7 - Зимние ночи

«Зажечь свечу — значит отбросить тень.» — Урсула К. Ле Гуин, «Волшебник Земноморья»

Зимние ночи

Игра была очень весёлой. Они долго гонялись друг за другом по дому, покусывали друг друга за хвосты и прыгали друг на друга. Беззубик всё время кричал и дразнил Иккинга, кроме тех моментов, когда охотился сам. Конечно, Иккинг понятия не имел, что именно говорит Беззубик, но это явно было какое-то поддразнивание. Поначалу Иккинг чувствовал себя довольно глупо, бегая за Беззубиком и натыкаясь на разные предметы домашнего обихода. Но игра отвлекла его от всего, что случилось раньше. Он также был довольно горд тем, что бегать ему не составляло никакого труда, поскольку всё работало именно так, как он и предполагал. Он также помнил совет Беззубика и держал крылья плотно прижатыми к бокам. Игра была ещё и очень утомительной. В конце концов он совершенно распластался на полу перед камином: крылья, хвост и лапы ныли от нагрузки. Беззубик тоже выбился из сил и, спотыкаясь, добрался до того места, где рухнул Иккинг. Он плюхнулся рядом с Иккингом и широко зевнул. — Было весело. Интересно, когда нам принесут ещё рыбы. Я голоден. Иккинг приоткрыл один глаз и усмехнулся, глядя на Беззубика. «И как ты уже успел проголодаться?» — Беззубик есть рыба? — спросил он. Беззубик кивнул. — Да, больше рыбы. Беззубик отвернулся от Иккинга и уставился вдаль, вспоминая прошлые зимы. — Не все детёныши получают достаточно еды, — пробормотал он себе под нос. Иккинг не понял, что сказал Беззубик, но было ясно, что это что-то печальное. Ему очень хотелось узнать больше о жизни Беззубика и о драконах в целом. Столько всего можно было бы узнать. Со временем он был уверен, что так и будет. — Один солнечный-цикл... я расскажу тебе всё, Иккинг. Беззубик снова положил голову на лапы и закрыл глаза, чтобы заснуть. Казалось, это очень интимно — то, что Беззубик регулярно спит рядом с ним, но Иккинг ничуть не чувствовал неловкости. Они были двумя друзьями, которые полностью доверяли друг другу и получали удовольствие от общества друг друга. Несколько раз он спал под крыльями Беззубика ещё в бухте, потому что не хотел возвращаться в деревню или из-за плохой погоды. Тогда Беззубик утешал и защищал его. Теперь же, похоже, он мог отчасти отплатить той же монетой. «Каково это — для Беззубика? Заново родиться, точнее, заново вылупиться, когда его бывший друг-человек стал его братом по крови, таким же драконом, как он сам.» Беззубик, безусловно, не выглядел особенно расстроенным из-за того, что снова стал детёнышем. «Бывают ли у драконов братья? Знают ли они, что такое семья? Наверное.» Теперь он знал, что Беззубик гораздо умнее, чем он когда-то думал. Кто-то должен был научить Беззубика говорить, скорее всего, его родители. «Интересно, где они. Как давно он их не видел?» Он почувствовал, как хвост Беззубика коснулся его собственного, когда Беззубик перевернулся во сне. «Его хвост теперь не сломан. Он... больше не нуждается во мне.» Конечно, он уже понял, что больше не сможет кататься на Беззубике. Беззубик сможет летать совершенно самостоятельно. Но что это значило для них обоих? Тревожная мысль пришла ему в голову. Он боялся, что Беззубик захочет уйти теперь, когда может. Беззубик освободился от драконьего монстра и, очевидно, не нуждался в нём, чтобы управлять протезом хвоста. Зачем ему оставаться? «Да, он мой друг, но зачем ему оставаться? Раньше я был нужен ему только для того, чтобы он мог летать.» Беззубик был первым, кто доверился ему, принял его, когда почти никто в деревне не заботился о нём, пришёл ему на помощь на арене, несмотря на риск для собственной безопасности, сейчас учил его говорить на своём языке и оказался вместе с ним в этой странной ситуации. Он сделал вдох, чтобы успокоиться. «Пройдёт какое-то время, прежде чем он сможет летать. У меня ещё есть время, чтобы во всём разобраться.» Он понятия не имел, как выглядит мир за стенами этого дома. Кроме того, что он покрыт снегом, конечно. Какие перемены произошли на Олухе с того дня, месяцы назад? Живы ли все остальные? Что племя теперь делает с драконами? «Придётся спросить отца, когда он вернётся. Не может быть всё так уж плохо, полагаю.» Наконец он тоже положил голову, чтобы заснуть, и его веки начали слипаться. Но прежде чем он уснул, он почувствовал слабую боль в животе. «Хм, надеюсь, папа скоро вернётся с ещё одной рыбой.»

