5 - Рождение

«Увидеть мир в песчинкеИ небо — в чашечке цветка,

Держать бесконечность на ладони

И вечность — в одном часе.» — Уильям Блейк, Auguries of Innocence

Рождение

. Пустота. . Чернота. . Тьма. . Ничто. . Тишина. . Полное отсутствие ощущений. . Плавание в ничто — не видеть ничего и не чувствовать ничего. . Не осознавать. . Не думать. . Не ощущать времени и перемен. . А затем… . Бытие появилось. Он был. Он смог различить себя и всё, что не было им. С этим осознанием пришла мысль. Полузабытое имя, вытащенное из тьмы. "Иккинг..." "Иккинг?" Его звали Иккинг. С этим знанием и редкими вспышками воспоминаний в его разуме сформировалось понимание. "Та-дам… я умер!" Это была первая осознанная мысль за то, что казалось одновременно вечностью и мгновением. Если это была смерть, то она совсем не походила на то, что он себе представлял. Во-первых, он всё ещё каким-то образом существовал и осознавал это. Он не знал, чего ожидать от смерти — да и кто вообще может знать — но реальность оказалась по-настоящему пугающей. Это было осознание без объекта осознания. Самое полное одиночество, какое только можно представить, где есть лишь мысли, плавающие в пустоте. Его немногие, спутанные воспоминания о жизни были мучительными, потому что лишь напоминали о том, что утрачено навсегда. Ему хотелось закричать от страха, но не было ни звука, ни воздуха, и он ничего не чувствовал. Казалось, прошла бесконечность, прежде чем что-то изменилось. Затем он падал. Или плыл. Вверх, вниз или в сторону — он не мог понять, потому что не было ничего, относительно чего мысль могла бы ориентироваться. Произошло ещё кое-что. Вспышка тьмы — как ни странно это звучит. В тот же миг он понял, что снова появилось осязание. Чувства начали возвращаться. Что-то мягкое заполнило мир вокруг него. Он потянулся к этой странной среде и наслаждался её прикосновением. То, что он вообще мог что-то чувствовать, означало, что у него должно быть тело, а это, в свою очередь, означало, что… "Ну, я не умер!" Какое облегчение. Ему хотелось закричать от радости, осознав, что он на самом деле жив, но он был слишком слаб. Слишком устал, чтобы даже открыть глаза. "Странно" Тогда до него дошло, что он застрял. Он не мог понять, почему не может двигаться — это не было похоже на паралич. Словно сам мир был слишком мал. "Где я? Что произошло?" Воспоминания продолжали возвращаться. Полёт, огонь, зубы. Страх… "Постой! Если я жив, то что с Беззубиком? Астрид? Папой? Со всеми остальными?" . "Наверное, я потерял сознание после удара о хвост." . Ту-тун… ту-тун… ту-тун… . Сердцебиение. . Его собственное сердцебиение. "Что?" Он испугался. Происходило что-то очень странное. Он никогда раньше не слышал собственного сердцебиения — так почему сейчас? Ему нужно было понять, где он, и он с усилием открыл глаза, но не смог ничего увидеть в окружающей тьме. Рядом с ним что-то шевельнулось, когда мир слегка сдвинулся. Масса, извивающаяся и прижимающаяся к нему. Это становилось немного неприятно. "Как я раньше этого не заметил? Что это?" Ничего не приходило на ум. Его зрение окончательно вернулось, когда он заметил слабый, призрачный свет в темноте. Он был слишком тусклым, чтобы что-либо освещать, но всё же существовал. Свет означал огонь, тепло и свободу. Это было небольшим утешением в его положении. Мысли его расплылись, и он снова уснул. Ещё один отрезок времени, полный безмолвного, без сновидений сна, пролетел как мгновение. Затем его разбудило то самое странное нечто, которое толкнуло его в бок. Это было очень неприятно! Он попытался потянуться и сделал одно сокрушительное открытие. Он не мог дышать! В тот единственный ясный момент перед тем, как его охватила паника, он понял, что вообще не помнит, когда в последний раз дышал. И теперь, когда он попытался это сделать, у него не получилось — вещество вокруг него не было воздухом. Чувствуя себя совершенно одиноким, запертым в тёмном неизвестном месте и неспособным дышать, он поддался страху и начал яростно извиваться. "Нет, я не умру здесь!" Смерть… Перед его глазами вспыхнул тёмный всплеск, и он услышал испуганный крик Беззубика. "Выпустите! Меня! Отсюда!" Он почувствовал, как то, что было рядом с