4. I – На грани завтрашнего дня

На грани завтрашнего дня

«Лучше знать худшее, чем гадать». – Маргарет Митчелл, «Унесённые ветром» Астрид смотрела на раскинувшийся под ней простор. Деревья начали желтеть несколько недель назад, и большинство ясеней и дубов теперь стояли с голыми кронами. В воздухе чувствовался холодок, а нижняя сторона облаков приобрела тёмный оттенок. Была осень. Её всегда удивляло, как Громгильду умудрялась находить восходящие потоки и воздушные течения, которые вились вокруг гор Олуха. Это позволяло дракону парить в воздухе до часа, почти не прилагая усилий. Она опустила руку на шею Громгильды и мягко погладила её, и дракон довольно заурчал. Ветер, проносясь мимо, развевал её волосы за спиной. Она закрыла глаза на несколько минут, наслаждаясь потоком воздуха и свистом ветра. Как же здесь спокойно. Полёты определённо стали её самым любимым занятием, если не считать времени, которое она по-прежнему посвящала тренировкам в лесу. Она не хотела пугать драконов топорами, мечами и криками. Не то чтобы она теперь специально тренировалась сражаться с драконами. Нет, она просто делала всё возможное, чтобы сохранить свои навыки острыми. Но здесь, среди облаков, она чувствовала себя… свободной. Словно она была выше всех дрязг и глупостей в деревне внизу. Она вздохнула и попыталась не дать своему разочарованию испортить этот полёт. Быть лидером в деревне было непросто. Всего несколько месяцев назад она надеялась стать важной персоной, прославившись как истребительница драконов. Теперь же она возглавляла тренировочную Академию, где тех, кто хотел учиться, обучали мирному взаимодействию с драконами. Она показывала им, как подходить к новому дракону: медленно и с явно пустыми руками. Исключением был подход с рыбой. Крики на драконов, казалось, никогда не помогали — они либо полностью игнорировали кричащего, либо рычали в ответ куда громче, чем любой человек мог бы надеяться. Некоторые викиниги имели неприятную привычку в порыве злости пинать домашнюю скотину. Она ясно дала понять, что такое поведение — верный способ спровоцировать дракона на атаку. Не то чтобы она думала, что люди, которые действительно приходили на тренировки, нуждались в таких разъяснениях, — они, казалось, были более разумными членами деревни. Это был для неё достойный способ вносить вклад в жизнь племени. Она показывала им, что существа, которых им всегда представляли демонами, насланными на мир, на самом деле такие же, как и любые другие. Относись к ним хорошо, и они ответят тем же. Некоторые из них даже казались умными и способными на нечто вроде привязанности к людям. С другой стороны, её должность не считалась в общине почётной. Конечно, Стоик, Плевака, Готи, остальные подростки, многие дети и несколько взрослых, казалось, одобряли её занятия. То, что она пользовалась поддержкой старейшины и вождя, означало, что никто открыто ей не перечил. Кормушки оставались полными, и драконы, жившие в деревне, насколько ей было известно, не подвергались травле. И всё же это не мешало остальным жителям деревни сторониться её в Зале, отказываться иметь дело с её семьёй, бросать на неё насмешливые взгляды и запрещать своим детям посещать Академию или общаться с драконами. Даже не говоря о жителях, сами драконы не всегда были самыми покладистыми существами. Сначала они бродили по острову где хотели, усаживались, где им вздумается, вламывались в кладовые с припасами и справляли нужду на виду у всех. Обычно именно её звали, чтобы убрать беспорядок. Благодаря сочетанию поощрения своих драконов рыбой за хорошее поведение и регулярному сваливанию отходов в одно и то же место за деревней им удалось приучить своих драконов не создавать проблем. Конечно, дикие драконы, время от времени появлявшиеся у деревни, понятия не имели, как себя вести, и раздражённые жители всегда направляли свои жалобы на неё. Всё это было очень удручающе. И всё же были и хорошие моменты. Густав нашёл где-то на острове молодого Ужасного чудовища