***

«Что мне делать с Иккингом?» Это был далеко не первый раз, когда Стоик задавал себе этот вопрос с самого утра. Он ответил на несколько вопросов в Зале и заверил обеспокоенных, что, да, припасов достаточно, чтобы пережить зиму, и, нет, драконы не начнут есть людей, потому что они голодны. К счастью, ему не пришлось решать ничего слишком сложного, и это позволило его мыслям вернуться к самой важной проблеме в его мире. Как по-настоящему вернуть своего сына. «Что-то плохое изменило его. Тёмная магия. Никогда не думал, что это бывает на самом деле.» Насколько он знал, ничего хорошего из оккультизма выйти не могло. Его народу не нужны были такие силы. У них были боги. У них были традиции. Традиция гласила, что использование колдовства любого рода, не одобренного богами, каралось изгнанием или смертью, если вождь проявлял милосердие. Чтобы человек обладал такой властью над природой... это было неестественно. Поэтому он втайне считал, что в старых историях нет никакой правды. «Теперь я знаю лучше. Должно быть, это реально.» С кем он мог бы поговорить? Он уже мог представить себе это: подойти к старейшине Готи и спросить, знает ли она способ волшебным образом превратить человека из дракона обратно в человека. Она бы ударила его посохом по голове и потом задала бы очень неудобные вопросы. Этот план не сработал бы. Плеваке, возможно, можно было бы доверять, он бы держал язык за зубами, если бы узнал о ситуации с Иккингом, но кузнец ничего не мог сделать, чтобы решить проблему. «Нет, на Олухе никто не может помочь.» Никто на Олухе. Но был один другой человек, не с Олуха, который, казалось, кое-что знал о драконах и обладал странной властью над ними. Правда, он был безумцем, потерянным из-за амбиций и собственных тёмных сил. Тот человек чуть не убил целое собрание вождей, демонстрируя свою силу и неестественный контроль над существами. Вполне возможно, что, если подумать, он и сам был колдуном. Стоик закрыл глаза, прогоняя воспоминание. Он был единственным, кому удалось тогда сбежать. Он знал, что никто не поверил бы его словам о том, что человек способен управлять над драконами, поэтому он никому не рассказал правду. Для всего остального мира то собрание было уничтожено нападением драконов, и добавить было нечего. Нет. От этого чудовища нельзя было ждать помощи, даже если предположить, что оно всё ещё было живо. Прошли годы с тех пор, как он слышал какие-либо вести о том существе. Он оглядел стены Зала, увидел портреты прежних вождей и общую родословную, которая их объединяла. Отцы были изображены с гордостью передающими своё кресло огромному взрослому сыну. Всё казалось безнадёжным, но он уже подводил Иккинга слишком много раз и был полон решимости не делать этого снова. «Пожалуй, мне пора возвращаться.» Он надел плащ и снова вышел в ледяные ветра, бушевавшие снаружи. На холоде никого не было видно. Это было удачно, поскольку выглядело бы странно, если бы кто-то заметил, как он несёт корзину с рыбой, когда все знали, что у него нет дракона, которого нужно кормить. Хотя, возможно, он мог бы выдать это за рыбу для Академии или для кого-то, у кого дракон есть. Но дверь в кладовую была открыта. «Кто бы это мог быть в такой час?» Он вошёл и закрыл за собой дверь, только чтобы увидеть Астрид, стоящую у одной из бочек и перебирающую рыбу с корзиной на полу. Он смог понять, что это Астрид под зимним плащом и капюшоном, только из-за золотистых локонов, выбивающихся из-под шарфа. — Привет, Астрид. Она слегка вздрогнула от неожиданности. — Вождь, э-э, рада вас видеть здесь. Стоика редко видели снаружи, да и разговаривал он нечасто. — Что ж, у меня кончилась рыба, — сказал он, наполняя корзину. — У меня тоже, вождь. Громгильда, кажется, очень любит треску, а у нас так много рыбы благодаря драконам. — Ну, ты тоже немного помогла с их обучением. Ты хорошо руководишь Академией. Астрид покраснела от похвалы, а затем осторожно продолжила. Было кое-что ещё, что она давно хотела обсудить с вождём. — Вы не думали о том, чтобы завести собственного дракона, вождь? Стоик не ответил сразу. — Я имею в виду, у нас достаточно рыбы, чтобы прокормить ещё нескольких, и если вы заведёте дракона, то, возможно, больше людей примут их. К тому же, с ними приятно находиться рядом. Что он мог ей сказать? Рано или поздно ему придётся рассказать деревне о двух детёнышах в его доме. По крайней мере, казалось, что в ближайшее время вылечить Иккинга не получится. «Пожалуй, я могу рассказать ей кое-что уже сейчас…» — Ну, возможно, у меня уже есть пара детёнышей. Она моргнула от