ним, тоже борется — словно тоже жаждет свободы или охвачено паникой. И вдруг произошло нечто долгожданное. Он сделал один вдох воздуха, прежде чем понял, что тот уже исчез. Но этот единственный вдох придал ему сил. Он вытянулся и начал давить на тёмные границы мира вокруг. Мир взорвался светом, а оглушительный звук отозвался в его голове. Он глубоко вдохнул, когда вокруг внезапно снова стало много воздуха. Он закрыл глаза от яркости света, рухнул на землю от изнеможения и почувствовал, как странное присутствие рядом исчезло. Какое бы ужасное место это ни было, он теперь выбрался из него. Но сил почти не осталось. Он сделал несколько глубоких вдохов, наслаждаясь простым ощущением — быть живым и свободным. "Ладно, я не умер. Мне просто нужно отдохнуть, а потом я найду папу." "Нужно… поспать" . . Он уже почти снова провалился в сон, когда ему показалось, что он услышал очень знакомый звук. Точнее, тихое мурлыканье, которое он связывал с одним особенно любопытным драконом. Правда, звучало оно немного иначе, чем он помнил. Возможно, ему просто показалось. "Беззубик?" Он открыл глаза, собираясь позвать, чтобы проверить, рядом ли его друг, но замолчал, увидев, где находится. Вокруг были знакомые стены и ковры. "Я в своём доме?"" "Почему я в своём доме?" Насколько он помнил, он был на Острове Драконов. Возможно, его привезли обратно после того, как он пострадал. Это имело смысл. Но почему он не в своей кровати? "Почему я лежу на полу в своём доме?" Он зевнул от усталости и попытался поднять руку, чтобы прикрыть рот. По какой-то причине это не получилось. Он посмотрел на свою руку, моргнул, прогоняя сонливость, и замер. Его руки были очень короткими, покрыты чёрной, кожистой чешуёй и заканчивались лапой с маленькими когтями. Большой палец располагался немного отдельно — почти как у человека. Это напоминало уменьшенную версию передних лап Беззубика. Но самое страшное было в том, что когда он пытался пошевелить пальцем, двигался соответствующий палец этой драконьей лапы. . Потому что это была его лапа. . "Что?! О нет, нет, нет, нет…" Он мгновенно окончательно проснулся. Раньше он ничего странного не замечал, потому что не ожидал ничего странного. Всё казалось естественным — до этого момента. Теперь же он почувствовал, что его зубы слишком острые, касаясь языка. Его слух и обоняние стали гораздо острее, чем когда-либо. Зрение изменилось — не стало хуже, а словно стало шире, позволяя видеть больше. Но самое тревожное — это то, что он ощущал за спиной. Он повернул голову, и увиденное подтвердило его догадку. Из-за плеч торчала маленькая пара слизистых, сморщенных отростков. Крылья. Он чувствовал каждый их сантиметр. Он машинально попытался ими пошевелить, используя мышцы, которых не умел контролировать, и поморщился от боли. Это было похоже на ещё одну пару рук — только с длинными пальцами, соединёнными перепонками. Позади крыльев он увидел, что его позвоночник продолжается в хвост с двумя крошечными плавниками: один у основания, другой на конце. Эти плавники он знал слишком хорошо — он много дней изучал их и даже сделал замену одному из них. Его крылья… и его хвост! Словно этого было мало, он заметил, что его хвост лежит среди осколков чёрного драконьего яйца. И ему не составило труда прийти к совершенно невозможному выводу. Мир закружился перед глазами, и ему пришлось напомнить себе дышать. "Нет! Нет, этого не может быть!" Он зажмурился, отказываясь верить, и опустил голову на свои лапы. "Так, проснись. Это просто плохой сон. Всё будет хорошо…" . "Проснись!" . Ничего не изменилось. Он не проснулся от этого кошмара. Он всё так же ощущал тяжесть крыльев и хлыстоподобный хвост позади. . Это было слишком реально, чтобы быть сном. "Боги меня ненавидят!" Невероятное каким-то образом стало реальностью — он стал драконом. И хуже того — если это вообще возможно — он был всего лишь детёнышем! Как… Он старался не думать о своём отце и Астрид. О всём, что потеряно. О возможности насладиться принятием отца и зарождающейся привязанностью Астрид. Ему хотелось заплакать, но слёз не было. Возможно, драконы не плачут. Минуты тянулись в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина, пока он