась, что её дракон видит её рядом с новым человеком, чтобы он не боялся. Между ними было футов десять. Готи выпрямилась во весь рост — что, учитывая её возраст, было не слишком высоко — и выпустила трость, которая со стуком упала на землю. Она медленно заковыляла, сильно припадая на ногу, к дракону и протянула крошечную дрожащую руку к голове Змеевика. Астрид очень гордилась своим драконом. Даже полёт сквозь бурю мерк по сравнению с тем, что она только что сделала. Она не только не испугалась старейшины, но и вела себя очень нежно со старой женщиной, позволив незнакомому человеку положить руку себе на нос, прямо на слепую зону. Астрид не видела выражения лица Готи, но по тому, как старейшина мягко гладила голову дракона, поняла, что та совершенно покорена. Медленно, словно боясь вспугнуть дракона, Готи развернулась и пошла обратно к Астрид. Она остановилась у трости, лежавшей на земле. Не дожидаясь просьбы, Астрид нагнулась, подняла её и протянула Готи, которая в ответ ласково улыбнулась и использовала трость, чтобы написать на земле одно слово. Говори. — Итак, после того как все остальные ушли, Иккинг… показал нам, как завоевать доверие драконов, и мы полетели на Драконий остров. Там было чудовище-дракон. Оно превосходило размер Большого зала. Оно заставляло других драконов собирать для него еду, иначе их самих съедали. Вот почему все эти годы происходили налёты. Большинство кораблей были разбиты, и все бегали в панике, когда мы добрались до острова. Иккинг нашёл свою Ночную Фурию, освободил её, и они полетели сражаться с чудовищем. Астрид замолчала, когда последние мгновения вновь прокрутились в её памяти. Готи мягко положила морщинистую руку ей на плечо и молча велела продолжать. — Они… они перехитрили чудовище и заставили его рухнуть, но они… они погибли, — едва прошептала она последние слова, словно, не произнеся их вслух, можно было сделать боль слабее или хотя бы отдалить её. — Мы… мы прилетели сюда, чтобы отправить все рыбацкие корабли за теми, кто остался на острове. Два корабля из флота ещё на плаву, они уже везут раненых домой. А я привела вас сюда, чтобы показать: драконы теперь не наши враги. Вы знаете, каким упрямым будет остальное племя. Они ни за что не послушают только меня. Готи торжественно кивнула один раз и посмотрела вдаль, явно о чём-то размышляя. Затем уголки её губ приподнялись в усмешке. Она снова использовала трость, чтобы написать на земле. Подожди здесь. Старейшина развернулась и заковыляла обратно в зал, а Астрид пошла уделить внимание Громгильде. Она много размышляла с тех пор, как Иккинг показал себя на Арене. Когда достигаешь её возраста, времени остаётся только на размышления. Её очень расстраивала гордость Стоика. Он повёл всё племя, по сути, на войну, даже не посоветовавшись со старейшиной и не получив её благословения. И то, что она только что увидела и испытала, не вызывало сомнений. А это означало, что всё остальное, сказанное Астрид Хофферсон, тоже, скорее всего, правда. Это было поистине печально. Иккинг всегда был другим и сумел узнать о драконах то, чего не знал никто из них. Она на мгновение замерла, вспомнив кое-что ещё. Мать Иккинга, Валка, когда-то говорила очень похожие вещи. Возможно ли, что она поняла то же, что осознал и Иккинг? Она тоже всегда была немного не такой, как все. Астрид была совершенно права: только старейшина могла убедить тех, кто остался на Олухе, в том, что она утверждала. Но как это сделать? Они были простыми, суеверными людьми, безоговорочно доверявшими традициям. Традиция гласит: викинги убивают драконов. Но есть и другая традиция, даже более древняя, чем война с драконами. Племя слушает старейшину, когда тот или та делает заявление. Особенно когда с посланием связаны особые обстоятельства. Она снова улыбнулась про себя, обдумывая план, как донести свою мысль. Зайдя в зал и специально производя при этом много шума, она направилась прямо к костру в центре зала. Она взяла трость обеими руками и подняла дрожащие руки над головой. Гомон