удивления. — Детёнышей, вождь? Я… я не знала, что они откладывают яйца. То есть, конечно, они откладывают яйца, но я не знала, что кто-то из наших уже это сделал. Какой они породы? — с нетерпением спросила она. «Почему она такая любопытная?» — Что ж, никто из наших здесь этого не делал. Это Ночные Фурии. У неё отвисла челюсть, и она на несколько мгновений лишилась дара речи, пытаясь осмыслить услышанное. Рыба, которую она сжимала в руках, упала на пол. — Ночные Фурии, — прошептала она. — Вот это да, вождь, вам так повезло. Ночные Фурии… потрясающие. Надеюсь, у меня будет шанс увидеть их. Стоик кратко кивнул ей и поднял свою корзину. — Уверен, что увидишь, Астрид. Продолжай в том же духе. Он укутался поплотнее и вышел из кладовой. Но Астрид не могла не задаваться вопросом. «Где он нашёл детёнышей Ночной Фурии? Нашёл ли он где-то яйца?» Неизвестно, когда и где Стоик мог найти яйца Ночной Фурии. Они никогда не видели настоящего драконьего гнезда, где откладываются яйца. Насколько она видела, в горе на Острове Драконов не было никаких яиц. И во время налётов они видели только одну Ночную Фурию. Она не могла не усмехнуться при мысли о том, что её вождь теперь будет тренировать собственных драконов. «Как изменились времена…» Когда Стоик вернулся в начале второй половины дня, он сначала сложил большую часть замороженной рыбы в бочку на улице, где холод должен был хранить её бесконечно долго, и принёс внутрь всего пару штук, чтобы они разморозились. Он быстро заметил, что Иккинг и его дракон крепко спят перед камином. «Пожалуй не буду их будить.» Следующие несколько часов он провёл за разделкой рыбы и размышлениями над проблемой. На острове не было никого, с кем он мог бы поговорить, значит, придётся обсуждать это с другими. Следующая возможность представится, когда торговец Йохан весной сделает на Олухе остановку для торговли. «Йохан много путешествует. Он, должно быть, слышит разные странные истории. Пожалуй, я приглашу его к себе выпить и посмотрю, знает ли он что-нибудь.» Это был не очень хороший план, но ничего другого у него не было.

***

Когда Иккинг проснулся, он сразу же понял, что у него проблема. Неизбежная и очень неловкая проблема. Да, он был голоден, но это было не так уж страшно. И его новое тело тоже не было причиной для беспокойства. На самом деле, он даже не чувствовал себя странно в этот раз. Нет, проблема заключалась в осознании того, что ему нужно облегчиться. Иккинг громко застонал от смущения. «О боги… только не это.» По деревне было построено несколько уборных. Ближайшая находилась недалеко, но он не был уверен, что сможет добраться до неё в такую погоду. Ему уже не было так холодно, как раньше зимой, вероятно, потому что он теперь был драконом с чешуёй вместо кожи, но он понятия не имел, какой холод он мог безопасно выдержать. Не говоря уже о взрослом драконе зимой, мысль о том, что детёныш бродит по снежной буре, казалась плохой идеей по многим причинам. Однако все эти размышления никак не помогали его ситуации. «Лучше попрошу папу помочь с этим.» Иккинг встал на лапы и пошёл на кухню, надеясь, что отец дома. Он проспал несколько часов, так что отец уже, должно быть, вернулся. В воздухе стоял странный запах. Очень мускусный и маслянистый, с нотками рыбы и кожи. Почти одновременно с тем, как он почувствовал запах, он услышал отца на кухне. «Это он так пахнет?» Возможно. Кто знает, как работают органы чувств драконов? В доме было много других запахов, все они были острее, чем он их помнил, а некоторые были совершенно незнакомыми. «Интересно, что они могут узнать по запаху? Думаю, со временем я узнаю.» Он чирикнул, чтобы привлечь внимание отца. Как только отец посмотрел на него, Иккинг поскакал обратно к куче золы у камина. Стоик понял намёк и догадался, что Иккингу нужно ему что-то сказать. «Папа, мне нужно выйти.» — Выйти? Куда? Иккинг прижал лапу к морде, а затем медленно, со смущением, написал: «Уборная.» Лицо Стоика ярко покраснело. Рано или поздно это должно было всплыть. Большинство драконов в деревне были приучены справлять нужду за пределами посёлка. Астрид и другие «всадники» отвечали за уборку тех немногих промахов, что всё же случались. Конечно, Иккинг не станет делать свои дела где попало, как животное. — Э-э, ладно. Я отведу тебя. А как насчёт него? — спросил он, указывая на Беззубика. Иккинг на мгновение задумался. «Что ж, если мне нужно, то и Беззубику, наверное, скоро тоже понадобится.» Теперь, подумав об этом, он точно должен был показать Беззубику, куда им теперь нужно будет ходить. Всё то время, что он знал Беззубика в бухте, дракон