лежал на полу. У него не было ни сил, ни желания что-либо делать. Он сосредоточился только на дыхании, пытаясь отвлечься и не думать о случившемся. Постепенно он начал успокаиваться, хотя его разум всё ещё кружился от осознания собственного тела — одновременно странного и… естественного. В голову пришла очень странная мысль. А он всё ещё он? "О боги, нет… это может быть ещё хуже…" У драконов пол не так-то просто определить внешне. Потребовалось несколько дней в бухте, прежде чем он окончательно убедился, что Беззубик — самец, когда увидел, как тот справляет нужду в углу. Поскольку это тело было таким чуждым, он не знал, как понять это по ощущениям. Быстрый взгляд между задними лапами ничего не дал. "Очень надеюсь, что это не изменилось." Он тихо вздохнул в отчаянии. Опустил взгляд на свои лапы, на маленькие пальцы и короткие когти. "Что мне теперь делать?" И снова он услышал то же самое тихое воркование. Он точно знал, что это не он издал звук. Значит, рядом был ещё один дракон. Его сердце слегка подпрыгнуло при мысли, кто это может быть. "Беззубик?" Он не увидел знакомого чёрного силуэта друга. Но в нескольких шагах от него, на фоне света от камина, стоял маленький дракон. Точнее — ещё один детёныш Ночной Фурии. Его голова была слегка наклонена набок, и он внимательно смотрел прямо на него ярко-зелёными глазами. В других обстоятельствах это показалось бы милым. В тот момент Иккинг понял, что ничего не знает об этом драконе, кроме того, что они одного вида. Ему стало страшно. Тот казался немного крупнее, а сражения никогда не были его сильной стороной. Что он собирается сделать? Нападёт ли? Настолько ли он голоден? Иккингу не хотелось думать, что дракон — тем более Ночная Фурия, как его Беззубик — может быть каннибалом, но он слишком мало знал о драконах. Он принял защитную позу и слегка оскалился. Другой дракон продолжал смотреть на него с явным интересом. Это не сулило ничего хорошего. Но по крайней мере он не приближался и, похоже, понял предупреждение.

***

Он осознал себя, когда воспоминания вернулись вспышкой, и долгий сон закончился. Он ничего не видел, не слышал и не чувствовал, но знал, что когда-то всё это было. Вокруг ничего не менялось, и потому он не ощущал времени, но смутно помнил, что оно когда-то шло. "Это смерть?" Вся его жизнь пронеслась перед ним. Первый взгляд, другие его вида, забота, игры, обучение речи, первые попытки летать, смена сезонов, нападение на родное гнездо, первая встреча со смертью, побег в дикую природу, выживание. Гнездо убийственных двуногих, опасность, новое гнездо на острове огня и тепла, Чудовище, которое правит ими и пожирает их, защита сородичей, набеги ради еды, сезоны смерти. Одиночество Ещё один ночной налёт, верёвки двуногих, падение с неба, резкая боль в хвосте. Печаль сжала его изнутри при этом воспоминании. "Так я умер?" Боль, связанные конечности, маленький двуногий самец и странный «не-коготь». Он принял смерть — двуногие не знают пощады. Но этот — знал. Пощада. Двуногий, который пощадил? Освободил его? Что? Месть! Справедливость… Месть… Пощада? Пощада. Прощение. Голод, плен в яме, сломанный хвост, отчаяние, снова тот двуногий и… любопытство. Он отбросил свой «не-коготь», дал рыбу, ответный дар, смелость, раздражение… и покой. Странное существо. Рисунки на земле, его собственное изображение, игра, танец, храбрость, осторожность, и — доверие. Двуногий доверял ему. Что? Он был сбит с толку. "Почему я знаю этого двуногого?" Принятое доверие и прикосновение лапы двуногого… Никто никогда не доверял ему свою жизнь. Ещё рыба, надежда снова летать, помощь, неудачи вместе, тренировки вместе, полёты вместе, радость вместе, падения вместе, страх вместе, и победные крики вместе. Всё встало на свои места. Иккинг — так двуногий называл себя. А как он называл его? Беззубик. Он не понимал значения этих звуков, но это имя дал ему его двуногий — и потому оно имело смысл. Мир взорвался существованием. Время снова появилось — он начал ощущать разницу между «здесь» и «там», «этим» и «тем». Вернулись ощущения. Его тело снова было с ним. Это было подавляюще — столько чувств заполнили пустоту, о существовании которой он раньше даже не знал. Он