и удивил остальных всадников, показав, что он уже на «ты» с «Пламенем» — так он, с немалой фантазией, назвал дракона. Молодая пара, Финнбьорн и Катрина, удивили всех, приютив Змеевика и проявив к нему куда больше терпения и нежности, чем Астрид могла от них ожидать. Готи, казалось, привязалась к небольшой стайке Жутких Жутей. Некоторые другие жители, не имевшие собственных драконов, стали носить с собой немного рыбы на случай встречи с гостями. И пока что не было серьёзных инцидентов между жителями и драконами. Однако дружелюбно настроенных к драконам по-прежнему было меньшинство. — Что же нам с ними делать? Громгильда слегка склонила голову и издала крик. — Им просто нужно увидеть, что вы все — хорошие соседи. Почему мы такие упрямые? Вздох. — Я думала, что упрямство — это хорошо. Что это просто уверенность и смелость. Как же глупо с моей стороны. Она на мгновение замерла, когда привычная мысль нарушила её покой. Это была единственная по-настоящему гнетущая мысль, которая тревожила её здесь, в небе, во время безмятежных полётов. Когда-то она уже наслаждалась полётом над этим же островом, но с кем-то другим рядом. С тем, кто изменил её мир к лучшему. Она легла на живот и закрыла глаза. — Как жаль… Как жаль, что его больше нет. У него бы получалось гораздо лучше, чем у меня. Он понимал вас гораздо лучше. Она посмотрела в сторону гавани. — Почему ты должен был умереть? — прошептала она. Она была не единственной, кого изменил тот день. И Стоик, и Плевака стали куда более замкнутыми за последние пару месяцев. После пира в честь гибели Чудовища на Драконьем острове Стоик ушёл и заперся в своём доме. В тот первый месяц он редко выходил, только когда должен был действовать как вождь. Плевака проводил всё свободное время в кузнице, избегая общества. Она думала, что отчасти это было потому, что ему больше не нужно было проводить тренировки по борьбе с драконами. Другой причиной, вероятно, было то, что без своего подмастерья все дела теперь занимали у него гораздо больше времени из-за его увечий. И наконец, она подозревала, что он просто пытался забыться в работе. Она почти могла видеть это даже сейчас: Иккинг на спине Беззубика, удивительная пара парит на ветру рядом с ней. И она сама тоже на Беззубике, её руки обхватывают талию Иккинга, здесь, наверху, где ничто не может нарушить их счастье. Она тряхнула головой, прогоняя видение, и позволила взгляду блуждать над островом, хотя он всё время возвращался в сторону одной бухты, спрятанной глубоко в лесу. — Как думаешь, остальные когда-нибудь изменятся? Громгильда продолжала лениво парить. — Да, я тоже не знаю. Но надеюсь. Они уже стали немного лучше. Они летели ещё около часа, пока она не заметила в море рыбацкую лодку с сетями, перекинутыми через нос. Это была самая справедливая жалоба большинства жителей на драконов. Они съедали много рыбы, а это означало, что рыбакам приходилось больше работать без какой-либо немедленной выгоды. Конечно, выгода была в том, что драконы не ели скотину и не причиняли большего вреда, но это слишком легко забывалось, когда рыбакам приходилось работать сверхурочно. Она прищурилась и нахмурилась, когда в голове начал складываться план. — Вы же без труда добываете себе еду там. Она видела, как драконы находили, предположительно, косяк рыбы и пикировали на него сверху. Обычно они выныривали с парой рыб за раз, но казалось, что большинство драконов были искусными пловцами и могли легко добраться до берега или даже взлететь из океана. Те, кто не был так искусен, держались на мелководье. — О боги! Вот же! Пусть драконы помогут с рыбалкой. Почему я не подумала об этом раньше? Это имело полный смысл, теперь, когда она об этом задумалась. С высоты она могла бы направлять лодки туда, где в тот день находилась рыба. Если бы жители увидели, как драконы помогают с уловом, у них было бы меньше поводов для жалоб. Рыбаки даже могли бы признать, что драконы полезны. — И самое лучшее — вся деревня увидит, как вы