всегда содержал себя в чистоте и справлял нужду только в дальнем углу бухты. Беззубик, несомненно, тоже захочет, чтобы их новый дом оставался чистым. «Он должен пойти.» — Ладно, отведу вас обоих. Но Стоик всё же заметил проблему. В чём он их понесёт? Идея нести своего крошечного сына-дракона на руках казалась неправильной. Как будто он был домашним питомцем. И всё же он не хотел, чтобы Иккинг шёл к уборной по холоду сам. Он заглянул в чулан, где хранил дополнительные припасы, и нашёл большую сумку, в которой раньше носил охотничьи принадлежности. Пока сойдёт и так. Иккинг тем временем вернулся к камину и разбудил Беззубика. Он понятия не имел, как объяснить Беззубику, что им нужно сделать, поэтому просто привлёк его внимание и указал на дверь. Стоик стоял у двери с кожаной сумкой в руках. Он поставил сумку на пол. Иккинг наклонил голову набок и вопросительно промурлыкал, спрашивая отца, для чего эта сумка. — Я понесу вас двоих в этом. «Что ж, раз у меня нет вариантов лучше.» Иккинг один раз кивнул и, быстро вытерев лапы о тряпку, запрыгнул в сумку. Его голова едва выглядывала из сумки, позволяя ему оглядеться, хотя остальные конечности были перепутаны в клубок. Он мог только представить, как всё будет, когда к нему присоединится Беззубик. «Чего хочет от меня Иккинг?» —спросил себя Беззубик. Иккинг смотрел то на него, то на пустое место в не-корзине. «Должно быть, хочет, чтобы я залез к нему.» Мгновение спустя сумка была заполнена двумя ёрзающими детёнышами, у обоих видны были только головы. Стоик почти нашёл это зрелище умилительным, но тут же вспомнил, кому принадлежат эти головы, и что у него есть дело. Он надел плащ, схватил сумку и вышел на улицу. Было не так холодно, как утром, но он всё равно ни за что не позволил бы Иккингу пытаться идти одному. Глаза Иккинга сузились в щёлочки из-за яркого света. Снег был повсюду. Понятное дело, больше никого на улице в данный момент не было. Несмотря на погоду, его сильно взволновало кое-что ещё. Он увидел явные кормушки. Большие открытые бочки в стороне от главных троп. То, что здесь были станции для кормления, означало, что в деревне должны быть драконы, не считая, конечно, его самого и Беззубика. На некоторых домах также виднелись гигантские насесты, а кое-где были конюшни, явно недавно построенные. Он не мог удержаться от довольного урчания при мысли, что его люди изменились! Затем он увидел маленький сарай и тот резкий запах, что с ним ассоциировался. Прожив на этом острове всю жизнь и занимаясь летом разными делами на ферме, раньше он не находил этот запах совсем уж невыносимым. Но теперь он был куда интенсивнее. Вероятно, из-за его нового обоняния. «Отлично.» Стоик открыл дверь и поставил сумку внутрь, у самого порога. — Ладно, я буду… снаружи, пока вы… ну, ты понял. Затем Стоик отвернулся и вышел, оставив дверь едва приотворённой. Для Беззубика это был довольно забавный опыт. Очевидно, это было место, куда двуногие сбрасывали свои отходы. Он и раньше был уверен, что двуногие должны делать что-то подобное, поскольку в деревне никогда не валялись просто так никакие отходы. Но зачем Иккинг привёл его сюда? Для Иккинга это был очень унизительный опыт. Из-за того, что его словарный запас был так ограничен, у него не было способа объяснить Беззубику, что делать. Ему пришлось показать на собственном примере, и он подошёл к отверстию. Тот факт, что Беззубик наблюдал, пока он занимался таким личным делом, был выше его сил. Но Беззубик должен был узнать для его же блага. Впрочем, из этого опыта извлёкся один положительный момент. В какой-то момент, пока он справлял нужду, Иккинг сделал очень обнадёживающее открытие. Он действительно был мальчиком. Наконец закончив свои дела, он отскочил в сторону, позволяя Беззубику занять его место над глубокой ямой. Беззубик подчинился с забавным ворчанием и, казалось, нисколько не стыдился того, что делал. Хотя Беззубик, видимо, не возражал против того, чтобы наблюдать, как Иккинг делает свои дела, Иккинг из вежливости отвернулся, чтобы дать Беззубику уединение. На мгновение. Любопытство взяло верх, и он посмотрел. Ему хотелось узнать, остался ли Беззубик тоже мальчиком. Он чувствовал, что да, но хотел убедиться. Один тайный и очень-очень неловкий взгляд показал, что, так же как и раньше в бухте, Беззубик действительно был мальчиком. Иккинг вздохнул с облегчением. — На что ты смотришь, Иккинг? — спросил Беззубик. Иккинг просто застонал. Закончив свои дела, они оба спрыгнули на землю и подошли к двери. Иккинг толкнул дверь лапой, и та медленно со скрипом открылась