мог касаться мира, хотя понял, что заперт. Несмотря на скованность движений, тепло вокруг успокаивало. У него едва хватало сил открыть глаза. Единственные звуки — его собственное сердце и его отголоски. Почему это кажется знакомым? Будто он уже был здесь… "Где я? Где Иккинг?" Полёт, самка двуногого… зов Чудовища в горе, желание показать двуногим причину налётов, спасение Иккинга от разъярённых сородичей, цепи, путь на огненный остров, безнадёжность, спасение, бой с Чудовищем, его падение. Шипастый хвост, боль, кровь Иккинга, их падение… и его собственная жертва. В тот страшный момент он понял, где он и почему один. Он попытался сделать невозможное — и, вероятно, потерпел неудачу. Он был уверен: Иккинг исчез. Он подвёл друга. Исчез! Ему хотелось взвыть от боли, но у него не было дыхания. Ему даже не приходило в голову, что он не должен этого знать — не должен помнить. Он знал только пустоту. Боль утраты чего-то бесконечно важного. Всё в мире было неправильно. Почему он жив, а Иккинг — нет? Его лапы и хвост дрожали от страха. Как он может жить, зная это? Уют, который давал этот маленький мир, исчез, уступив место панике и гневу. Рядом с ним снова что-то зашевелилось. Он не обратил внимания. Это не имело значения. Он вытянулся и начал давить. Он слышал, как границы его мира начинают трескаться под его усилием. Но затем почувствовал, как его крошечные мышцы сдают. Ему не хватало сил. Паника. Чистая паника. Это было плохо! Почему он недостаточно силён? Он знал, что случится, если он не выберется. Он не хотел умирать. Иккинг хотел бы, чтобы он жил. Он снова толкнул — в тот самый момент, когда странное существо рядом сделало то же самое. Тёмный мир вокруг раскололся. Он вывалился на землю в скользкой жиже, чувствуя, как осколки яйца крошатся под ним. Появился свет. Тепло и свет перед ним были почти неотразимы. Он пополз к ним, всё ещё привыкая к новым конечностям. Медленно открыл глаза — и перед ним раскрылся мир цвета и ощущений. Вне яйца он мог чувствовать и запахи. Он находился в логове двуногого, а перед ним плясал небольшой огонь в очаге, полном дров и золы. Это был не дикий огонь — он выглядел созданным намеренно. Тепло. Идеальное место, чтобы свернуться и отдохнуть. Почти как прижаться к животу матери — для обычного детёныша. Он расправил маленькие крылья перед огнём, чтобы они подсохли. Это было больно, но необходимо — так слизь быстрее сойдёт. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня. Быстрый взгляд по сторонам подсказал, что сейчас ночь — другого света, кроме огня, не было. И запахи! Шкуры множества четвероногих и добычи покрывали пол и стены логова. Рядом с живым огнём лежал пепел старых костров. Запахи мяса, рыбы и другой пищи двуногих обрушились на него. От них он сразу понял, насколько голоден. Но самый сильный запах принадлежал одному двуногому самцу. Этот запах он узнавал — и не любил. Вождь. Отец Иккинга. Да, тот освободил его из цепей под водой… но сначала именно он и заковал его. Этот двуногий ненавидел его сородичей. Так почему же его яйцо оказалось в его логове? "Моё яйцо… странно" Желание посмотреть на остатки яйца было непреодолимым. Ведь в первый раз, когда он вылупился, у него не было ни памяти, ни понимания себя. Он повернулся — и замер. Чёрное яйцо раскололось пополам, нижняя часть была почти раздавлена, когда он выпал. Удивительно, но оно лежало среди кучи вещей двуногих — словно в гнезде. Яйцо также держали рядом с огнём, чтобы согревать. Но поразило его не это. Он был не один. Там, на полу, с закрытыми глазами, всё ещё покрытый слизью и с хвостом в скорлупе, лежал ещё один такой же детёныш. "Что?!" . "Двое из одного яйца? Невозможно!" То, что он сделал, не могло создать новую жизнь — только сохранить уже существующую. Двойня из одного яйца — неслыханно. Здесь что-то было не так. "Постой… то, что я сделал… Как я это помню?" Он только сейчас полностью осознал последствия. Его смертельная рана была исцелена — его не просто вылечили, а словно создали заново. Значит ли это, что его понимание силы жизни было неверным? Он тихо защебетал, обозначая своё присутствие. Он не хотел напугать второго детёныша и спровоцировать нападение. Без взрослых