в зале быстро стих, когда люди поняли, что происходит нечто важное. Астрид ходила взад-вперёд в ожидании, пока Готи снова появится. Громгильде давно надоело кружить, и она снова улеглась отдыхать. Что же старейшина там делает? Как Готи сможет их убедить? Она ждала, затаив дыхание. Через несколько минут из зала начали выходить небольшие группки рыбаков, женщин и детей. Они свернули за угол и замерли, увидев пёструю компанию. Астрид ожидала криков, паники и обнажённого оружия и уже подошла к Громгильде, чтобы успокоить её, если понадобится. Толпа, которую по-прежнему возглавляла Готи, медленно приближалась к драконам, пока Готи не подняла руку и не указала вперёд. Если бы Астрид не знала, что старейшина уже на их стороне, она могла бы подумать, что та командует атаку. Затем Готи вышла вперёд одна и повторила то, что делала раньше со Змеевиком. В тот момент, когда её рука коснулась носа дракона, Астрид услышала, как зрители дружно ахнули, а затем раздалось множество возбуждённых голосов. «Не может быть…» «Я не верю своим глазам.» «Вау.» «Не говори так!» «Я… знал… я… тоже… одного.» «Вот бы у меня был топор.» «Она сошла с ума?» «Ты же видел, видение было правдой.» «Наша старейшина — провидица!» «Слава богам!» «И дети действительно на них летали?» Тот факт, что почти никто из них всерьёз не помышлял угрожать драконам, уже был для Астрид хорошим знаком, хотя ей было очень любопытно, что произошло в зале. Она заметила юного Густава, который смотрел на Громгильду с чем-то похожим на благоговение. Большинство родителей крепко держали своих детей, но Густав был очень юрким и любознательным ребёнком. Возможно, он мог бы рассказать ей, что случилось. — Густав, что там произошло? Он с трудом оторвал свои широко распахнутые глаза от Змеевика. Он понизил голос до заговорщического шёпота. — О, Астрид, это было так круто! У старейшины было видение, и она всё записала. Она видела великую битву на Драконьем острове, и она видела, что драконы помогали нам, и она видела, как драконы перенесли некоторых из нас обратно на Олух, и все думали, что это безумие, а она сказала, что мы должны выйти и увидеть дар богов, и вот вы здесь, и они такие дружелюбные, и они выглядят просто потрясающе! Интересно, он вообще хоть капельку взволнован? Следующие несколько минут прошли как в тумане: ей задавали всевозможные вопросы об исходе битвы и о том, как она приручила своего дракона. Её избавили от дальнейших трудностей с объяснениями, когда Готи начала писать указания и приказывать рыбакам готовить корабли. Целителям велели собрать лекарства и приготовиться к прибытию раненых. Толпа постепенно рассеялась, пока не остался только младший брат Сморкалы, Густав, всё ещё смотревший широко раскрытыми глазами. Всё было сделано. Корабли готовили, Олух готовился к прибытию раненых. Она сделала первый шаг к мирному внедрению драконов на Олухе. И теперь она наконец осознала, как голодна и измучена. Когда она вообще ела в последний раз? Да и кто из них ел? — Густав, внутри ещё осталась еда? — Да, там много хлеба, сыра и рыбы, но весь эль выпили. А как думаешь, твоим драконам понравится рыба? Я думаю, им понравится рыба. — Ладно, сходи принеси нам хлеба и сыра. Я возьму рыбу. И я разрешу тебе дать рыбку Громгильде. — Хорошо! Он побежал к залу. Астрид предпочла бы поесть в зале — там было теплее и лучше укрытие, но это означало бы оставить драконов одних снаружи. А теперь, когда они вернулись на Олух, с этим планом могло пойти слишком многое не так. Она окликнула Рыбьенога, Задираку и Забияку. — Я схожу за корзиной рыбы в кладовую. — Ладно, мы будем здесь, — отозвался Рыбьеног. Они втроём остались со своими драконами перед залом, чувствуя, как усталость долгого дня наваливается на них. Астрид в конце концов вернулась с достаточным количеством рыбы, чтобы хотя бы насытить всех трёх драконов, а Густав тоже вернулся с хлебом и сыром для них. Они ели молча, а через час четверо подростков разошлись по домам, каждый в сопровождении своего подопечного.