наружу. Стоик стоял рядом со входом, всё ещё держа сумку в руках. — Так… всё там сделали? Иккинг один раз кивнул, а затем ему в голову пришла мысль. Он протянул лапу и начал выводить на снегу: «Я мальчик. Беззубик — тоже.» Стоик раньше не задумывался об этом аспекте проблемы Иккинга. Но сейчас было как-то утешительно знать, что его сын, несмотря на то что пока он дракон, всё ещё мальчик. Он сухо кивнул и поставил сумку на землю. Мгновение спустя Стоик уже возвращался к своему дому с парой детёнышей в сумке. Беззубик повернулся к Иккингу, который был прямо рядом с ним в сумке. — Иккинг, я хочу рыбу. Я голоден. Как обычно, всякий раз, когда Беззубик говорил что-то про рыбу, Иккинг закатывал глаза. На этот раз Беззубик заметил это и повторил действие, передразнивая его. — Да, Беззубик, мы едим рыбу. Беззубик заурчал от удовольствия, когда Иккинг сказал ему, что в пещере-доме их ждёт ещё рыба. Стоику было довольно тревожно слышать, как Иккинг одновременно пискляво кричит, рычит и урчит. Ничем не отличаясь от любого другого дракона. Создавалось впечатление, что… Иккинг теряет себя. По-настоящему становится одним из них. Он отбросил эту пугающую мысль и решил поговорить с Иккингом об этом позже, когда они вернутся домой и Иккинг сможет всё объяснить. Первое, что сделал Иккинг, когда они вернулись в дом, — побежал на кухню, запрыгнул на стол и уставился на корзину с рыбой. Стоик принёс свеженарезанную рыбу, над которой работал ранее, и выложил её на стол. — Иккинг, — спросил он, — что это было по дороге сюда? Ты рычал, как дракон. «Мне нужно найти способ лучше, чем писать в золе. Надеюсь, я смогу понять, как держать карандаш.» Но пока у него не было другого выбора, кроме как делать то, что он делал до сих пор. Он с тоской оставил остатки рыбы, надеясь, что хоть что-то останется, когда он вернётся, и поскакал к остаткам золы. «Разговариваю с Беззубиком.» Разговаривать с драконом — ерунда! Может, они и издают звуки, чтобы показать, когда они счастливы или злы, но чтобы на самом деле разговаривать — конечно же, нет. — Не глупи. Драконы не разговаривают. Иккинг встал на задние лапы, балансируя хвостом, и широко развёл передние лапы, улыбаясь по-драконьи. Как бы говоря: «посмотри на меня!» Стоик моргнул и досадливо махнул рукой. — Ты не в счёт. Ты… не дракон здесь, — сказал он, указывая на свою голову. «Я с тобой не спорю, папа.» «Я действительно могу с ним разговаривать.» Стоик просто уставился на слова, видимо, глубоко задумавшись. — Ладно, скажи что-нибудь. Иккинг прорычал своё имя. — А теперь что-нибудь другое. Иккинг прорычал имя Беззубика. — Для меня они звучат одинаково. Это просто рычание. «Я слышу их по-разному.» Может ли это быть правдой? Есть ли у драконов язык, отличный от звериного? Или же Иккинг просто воображает то, чего ему хочется? Стоик был уверен, что ничто из того, что он мог бы сказать, не убедит Иккинга в его неправоте и в том, что его дракон просто издаёт звуки. Ясно, что дракон рад видеть Иккинга, но он никак не мог на самом деле с ним разговаривать. Это означало бы, что драконы умны, настолько же умны, как люди. Он решил отложить этот тревожный вопрос на потом. — Иккинг, позже могут зайти Плевака и Астрид. Я рассказал им о своих новых… драконах. Мы не можем позволить им узнать, что с тобой случилось. Не дай им понять, кто ты! Стоик закончил на отчаянной ноте, с немного диким взглядом в глазах. Иккинг был сбит с толку и расстроен этим. Почему он не должен позволять Плеваки и Астрид знать, что он всё ещё жив? «Почему нет?» «Потому что я твой отец, и я так сказал! Потому что я вождь! Потому что то, что с тобой случилось, — неестественно! Потому что мёртвого тебя помнят хорошо! Потому что будет плохо, если остальная деревня услышит, что с тобой случилось.» Уши Иккинга поникли. В словах отца был смысл. То, что с ним случилось, было, мягко говоря, очень странным, а люди обычно не очень хорошо воспринимают всё новое или необычное. И всё же Плевака и Астрид должны знать, что он всё ещё жив, и, конечно, они не возненавидят его за то, кем он стал. Ведь так? Он легко мог это представить. Он видел себя пишущим на земле, чтобы показать Астрид, что он всё ещё жив, и сказать ей, как много она для него значит. И её отвращение, когда она узнаёт, что этот дракон был Иккингом. Если только его не смогут как-нибудь превратить обратно, он никогда не сможет держать её за руку, танцевать с ней, чувствовать её губы на своих… Он моргнул и со смущением прервал ход своих мыслей. Он должен был поговорить с ними. Он сделает так, чтобы они никому не рассказали, но они