рядом всегда была опасность, что малыши могут навредить друг другу. Он даже не пытался говорить — тот бы всё равно не понял. Если они выживут, ему придётся учить его самому. В конце концов, он здесь взрослый. В каком-то смысле. Другой детёныш напрягся от звука и открыл глаза. Сначала он растерянно осмотрелся. "Наверное, ищет мать." Через несколько мгновений он словно понял что-то важное и посмотрел вниз, а затем резко повернул голову к разбитому яйцу. Детёныши должны радоваться, покидая яйцо. Это естественно. Но этот… застонал, как от боли, зажмурился и покачал головой в отрицании. Он дёрнул крыльями и хвостом, будто проверяя, что они действительно существуют, а затем снова лёг, плотно закрыв глаза. Беззубик наклонил голову в полном недоумении. Он не понимал, что могло так его потрясти. Тот почти не обращал внимания на окружающий мир — наоборот, его пугало собственное тело. "Что с ним не так?" . «…только сохранить уже существующую жизнь…» . Он замер. Его маленькие крылья бессильно опустились, а глаза расширились. В голову пришло невозможное объяснение. Был только один, кому он уже передавал свою жизненную силу. Но неужели это правда? Он внимательно посмотрел на второго детёныша — самца, как подсказывали запах и маленькие гребешки — и на всё, что о нём знал. Чем больше он думал, тем логичнее казалось невозможное объяснение. Это объясняло происхождение второго детёныша. И его странное поведение тоже. Обычному детёнышу нужно время, чтобы научиться ходить и летать. Но не чтобы удивляться существованию собственных конечностей. И почему он качает головой? Это же поведение двуногих… Должно быть! Пусть объяснение и казалось невероятным, другого не было. Беззубик внимательно посмотрел на него, ища хоть намёк на узнавание. — Иккинг? Тот сразу посмотрел на него, и его глаза сузились. Он принял защитную позу, слегка оскалившись и пригнувшись для прыжка. Две пары зелёных глаз встретились — в одних была надежда, в других страх. Они смотрели друг на друга, пока Беззубик пытался понять, что делать. Он был уверен, что выиграет, если дойдёт до драки — у него был опыт. Но он не хотел сражаться. Особенно если перед ним действительно был его Иккинг. Тогда почему Иккинг ему не доверяет? Через мгновение он почувствовал себя глупо — ответ был очевиден. Иккинг не знал, как ведут себя детёныши драконов. Дерутся ли они? Нападают ли друг на друга? Конечно, он боится. Стать драконом — это само по себе страшно и сбивает с толку. Даже он сам был в растерянности… …как это могло произойти, если то, что он сделал, не должно было изменить сущность Иккинга? Логично было и то, что Иккинг его не узнаёт. Как мне показать ему, что я — Беззубик? Что он может узнать? Ответ пришёл почти сразу, и он едва удержался, чтобы не закатить глаза от очевидности. Он понял, что должен сделать. Это было рискованно, но если Иккинг и узнает что-то в этой ситуации — то именно это. Другой дракон просто стоял и смотрел на него своими большими зелёными глазами. Постепенно страх Иккинга ослабевал — тот не проявлял агрессии. Наоборот, казалось, он чем-то взволнован: хвост подрагивал, уши были подняты. Чем он мог быть так обрадован? И вдруг он сделал нечто, от чего Иккинг замер. Он улыбнулся — той самой беззубой, «резиновой» улыбкой.

***

Иккинг моргнул от изумления и закрыл рот. Он знал это выражение. Только один дракон, которого он знал, умел так улыбаться. "Б… Беззубик?" Словно поняв, что может подойти, дракон — возможно Беззубик — медленно приблизился, явно не угрожая. Иккинг поднял голову, чтобы оказаться на одном уровне с ним. Беззубик остановился прямо перед ним и сел. Они были так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Оставалось ещё одно доказательство. Он закрыл глаза и откинул голову, открывая уязвимое горло. Он помнил жест, которым Иккинг когда-то доверил ему свою жизнь. Но дело было не только в риске — Иккинг сознательно дал ему свободу сделать всё, что угодно, полностью доверившись. Если что-то и могло убедить Иккинга — то это ответить тем же. «Пожалуйста, доверься мне.» Иккинг понял. Когда дракон закрыл глаза и подставил шею, он вспомнил, как сам сделал нечто подобное в бухте. Все сомнения исчезли. Перед ним