помогаете. Громгильда почувствовала волнение своей всадницы и радостно заверещала. Астрид чувствовала настоящий восторг, теперь, когда её идея обрела чёткие очертания. Всё, что ей нужно было сделать теперь — поделиться своим планом с капитанами рыбацких лодок. Что бы они ни думали о драконах, они не откажутся от возможности увеличить улов без дополнительных усилий. Она неохотно направила Змеевика обратно к деревне. Туда, где её ждали крики и обвинения. Она предпочла бы остаться в небе, но это нужно было сделать ради драконов и ради Олуха. Плевака размеренно ковал металлические прутья. Их нужно было выковать в нужную форму, пока они ещё тёплые, а затем опустить в воду. Это был утомительный процесс, но иначе было нельзя. Любая попытка срезать угол или не уделить металлу достаточно времени приводила к тому, что изделие выходило кривым или слишком хрупким, чтобы ему можно было доверять. Их нельзя было просто снова нагреть и выправить — пришлось бы начинать весь процесс заново. Так Плевака трудился в кузнице, пот струился по его лбу, пока он боролся за то, чтобы поддерживать огонь достаточно горячим. Это была хорошая, честная работа с привычным ритмом, в которую он легко погружался. Свободное время всегда заставляло его вновь переживать тот день двухмесячной давности. Он с гордостью осмотрел готовое изделие. Закончив этот прут, он решил сделать перерыв и дать отдых своим уставшим суставам. Он рухнул в кресло, которое поставил в кузнице именно для этой цели. Он видел Иккинга спящим всего через пару часов после рождения. Он был одним из первых, кто поздравил Валку, когда она очнулась после родов, и Стоика с рождением сына. Он помогал утешать Стоика после того, как Валку похитили. Он видел трудности, с которыми столкнулся Стоик, пытаясь совмещать роль отца-одиночки и вождя. Особенно потому, что Иккинг пошёл в мать и не имел «викингского» телосложения и характера. Стоик так и не смог полностью принять то, что Иккинг так отличался от того идеального сына, которого он надеялся иметь. Поэтому он вмешался и помогал наставлять Иккинга как мог. У него не могло быть своих детей, и Иккинг стал ему сыном, которого у него никогда не было. Он посмотрел на свою кузницу и простонал. Работа отнимала у него слишком много времени теперь, когда… всё приходилось делать одному. Мне правда нужна помощь, чтобы поддерживать огонь. Хм, может, завести себе одного из зверюг? Использовать их огонь с пользой. Странность этой идеи удивила его — что дракон может использовать свой огонь, чтобы кому-то помогать. Но он уже видел странные вещи от этих созданий. Наверняка можно было научить одного из них помогать ему. Или попросить Астрид или кого-то из других наездников разобраться для него. Он вытер пот со лба, поднялся на ноги и вернулся к работе. Работа была закончена, когда он выковал ещё пару металлических прутьев. Затем он погасил огонь в кузнице и ушёл на сегодня. Но у него было ещё одно дело. Он прошёл мимо дома Стоика, чтобы проверить яйцо. Был период, когда его друг фактически заперся в себе, чтобы горевать. Однако это время давно прошло. Многое говорило о характере их вождя то, что Стоик всё равно старался заботиться о других, несмотря на случившееся. Однако это означало, что Стоику приходилось подолгу отсутствовать дома, и они оба согласились, что он, Плевака, будет время от времени заходить проведать яйцо. Не то чтобы яйцо нуждалось в таком же внимании, как младенец, но всё же кто-то должен был убедиться, что ему тепло, по крайней мере. Вечера тоже начинали становиться прохладнее с переменой сезона. Он толкнул дверь, вошёл и сел в кресло рядом с догорающим очагом. Он смотрел на гладкую чёрную скорлупу, завёрнутую в старые тряпицы. Почему-то это зрелище всегда помогало ему расслабиться и вызывало улыбку. Он отчётливо помнил, как взрослая Ночная Фурия, которую, как он слышал, звали Беззубик, спикировала на арену и сражалась с Ужасным чудовищем, защищая Иккинга. И очень тревожно было то, как Фурия сидела молча