должны знать. Ему просто нужно было сделать так, чтобы отец об этом не узнал. Поэтому он кивнул на слова Стоика и сохранил свои замыслы в тайне. После этого его отец, казалось, немного успокоился и счёл разговор оконченным. Как он делал это много раз прежде. Иккинг мрачно направился обратно на кухню и запрыгнул на стол. Он очень удивился, обнаружив, что осталось ещё несколько кусочков рыбы, которых Беззубик не съел. Более того, Беззубик подтолкнул их к нему. — Вот, Иккинг, ты, должно быть, голоден. Иккинг улыбнулся ему и быстро проглотил рыбу. «Спасибо, Беззубик.» Когда он поднял взгляд после еды, он увидел, что отца нигде не видно. Возможно, он снова вышел из дома или, может быть, ему нужно было заняться чем-то своим. Иккинг просто пожал плечами и спрыгнул со стола, направляясь в свою комнату. Если отцу нужно быть где-то ещё… что ж, его это устраивало. Это давало ему больше времени, чтобы опробовать одну свою идею. Писать в золе было не очень удобно. Во-первых, это было грязно. Во-вторых, это означало, что он мог разговаривать, только когда под рукой… под лапой была зола. Он был полон решимости научиться нормально писать карандашом на бумаге. А это означало практику и наличие карандаша с бумагой. «К тому же, я смогу рисовать картинки, чтобы учить у Беззубика новые слова. Это идеально!» — Иккинг, куда ты идёшь? — окликнул его Беззубик. Иккинг просто продолжил идти в свою комнату и начал тыкаться носом в поисках карандаша. Он уже знал, где лежит бумага, поскольку так и не израсходовал всю ту бумагу, что приобрёл для каракулей и рисования. «Ну же, дай мне чем писать… дай мне чем писать.» В конце концов он заметил старый карандаш среди какого-то хлама в углу комнаты и сразу же поскакал к нему. Он поднял одну переднюю лапу и внимательно осмотрел её. Пальцы были неудобно короткими и с одним суставом. Притупившиеся кончики когтей слегка загибались вниз. Но больше всего его интересовал большой палец. Казалось, он сгибался и двигался так же, как человеческий. Это открытие очень обрадовало его. Возможно, он всё ещё мог делать некоторые из тех вещей, что делал раньше, пусть и несовершенно. «Это действительно может сработать!» Он подумал, как лучше держать карандаш, и решил обхватить его всеми пальцами вдоль и прижать к ладони. Он схватил карандаш и поковылял к листам бумаги в углу. Первая попытка написать своё имя была поистине ужасна и заняла целую минуту, поскольку его запястье не сгибалось и не поворачивалось так, как ему хотелось, но по крайней мере это было едва разборчиво. «Не могу дождаться, чтобы показать это папе!» — Что ты делаешь, Иккинг? Беззубик подпрыгнул и принялся рассматривать странный предмет и картинки, которые нарисовал Иккинг. Он сунул нос в мягкую плоскую поверхность, на которой рисовал Иккинг, и задумался о значении этих рисунков. Тут Иккингу пришла в голову идея, от которой его хвост взволнованно дёрнулся. Он мог бы научить Беззубика писать! Тогда никто не смог бы отрицать, насколько умны драконы! Он снова нагнулся и написал руны, составляющие имя его друга. Затем он посмотрел на Беззубика и положил другую лапу на бумагу. Он произнёс имя Беззубика, переводя взгляд между Беззубиком и бумагой. Беззубик был озадачен. Почему Иккинг произносит его имя, но смотрит на эту штуку двуногих? Если только… может быть, эти картинки означают меня? Они определённо были совсем не похожи на него, в отличие от других, гораздо лучших рисунков, которые Иккинг нарисовал раньше. — Что? Иккинг подумал, что смог узнать новое слово. Беззубик, казалось, был озадачен, когда произнёс его. То, что сказал Беззубик, должно было означать какой-то вопрос. «Этот дурацкий языковой барьер…» Ему нужно было объяснить, что каждый символ обозначает звук, а серия пар символ-звук составляет слово. Но звуки человеческого слова, которое является именем Беззубика, совсем не похожи на его драконье имя. Он также был совершенно уверен, что в языке Беззубика нет письменной части. Идея о том, что драконы пишут слова на земле, чтобы общаться, казалась довольно глупой. Пока что у него не было понятного способа показать Беззубику, как писать. Он раздражённо заворчал. «Думаю, мне остаётся только ждать, как обычно.» Остаток дня тянулся медленно: он рисовал разные обычные предметы или указывал на ранее нарисованные картинки с драконами и спрашивал у Беззубика правильные слова. Для многих человеческих предметов он обнаружил, что у Беззубика нет отдельного слова. Вместо этого он каждый раз говорил одни и те же слова, и Иккинг был уверен, что это частично переводится как что-то вроде «человеческая