был его Беззубик. И не просто живой — он его узнал. Что бы ни произошло с ними обоими, сейчас это было неважно. Беззубик жив! Они оба живы! Беззубик ждал. Иккинг хотел крикнуть его имя — но не мог. Он не умел говорить как дракон. Как показать, что он понял? Иккинг сделал неуверенный шаг вперёд, закрыл глаза и прижался носом к шее Беззубика. Внутри Беззубика вспыхнуло тепло. Пусть такое прикосновение обычно используют только пары или родители с детёнышами — Иккинг этого не знал. Главное — он узнал его! Но тогда… кто они теперь друг другу? Не совсем сородичи по гнезду — гнезда не было. «Сородичи по яйцу»? Бывает ли такое? Ведь они вылупились из одного яйца, хотя у них разные родители. — Иккинг, ты жив. Он знал, что Иккинг не поймёт слов — но реакция была мгновенной. Раньше Иккинг слышал от него множество звуков — рычание, мурлыканье, щелчки. Но теперь всё было иначе. С драконьими ушами он слышал их глубже: тон, ритм, намерение. Это были не просто звуки. Это был язык. Сложный, выразительный, способный передавать мысли. Беззубик говорил с ним! Иккинг наклонил голову и издал вопросительный звук, надеясь, что его поймут. Беззубик едва сдерживал восторг. Раньше он мог передавать лишь простые эмоции — радость, голод, раздражение. Теперь же он мог говорить. Он сможет научить Иккинга. Он ткнулся носом в грудь Иккинга, затем упал на спину, раскинув лапы и затаив дыхание — изображая смерть. Потом вскочил, покачал головой и снова прижался к нему, довольно урча. Иккинг понял: «ты не умер». — Иккинг, я рад, что ты жив. Беззубик произнёс это медленно, чётко. Иккинг, к его удивлению, почти точно повторил звуки уже после двух попыток. Он пока не понимал смысла — но научится. Но радость прервало другое чувство. Голод. Он тихо замурлыкал и ткнул Иккинга, затем посмотрел туда, откуда шёл запах рыбы. Он узнал знакомый предмет — в таких Иккинг всегда приносил ему рыбу. Он осторожно пошёл по деревянному полу, настороженно. Это было логово отца Иккинга, и он не знал, где тот. Раньше он мог защититься — теперь нет. Через несколько шагов он заметил, что Иккинг не идёт за ним. Тот стоял и смотрел… на его хвост. Беззубик посмотрел тоже. И замер. На конце хвоста были два целых плавника. Он осторожно коснулся их, развернул, проверил. Настоящие. Он радостно пискнул и запрыгал, размахивая крыльями. Он снова цел! Он сможет летать! Они смогут летать вместе! Но Иккинг выглядел иначе — подавленным, с опущенными крыльями. Беззубик сразу понял. Вина. Он давно подозревал, что именно Иккинг сбил его. Кто ещё мог? Но теперь он не чувствовал злости. Если бы не это — они бы никогда не встретились. Для него это была достойная цена. Но Иккинг, похоже, так не думал. Он подошёл к нему. Иккинг поднял взгляд — и тут же отвёл его. Иккинг всегда чувствовал вину за рану Беззубика. Потеря полёта — хуже боли. Почти потеря себя. Теперь он знал точно: драконы — не просто животные. Они думают, чувствуют. Они — личности. И он ранил такого. «Я такой идиот…» Он не заметил, как Беззубик подошёл. Почувствовал только давление — лапа на его хвостовом плавнике. На левом. На том самом. Иккинг вздрогнул. Что он сделает? Он осторожно поднял глаза. Беззубик положил одну лапу на его плавник, другую — на свой… и посмотрел… Беззубик один раз выдохнул. — Я прощаю тебя. Ошибиться в смысле было невозможно, даже если Иккинг не понял слов. Он выдохнул, сам не заметив, что всё это время сдерживал дыхание. Беззубик его не винил. Чувство вины не исчезло полностью — оно сидело слишком глубоко — но сейчас было достаточно того, что Беззубик понял его и простил. Иккинг смог лишь ответить такой же «беззубой» улыбкой. Он всё ещё не понимал, как можно так легко простить столь серьёзную ошибку. В каком-то смысле это казалось неправильным. — Идём, Иккинг. Его мысли прервал Беззубик, который уже направился к кухне. Ну конечно… куда же ещё. Хотя… это не такая уж плохая идея. Он был ужасно голоден. Еда сама не придёт. Он поднялся на четыре лапы — всё ещё непривычно — и медленно последовал за Беззубиком. Сначала идти было сложно: приходилось сознательно думать о каждом движении. Как вообще Беззубик это делает? Он начал наблюдать. При каждом шаге противоположные