в цепях и сверлила их взглядом по пути на Драконий остров. Он видел что-то в её глазах во время этого путешествия. Существо, казалось, осознавало и боялось того, что происходит. Но звери не могут испытывать страх, отчётливо помнил он, как говорил себе. Он надеялся, что яйцо вылупится. Хотя бы для того, чтобы они могли узнать больше о самом редком виде драконов. К тому же, как справедливо заметил Стоик, Иккинг хотел бы, чтобы они заботились о нём. Прошло уже пару месяцев, и, насколько он знал, яйцо ни разу не шевельнулось. Однако никто не знал, сколько времени требуется, чтобы вылупились драконьи яйца. У них никогда не было возможности узнать такое. Что ж, пора поесть. Он поднялся, мягко похлопал яйцо и вышел из дома, направляясь в зал. По пути он увидел пару драконов, лениво развалившихся, — пару Змеевиков. Всё ещё было немного тревожно видеть их рядом, хотя драконы в деревне жили уже два месяца без серьёзных происшествий для жизни и здоровья. Они были миролюбивы, и за это он был им очень благодарен и готов был мириться с мелкими неудобствами, которые они приносили. Он угрюмо вошёл в зал и налил себе щедрую порцию куриного рагу. Он невольно прислушался к разговорам вокруг. «Они сломали мне крышу, когда сидели на ней». «Они съедают слишком много рыбы, я вам говорю». «Они пугают коров и коз». «Но сейчас они не доставляют особых хлопот». «А что будет, когда наступит зима и они проголодаются?» Были и другие разговоры, но они его не интересовали. Всё одно и то же. Однако небольшая группа мужчин отделилась и направилась к нему. Возглавлял их Садор, один из местных рыбаков. Прекрасно, что ещё? — Добрый вечер, Плевака, — поприветствовал его Садор. — Вечер добрый. Чем могу помочь? Плевака демонстративно оторвал кусок хлеба, показывая своё раздражение тем, что ужин прервали. — У меня сегодня был странный разговор с Астрид Хофферсон. Она, кажется, думает, что сможет научить зверюг помогать нам ловить больше рыбы. Плевака замер с едой, теперь ему стало интересно. — Я бы не стал сбрасывать её со счетов. Она и остальные ребята, похоже, умеют находить общий язык со зверюгами. — И всё же, — ответил Садор, — так странно думать, что драконы на самом деле будут нам помогать. — Да, это так. Зато всё стало намного лучше, чем было. — Верно, теперь я могу не бояться, что мою лодку ночью сожгут… — И вам всем следует быть за это благодарными. А то я слышу слишком много жалоб на то, что на самом деле не важно. — Если она сможет научить их загонять рыбу в наши сети или находить лучшие места для ловли, тогда она убедит меня, что драконы на что-то годятся, — ответил Садор. Остальные его люди кивнули в знак согласия. По крайней мере, эти ребята практичные… Плевака закончил ужин через несколько минут и вышел из зала. Он направился к своему дому в вечерних сумерках. Значит, Астрид думает, что драконы могут приносить пользу деревне, помогая с рыбалкой. Умная девчонка. Стоик точно выбрал правильного человека, чтобы возглавить Академию. Он не сомневался, что она придумает, как это осуществить. Надеюсь, она разберётся, пока погода не испортилась. Переход от осени к зиме может быть очень внезапным, и деревне понадобятся большие запасы припасов, чтобы прокормить своих драконов. Конечно, если зверюги останутся на Олухе. Никто не знает, куда драконы обычно уходят зимой — наверное, на юг, где теплее. Кстати, о тепле: в его очаге на сегодня нужны дрова. Поэтому он немного свернул к поленнице, сложенной на обрыве у доков. Он взял пару поленьев и взглянул на причалы. Он замер, увидев Стоика, стоящего на берегу с чем-то слишком маленьким, чтобы разглядеть на таком расстоянии. Вождь, казалось, смотрел в море. Как долго нужно горевать? У Стоика ничего не осталось от личной жизни. И жена, и единственный сын теперь мертвы. Поразительно, как он вообще держится. Многие мужчины, более слабые, сходили с ума от такого горя, и их приходилось изгонять, чтобы защитить племя. И всё же Плевака знал: Стоик никогда не станет