штука». У Беззубика также был простой способ различать разные типы драконов. У всех разных названий было общее слово «кин» (родня), но также, казалось, были неизвестные — по крайней мере, Иккингу — определители. Единственное, которое, как ему казалось, он узнал, было «кин-огонь-чешуя». Беззубик сказал это, когда Иккинг указал на картинку Ужасного Чудовища. «В некоторой степени это имеет смысл.» Возник ещё один вопрос. А как люди называются на драконьем языке? — Беззубик кин да, Иккинг кин да, рыба кин нет, — произнёс Иккинг, положив свободную лапу на старый рисунок самого себя. — Кин нет, что? Беззубик задумался над вопросом. Иккинг спрашивал его, как раньше называли его самого. Очевидно — «двуногие», ведь у них нет других черт, достойных упоминания. Что касается его самого, он всегда знал, что двуногие — умные создания. Они компенсируют все свои слабости — отсутствие когтей или защитного меха — тем, что делают или берут то, что им нужно. Они также строят вещи, которые никто другой не способен сделать. Он сказал Иккингу фразу, обозначающую двуногих, указывая на рисунок, который использовал Иккинг. Тот был слегка позабавлен, услышав в этих словах слово «ноги». «Это справедливое описание. В конце концов, у нас действительно две ноги.» Наконец, после ещё нескольких минут обучения, Беззубик широко зевнул, и его глаза слипались — ясный сигнал. — Беззубик спать? — спросил Иккинг. В ответ Беззубик запрыгнул на кровать и зарылся в одеяла так, что снаружи видны были только его крошечная голова и ярко-зелёные глаза, оглядывающие комнату. Выглядел он довольно уютно. «Ну что ж, как хочешь, приятель. Я продолжу писать.» Иккинг поднял карандаш и вернулся к своему занятию, пока Беззубик довольно урчал. Он уставился на карандаш в лапе, а затем на бумагу, полный решимости тренировать свой почерк, несмотря на всё более тяжелеющие веки. Он пытался бороться с надвигающейся угрозой зевоты. Но спустя несколько мгновений он крепко заснул, уткнувшись головой в один из первых рисунков, где он изобразил себя и Беззубика в бухте.

***

Стоик лежал на своей кровати в полудрёме, когда услышал стук в дверь. Это могло означать только одно. Плевака пришёл посмотреть на «них». Он тяжело застонал и свесил ноги с кровати. Не увидев Иккинга в гостиной, он решил, что тот, должно быть, в своей комнате. Он побрёл к входной двери и распахнул её. К его удивлению, на пороге стояли Плевака и Астрид, оба замёрзшие и явно стремящиеся поскорее спастись от пронизывающего холода. — Здравствуйте, вождь, можно войти? — спросила Астрид, дрожа. — Э-э, конечно. Он посторонился, пропуская их. Оба вздохнули с облегчением, почувствовав тепло от камина, и сели на стулья в гостиной. Он знал, что этот момент настанет, но легче от неизбежной встречи ему не становилось. — Надеюсь, мы не разбудили тебя, Стоик, — заметил Плевака. — Нет, все в порядке. — Удивлен что ты не спишь, чем еще заняться, будучи запертым непогодой в четырех стенах? Стоик просто кивнул. Это было чистой правдой. Зимой все обычно много времени проводили во сне. Это был способ спастись от скуки. — Полагаю, вы хотите их увидеть, да? Оба нетерпеливо кивнули. Стоик угрюмо поднялся на ноги и направился к комнате Иккинга. — Я не знала, что он нашёл яйца. Откуда они взялись? — вслух удивилась Астрид. Она ахнула и вскочила на ноги, прежде чем Плевака успел ответить. Она подошла к углу комнаты у камина. Там лежала половинка треснувшей чёрной яичной скорлупы. Она не могла не смотреть на неё с благоговением. — Ох, ты просто не знала, Астрид. Ну, он не хотел, чтобы я кому-то говорил, так что я молчал, но он нашёл то яйцо ещё на Острове Драконов. Сразу после… ну, сама знаешь. Астрид была ошеломлена и побрела обратно к стулу. Стоик нашёл яйцо Ночной Фурии после того, как Иккинг и Беззубик погибли? Но что-то здесь казалось не так. — Но так не может быть. Оно не могло быть от Беззубика. Он был мальчиком. — Откуда ты знаешь? — Ну, Иккинг так сказал. — Я просто говорю, Астрид, другого объяснения нет. Ты же знаешь, мы никогда не видели другую Ночную Фурию. — Подождите, вы сказали, что он нашёл яйцо, но у него пара детёнышей, — настаивала она. — Не знаю, может, они близнецы? Из одного яйца и всё такое? — Возможно, но это всё равно кажется странным, — добавила она. — Ну, я знаю, что яйцо было только одно, раз уж я принёс его сюда для него. Астрид снова была ошеломлена и немного раздражена тем, что от неё скрывали такую важную вещь. — Почему ты мне не сказал? — Он не хотел, чтобы я кому-то говорил об этом. Думаю, он был слишком… — его голос затих, когда Стоик