конечности двигались вместе — передняя и задняя. "Ага… вот в чём дело." Он пытался ходить как человек — но это больше не подходило. Подражать Беззубику оказалось неожиданно легко. С бегом, правда, будет сложнее — он помнил, что Беззубик двигается скачками. Возникла новая проблема — крылья волочились по полу. Это было неправильно. У Беззубика они аккуратно сложены. "Ладно… разберусь." Он поморщился, растягивая новые мышцы и расправляя крылья. Они были тонкими — настолько, что, казалось, можно увидеть сквозь них на свету. Под кожей отчётливо виднелись кости. Чёрные, как у Беззубика, с лёгким блеском от слизи. Держать их поднятыми оказалось тяжело. Он расслабил их — и они сами аккуратно сложились. "Я даже не понял, как это сделал…" Беззубик позвал его. "Иду, иду…" Теперь, когда ходьба стала проще, он пересёк шкуры на полу и вошёл на кухню. Беззубик посмотрел на него, потом на корзину и обратно, словно говоря: «Ну? Доставай рыбу!» "Рыба… замечательно. Теперь я буду есть сырую рыбу…" Он вздохнул. "Ну… Беззубик её любит. Значит, и я буду." Подойдя к корзине, он вдруг осознал, какие они маленькие. Чуть меньше метра в длину — без хвоста — и максимум вдвое больше с крыльями. Даже меньше, чем Жутка Жуть. Большая рыба из деревни была крупнее их самих. Это было… пугающе. Теперь даже такие вещи, как случайный шаг, могли быть опасны. Корзина оказалась без крышки. Он подпрыгнул — сначала на стул, потом на стол. Там был беспорядок, но он увидел: корзина почти пустая. Только одна большая, жёсткая рыба. С их крошечными зубами — не вариант. Жаль… Но на столе лежала подгоревшая, уже очищенная рыба и миска похлёбки. "Готовка отца… узнаваемо." "Это подойдёт." Он кивнул Беззубику. Тот быстро запрыгнул и сразу нашёл рыбу. Он недовольно заворчал. "Почему двуногие портят рыбу огнём?.." Но начал есть, отрывая куски. Иккинг замялся. Это был первый раз, когда он ел лапами. Первый раз — как дракон. Это означало принять… что его человеческая жизнь закончилась. Он не был к этому готов. "Может, это магия. Может, можно вернуться." Он держался за эту надежду. Беззубик прервал его — с кусочком рыбы в пасти. Он положил его перед Иккингом. Живот предательски заурчал. — Ешь. И тут Беззубик понял — это шанс учить его. Он ткнул в кусок. — Рыба. Показал на корзину. — Рыба. Иккинг сначала не понял, но быстро уловил: один и тот же звук — для рыбы. Наверное, «рыба». Он попробовал повторить. Звучало странно, но близко. Беззубик радостно замурлыкал и подтолкнул кусок к нему. Иккинг вздохнул. "Почему он всегда даёт мне еду изо рта…" Он взял кусок и постарался не думать о том, какой он скользкий. "Так… что дальше?" Он вспомнил: Беззубик не жует — он глотает кусками. Логично. Зубы — для разрывания, не для жевания. "Ну, была не была." Потребовалось немного повозиться, но он смог с помощью своего странного языка протолкнуть кусок рыбы к горлу. Он повторил за Беззубиком, запрокинув голову. Сработали какие-то новые рефлексы — и он проглотил почти непроизвольно. Кусок исчез мгновенно. И это оказалось… приятно. Даже без жевания. Вкус рыбы, который раньше он просто терпел, теперь казался восхитительным. Остальная рыба вдруг стала выглядеть куда аппетитнее. "Что со мной произошло? Ах да… я же дракон…" Беззубик одобрительно пробормотал и вернулся к тарелке, где уже отложил несколько кусков. "Ну… я правда голоден…" Иккинг понял, что бессмысленно просто сидеть. Он подошёл к оставшейся рыбе. Вдвоём они быстро съели всё, кроме костей. И, к удивлению, он всё ещё был голоден. Похлёбка отца вдруг стала выглядеть аппетитно. Это было… тревожно. "Ладно, если еда отца выглядит вкусной — значит, я точно схожу с ума…" Беззубик тоже с подозрением посмотрел на блюдо. Обнюхал, прищурился… затем осторожно лизнул. Потом ещё раз. Видимо, не настолько плохо, чтобы отказаться. — Иккинг, ешь. Вдвоём они доели холодную рыбную похлёбку. Иккинг не понял, что именно отец туда добавил — или, возможно, дело было в нём самом. Когда миска опустела, он понял, что съел гораздо больше, чем ожидал. Они оба были такими маленькими, что даже этот «лёгкий» приём пищи оставил их сытыми и вялыми. После еды его начало клонить в сон. Раньше он был уставшим, но возбуждение от