прежним. Этот человек будет носить душевный шрам до конца своих дней. Само по себе время ничего не лечит. В лучшем случае просто привыкаешь к боли, но это не значит, что рана когда-нибудь по-настоящему затянется. Прости, старый друг. Стоик в очередной раз убедился, что правильно выбрал Астрид руководить тренировочной программой Олуха. Все юноши и девушки из того учебного класса, казалось, хорошо взаимодействовали с драконами, но у неё был особый дар. На мгновение он вспомнил, как Плевака рассказывал ему о ком-то ещё, кто якобы «имел дар со зверями». Воспоминание быстро подавили, иначе чувства, с которыми он боролся месяцами, вернулись бы. Астрид следила, чтобы кормушки были полны. Она быстро отвечала на любые жалобы, касающиеся драконов. Она никогда не жаловалась на самые неприятные обязанности, которые ей приходилось выполнять. Возможно, у неё не хватало терпения с самыми упрямыми викингами, но это было ожидаемо. Он наблюдал, как она знакомила желающих из общины с их питомцами-драконами на арене. Пока что никто из его людей не получил серьёзных травм. Насколько он понимал, у него не было причин что-то менять в её работе. Возможно, самое лучшее для него было то, что когда кто-то жаловался на драконов, он знал, что может направить их к арене или к дому Астрид. Не многие пятнадцатилетние могут взять на себя такую ответственность, какую он взвалил на её плечи, но она справлялась замечательно. Но все эти размышления не имели значения сейчас. Он наконец набрался храбрости снова зайти в комнату Иккинга, на этот раз в поисках ответов. В первый раз он заходил туда, чтобы взять что-то, что принадлежало его сыну. Что-то, что было явно связано с Иккингом. Он схватил зелёную рубашку с длинным рукавом и выскочил так быстро, как только мог, чтобы избавиться от ощущения тисков, сжимающих грудь. Это был второй раз, когда он собрал в себе смелость открыть дверь. Он сделал это в надежде найти что-то, хоть что-то, что помогло бы ему понять, кем был его сын. Что-то, что позволило бы сохранить память о сыне. Он не знал, что Иккинг вёл дневник, пока не нашёл его — книгу в кожаном переплёте, лежавшую на столе. Внутри было сложено несколько листов жёлтой бумаги. Осторожно он вынул эти листы и расправил их. Драконы. Искусно нарисованные изображения множества разных драконов: спящих, летящих, охотящихся. Но один дракон преобладал на большинстве рисунков. Дракон его сына. Ночная Фурия. Она была прорисована с величайшей детализацией, с чёткими выражениями морды. Словно Иккинг специально изображал её с эмоциями. На некоторых рисунках был и сам Иккинг — нарисованный рядом с драконом или даже играющий с ним. Рисунки были отложены в сторону, а дневник он прижал к груди, когда вышел из дома и начал бесцельно бродить. Ему было страшно открыть его, но он знал, что должен. Почему Иккинг выбрал дракона? Почему он не убил его тогда? Он должен был знать. Даже не планируя этого, он оказался внизу у доков. Это место показалось подходящим, чтобы сделать это в последний час дневного света. Он глубоко вздохнул и открыл дневник на первой странице. Похоже, большая часть первой половины дневника отсутствовала — словно кто-то вырвал эти страницы. . «Я попал в него! Я точно попал! Конечно, никто мне не поверил. Как обычно. Завтра я пойду и найду его, и тогда папа будет мной гордиться. Хотя, очень надеюсь, что он уже сдох». . «Я неудачник. Полный неудачник. Я просто не смог его убить. Он выглядел напуганным, и он смотрел на меня! Я отпустил его. Почему он не напал меня? Он мог бы убить меня». . «Плевака говорил нам, что драконы всегда убивают. Ночная Фурия — нет. Он отпустил меня после того, как я отпустил его. Он пытался быть справедливым? Я снова искал в лесу и нашёл его. Он заперт в бухте в лесу. Не понимаю, почему он просто не улетит. Он выглядит очень голодным. Ему нравится рыба?» . «Не понимаю, зачем мы проводим эти тренировки по борьбе с драконами. Всё, чему нас там учат, кажется, не помогает или вообще не усваивается. Не