***

Лагерь на острове был устроен на скорую руку: паруса использовали как палатки, а обломки кораблей пустили на дрова. Мужчины жались у костров, спасаясь от ночного холода, жарили остатки рыбы и жевали чёрствый хлеб. Время от времени какой-нибудь дикий дракон приближался к лагерю, чтобы осмотреться, и его отгоняли. Стоик отдал строгий приказ не нападать ни на одного дракона, кроме случаев самообороны. Сам Стоик работал без устали, вымещая нервную энергию и горе на брёвнах, которые нужно было перенести, и припасах, которые требовалось переместить. Наконец, когда все его люди были устроены, Стоик тоже лёг. Он мельком подумал о том, как иронично, что первая ночь мира с этими существами на самом деле прошла с его племенем на Драконьем острове — как он всегда и предполагал, — но мир наступил совсем по другим причинам. Ему никак не удавалось заснуть. В воздухе стоял странный холод, который, казалось, никак не был связан с погодой, и близлежащий костёр не мог его развеять. В одной из палаток, подложив под голову мешок с неприглядным содержимым, крепко спал Плевака, бережно прижимая к груди драгоценную ношу.

***

Астрид проснулась на рассвете, как было заведено. Был вечер пятого дня после того, как она и другие всадники вернулись на Олух. Первый день прошёл как в тумане: ей задавали всевозможные вопросы как якобы знатоку драконов, и она помогала людям на острове постепенно привыкать к новым соседям. Тем вечером прибыли первые два корабля с ранеными и обожжёнными. Она и другие всадники помогали перевязывать раненых. Между дополнительными рыбацкими судами, совершившими два рейса, и первыми кораблями, также вернувшимися, все выбрались с Драконьего острова и вернулись на Олух. Стоик сошёл с корабля последним. Его возвращение не встречали радостными криками. На последнем корабле также везли тела погибших, доставленных на Олух для последних обрядов, как того требовал обычай. Один из них был раздавлен Чудовищем, остальные сгорели заживо в огненном шторме, который обрушила на них эта тварь. Церемония в их память должна была вот-вот начаться. — Пора, Астрид, — сказала ей мать, Видарр. Она, конечно, очень обрадовалась, что оба её родителя благополучно вернулись домой. Она крепко обняла мать, когда та вернулась во второй волне. При встрече на щеках у обеих было много слёз. Было очень неловко знакомить родителей со Громгильдой. Мать вскрикнула от испуга, когда Змеевик подлетел к Астрид. По крайней мере, отец, Сигурд, сохранял спокойствие, если не считать лёгкого подёргивания челюсти. Никто из её родителей не был особенно выдающимся воином, хотя им до сих пор удавалось выживать. Они эмигрировали на Олух поколение назад, спасаясь от вспышки межплеменного насилия на юге. То, что семья была не совсем коренной на Олухе, отчасти объясняло, почему они не последовали традиции называть дочь каким-нибудь чудовищным именем. Это также объясняло, почему они были стройными и подвижными — очень нетипично для викингов. По прошествии дней, когда ничего не случалось, они постепенно смирились с тем, что дракон Астрид не представляет угрозы ни для неё, ни для них. Был даже случай, когда ей пришлось ненадолго отлучиться, и она вернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как оба родителя украдкой, с довольными улыбками, суют Громгильде пару рыбин. Насколько она знала, ни у кого из остальных подростков не возникло серьёзных возражений от родителей насчёт новых питомцев. Астрид отвела Змеевика в конюшню, которую в кратчайшие сроки переоборудовали для драконов, а затем последовала за толпой в гавань. Всё племя собралось вокруг старого шлюпа, который