всего произошедшего держало его. Теперь силы уходили. Тепло у камина снова манило. Беззубик заметил и довольно замурлыкал. — Хорошая идея. Он спрыгнул со стола — сначала на стул, потом на пол. Иккинг замешкался. Высота была всего метра три, но казалась куда больше. "Я смогу… смогу…" Он подошёл к краю, вдохнул — и прыгнул. И просчитался. Он врезался в спинку стула вместо сиденья. Стул опрокинулся. "Ой…" БАХ! Грохот нарушил ночную тишину. Беззубик резко обернулся. — Иккинг! Он тут же оказался рядом. Иккинг лежал вверх ногами на упавшем стуле. Выглядел ошеломлённым, но невредимым. Он застонал и прикрыл голову крылом от стыда. Беззубик облегчённо выдохнул. Крылья и хвост были целы. Теперь это даже выглядело… забавно. Он тихо рассмеялся и ткнул Иккинга. — Вставай. И ушёл к камину. Иккинг скатился со стула и поднялся. В глазах мелькнуло озорство. "Ах так? Смешно тебе? Ну держись!" Он прыгнул. И попал. Он приземлился на спину Беззубика, стараясь не задеть крылья. Они оба покатились клубком. Иккинг свернулся, чтобы смягчить падение. Когда всё остановилось, он стоял на спине Беззубика. "Да! Я победил этого могучего…" Беззубик резко махнул хвостом и выбил ему задние лапы. Иккинг упал, пискнув. Беззубик мгновенно оказался сверху и прижал его. Иккинг был повержен. Они смотрели друг на друга. Беззубик, довольный, улыбнулся — и отпустил. Иккинг закатил глаза. "Глупая рептилия." ... "Ах да." "Теперь это про меня тоже…" Побеждённый, он пошёл за Беззубиком к камину. Он уже выбирал место, когда заметил кое-что. Над камином висел шлем. Его шлем. Подарок отца. Символ бунта. Последнее, что осталось от матери. И вдруг всё навалилось: дом, усталость, воспоминания… Он больше никогда не проснётся человеком. Не наденет одежду. Не будет работать в кузнице с Плевакой. Не будет изобретать, рисовать, писать. Не поговорит с отцом. И Астрид… Почему это случилось именно сейчас? Он опустил голову. "Я потерял всё…" Беззубик не понимал, почему Иккинг снова расстроился. Как его утешить? В его глазах мелькнула хитринка. Он просто… лизнул Иккинга в лицо. Иккинг фыркнул и стал вытираться лапой. "Фу, Беззубик…" Но он понимал, зачем тот это сделал. Он не потерял всё. У него всё ещё был лучший друг. И они оба были живы. Со временем он, возможно, сможет смириться. Всё ещё оставалась надежда, что он сможет снова стать человеком. Он улёгся животом на одну из тряпок перед камином. Тепло от огня казалось блаженством, хотя свет был немного ярким. Он свернул хвост рядом с головой и внимательно его рассмотрел. В свете огня отчётливо проступали жилки на плавниках. Он провёл лапой по хвосту и плавникам, остро ощущая, насколько естественно они двигаются — как будто всегда были частью его. Словно он всегда был таким. Странно. Он расправил плавники и накрыл ими голову — точно так же, как видел у Беззубика в бухте. Усталость и тепло сделали своё дело — через мгновение он уже крепко спал. Беззубик всё ещё размышлял, наблюдая за ним. "Почему ты всё ещё так грустишь, Иккинг?" Единственный ответ — он не принимает то, кем стал. "Я бы тоже замёрз внутри, если бы стал двуногим…" Он поёжился от одной мысли — остаться без крыльев, никогда больше не летать выше облаков. Неужели с Иккингом произошло нечто подобное? Была ещё та самка двуногого, к которой Иккинг тянулся… Но у них не было потомства, они не были парой. Это он бы понял. Хотя, возможно, было что-то ещё, чего он не знал. — Я должен был спасти тебя… — тихо сказал он. "Ты бы умер. Я не хотел, чтобы с тобой это случилось." Он чувствовал, что Иккинг страдает из-за него. Он не сожалел о своём поступке. Он не понимал, почему Иккинг изменился — он этого не хотел и не умел так делать. Но лучше живой Иккинг-дракон, чем мёртвый человек. Он мог только надеяться, что однажды Иккинг примет это. Беззубик лёг рядом с ним и положил голову на лапы. Вокруг были только звуки огня, свист ветра снаружи и их тихое дыхание. — Я буду тебя защищать, Иккинг. Обещаю. Они вместе пережили невозможное. И он надеялся, что Иккинг снова станет счастливым. Он будет рядом — учить, защищать, помогать. Иккинг был всем, что у него осталось. С этой мыслью Беззубик наконец уснул, пока ветер за окном продолжал завывать.