помогает и то, что я всё равно не могу с ними сражаться». . «Вау. Никогда не думал, что дракон возьмёт рыбу из моих рук. Он был таким умным, даже заботливым. Он заставил меня выбросить нож, прежде чем подойти. Потом он заставил меня съесть часть той же рыбы. Фу. Сейчас он спит на дереве. Может, он позволит мне дотронуться до него». . «Дракон позволил мне дотронуться до его носа. Вообще-то, это он коснулся моей руки носом. Он доверился мне! И он пытался рисовать… что-то. Может, он просто подражал мне, но всё равно он очень умный». . «Что ж, теперь я знаю, что Беззубик — мальчик. Ему нравится играть в салочки. И кидать меня в воду». . «Его хвост повреждён. Он не может летать сам. Кажется, это я сделал с ним. Он прекрасно летал, пока я его не подбил. Я ранил его. Я исправлю это — сделаю ему новый хвост». . «Я просто хотел быть одним из них, но как теперь? Я только что летал с ним! Он хотел, чтобы я летал с ним! Было очень страшно, но мы разобрались как раз вовремя. Драконы такие удивительные. Я хочу показать папе и остальной деревне, но они попытаются навредить Беззубику. Они думают, что я учусь сражаться с драконами, но мне не нужно с ними сражаться. Я не знаю, что делать…» . «Я знаю, почему драконы нападают на нас. На их острове живёт огромное чудовище, и оно заставляет их охотиться для него, иначе оно съест их самих. О, и ещё кое-что. Сегодня я выиграл драконьи тренировки. Да, вся деревня думает, что я убью Ужасное чудовище и стану «настоящим викингом». Стану одним из них. Я пытался покинуть остров с Беззубиком, но Астрид нашла нас. Тогда мы и узнали о том, что на Драконьем острове. У меня нет выбора. Я должен показать им правду. Они должны знать, что драконы — не те, за кого мы их принимаем, и нам не нужно с ними сражаться. Надеюсь, мой папа послушает. Надеюсь, он будет мной гордиться». . . . . . Стоик захлопнул дневник и закрыл глаза. Вечерний ветер с западного океана слегка шевелил его бороду. Он быстро сел, потому что почувствовал головокружение. Стыд и боль снова накрыли его с головой. Словно он снова был на том острове, наблюдая, как всё разворачивается. Беспомощный, не в силах спасти сына от гибели, которую сам же и навлёк на всё племя. Он думал о нас. Всё это время он пытался нам помочь. Ничто в дневнике не объясняло, почему Иккинг не убил дракона. Возможно, он и сам не знал. Кроме... Иккинг думал, что дракон доверяет ему. Очевидно, так оно и было, хотя бы отчасти. Неужели всё было так просто? Неужели Иккинг обратился к зверю, потому что в деревне не нашлось никого, кто бы ему доверял? Неужели разговоры со зверем были единственным способом, которым он думал, что его кто-то выслушает? Неужели Иккинг чувствовал себя совершенно одиноким даже в толпе викингов? В собственном доме? Он оставался там до темноты, сидя на берегу и слушая, как волны лижут скалы. Нетрудно было представить, что слова, которые он только что прочитал, произносит вслух их автор — своим юным, дерзким голосом. Голосом, по которому он отчаянно скучал и который знал, что больше никогда не услышит. Это делало слова, написанные на этих страницах, самым близким, что у него осталось от сына. Кто-то — вероятно, Плевака или кто-то из подростков — подобрал шлем, который Иккинг выбросил на арене, и оставил его на пороге дома, когда Стоик вернулся на Олух. С тех пор он повесил его на самое почётное место в доме. Прямо над очагом. Это будет память и о его потерянной жене, и о потерянном сыне. Было ещё драконье яйцо. Оно тоже было связано с Иккингом — через его дракона. Нужно пойти проверить его. Он направился обратно в дом, подбросил ещё одно полено в очаг, предварительно проверив яйцо и перевернув его, как говорил Плевака. Прошло уже два месяца, а яйцо не подавало никаких признаков жизни. И всё же он нутром чуял, что когда-нибудь оно вылупится. Это казалось правильным, учитывая его необычное происхождение. Он может ждать. У него нет выбора, кроме как ждать. И надеяться, что со временем он сможет исцелиться.