Стоик выбрал для погребальной ладьи. Все сняли шлемы, когда тела или выбранные останки были вынесены вперёд. Семьи погибших возложили на погребальные костры мечи, копья и другие памятные вещи. Наконец, сам Стоик медленно поднялся на корабль, протянув перед собой обе руки. В его руках лежала маленькая туника. Никому не нужно было спрашивать, кому она принадлежала. Он положил тунику на вершину пустого погребального костра. Один на корабле, отвернувшись от своих людей, он опустил руки на костёр. Это было пугающе похоже на то, через что он прошёл четырнадцать лет назад. Тогда для погребения тоже не было тела. Но тогда у него хотя бы оставался маленький сын, о котором нужно было заботиться и которого можно было любить. Теперь же… Рог протрубил в тот самый момент, когда солнце опустилось за горизонт. Стоик оторвался от костра и встал на причале, когда паруса корабля распустились и поймали восточный ветер. Как это было нелепо для него. Теперь ему предстояло произнести ту же речь, что он произносил в прошлом для павших. Он будет восхвалять их и вспоминать их храбрость, их жизнь, отданную за племя. Они заслужили Вальхаллу. Как и Иккинг. Так почему же всё это казалось таким пустым и бессмысленным? Он высоко поднял топор. Лучники возложили на тетиву зажжённые стрелы и ждали сигнала. Он опустил топор, и дюжина стрел взмыла в воздух, зажигая корабль в гавани. Все подождали минуту, пока пламя разгорелось, и он снова обрёл голос. — Мы воздаём честь павшим. Они пали в битве и обрели благосклонность богов. Да встретят их Валькирии и да поведут за собой. Пусть их имена воспевают, а их подвиги вечно славят. Отныне они пируют за столом королей в Вальхалле, и слава их не померкнет, покуда живы боги. Паруса полностью охватило пламя, взметнувшееся к небесам. Как один, жители Олуха возвысили голоса в честь ушедших. Когда шум начал стихать, Плевака заметил взгляд Стоика и заговорил от его имени, когда воцарилась тишина. — Ну, пошевеливаемся. В Большой зал! Нас ждёт пир. Викинги привыкли к этому обряду, пройдя через него десятки раз за столько же лет. Они быстро двинулись к Большому залу, откуда уже доносился запах настоящего пиршества. Скоро выкатят большие бочки с элем. Каждый знал, что ночь будет долгой, наполненной рассказами тех, кто был на острове и видел всё своими глазами. Хмель также развяжет языки для разговоров о драконах, которые отныне стали частью Олуха. Никто не заметил, что Стоик задержался в гавани, когда все уже ушли, и смотрел в сумеречное море на огонь, всё ещё теплившийся на остове уходящего под воду корабля. Прости меня, Вал. Я убил нашего сына. Я оттолкнул его. А он был сильнейшим из нас. Я не знаю… Прости меня. Последняя искра, ещё горевшая на воде, наконец погасла. Он развернулся, глубоко вздохнул и на ватных ногах побрёл к своим людям в зал. Никто никогда не узнает, что рукава его рубахи намокли от слёз, которые он вытирал со щёк. Плевака ушёл с пира загодя, пока хмель ещё не взял над ним верх, и заковылял к своему дому проведать одного своего подопечного. Они со Стоиком договорились, что ему лучше пока оставить яйцо у себя, чтобы Стоик мог исполнять обязанности вождя, не отвлекаясь. Он закрыл дверь своего небольшого жилища и подошёл к очагу. Он завернул яйцо в старую ткань и оставил его в паре футов от огня. Ничего другого, по его разумению, для яйца не требовалось, кроме как поддерживать тепло и иногда переворачивать его, как делают птицы. Проведя с ним несколько дней, он уже чувствовал к нему странную привязанность. Он откинул край ткани и опустил здоровую руку, положив ладонь на яйцо. Интересно, что из тебя выйдет.