вернулся в комнату. Взгляды обоих устремились на тёмный, кожаный свёрток у него на руках. Астрид ахнула от изумления. «О боже! Это, должно быть, один из них!» Медленно из свёртка поднялась крошечная треугольная голова, широко зевнула и оглядела комнату. Зелёные глаза осмотрели окрестности и замерли, заметив двух незнакомцев. Стоик наклонился и положил свёрток на стол. Свёрток обрёл ноги и встал. Увидев это, Астрид растаяла. Детёныш Ночной Фурии. Его голова казалась немного крупноватой по сравнению с остальным телом, крылья и хвост были очень тонкими, а сам он был очень маленьким — не длиннее её топора. Но самым удивительным было не это. Он очень пристально смотрел на них. Он не просто глядел в их сторону: он смотрел на них так, будто знал их, но всё ещё боялся. Астрид медленно поднялась на ноги, опасаясь сделать хоть один неверный шаг в предстоящей встрече. Она подошла к столу, а крошечный дракон направился к краю стола, словно собираясь поприветствовать её. Она медленно протянула ладонь к дракону, стараясь выглядеть как можно менее угрожающе. — Привет, малыш, — прошептала она, — я Астрид. Её ладонь оказалась прямо перед носом детёныша, и она надеялась, что если дракон окажется дружелюбным, то коснётся носом её ладони, как Громгильда делала это с ней много раз. Вместо этого он поднял переднюю лапу и положил на её ладонь. Словно пожимал руку. Она ахнула, широко улыбнулась и рассмеялась от души. «Ночные Фурии потрясающие!» — Вот это да! Это всё, что она смогла сказать. Восприняв этот жест как знак доверия, она протянула руки и взяла детёныша под мышки; при её прикосновении его крылья и хвост совершенно обмякли. Казалось, он замер, когда она прижала его к себе и прижала детёныша к груди. Она начала поглаживать мягкие гребни на его спине. Затем она подняла взгляд на Стоика, который почему-то странно напрягся. — Как зовут этого? — Его… зовут… — Значит, это мальчик? Стоик кивнул, прежде чем продолжить. — Да, это мальчик. Я… ещё не придумал им имена. «Им… ах да, есть же ещё один.» — А где же второй, вождь? — Наверное, где-то в старой комнате Иккинга. На лице Стоика появилось отрешённое выражение, когда он посмотрел вниз на детёныша. — Вообще-то, кажется, у меня есть для него хорошее имя. Я назову его Иккинг, в честь моего сына. Ни Астрид, ни Плевака не заметили усмешку, мелькнувшую на мордочке детёныша. — А другого я назову Беззубик. Так ведь звали дракона Иккинга, верно, Астрид? Она торжественно кивнула, прежде чем снова посмотреть на детёныша у себя на руках. — Что ж, Иккинг, — она поднесла палец к его подбородку, — ты очень милый. Её палец оказался у дракона под подбородком, и маленький Иккинг тут же блаженно вздохнул и совершенно растаял у неё на руках. Она усмехнулась. «Что ж, похоже, это работает и с ними.» Плевака поднялся на ноги и присоединился к ней. Он посмотрел на детёныша у неё на руках и издал мягкий воркующий звук — совершенно неподобающий для такого коренастого парня, как он, — поглаживая здоровой рукой обмякшие крылья дракона. Она снова подняла взгляд на Стоика, который, верный своему имени, смотрел довольно бесстрастно. — Вождь, вам так повезло. Обязательно хорошо заботьтесь о них. — Да, несомненно. Астрид снова посмотрела на блаженного детёныша, который смотрел на неё сквозь сонные веки. Затем она нехотя передала детёныша Стоику, который шагнул вперёд, чтобы забрать своего подопечного. Он отнёс маленького Иккинга в спальню и положил на кровать, прежде чем вернуться в гостиную, чтобы проводить гостей. Он посмотрел на них несколько виновато. — Ну вот, так что… я не уверен, где второй, но вот они. Нельзя было не заметить изумления и по-детски радостных улыбок на лицах Плеваки и Астрид. Остаток дня они оба были немного веселее, чем всё время до этого за всю зиму. Иккинг был совершенно уничтожен. Астрид была там. Его Астрид была прямо там. Держала его на руках! Прижимала к своей груди! Гладила его по спине! Видела его всего спереди! Хотя, собственно, смотреть там было не на что. И она назвала его милым! Это было совершенно неприемлемо! Ему так хотелось поговорить с ней, написать на земле и показать ей, кто он на самом деле. Но он не был в подходящем состоянии для этого. К тому же он боялся того, что она подумает или скажет. К тому же отец велел ему никому не рассказывать о том, что с ним случилось. Он вздохнул, всё ещё слыша урчание Беззубика где-то под одеялом. «Я ещё не готов встретиться с ней лицом к лицу.» Он несколько раз моргнул. «Плевака тоже был там. Он вёл себя сдержаннее Астрид, но даже он был слегка возбужден при виде дракончика. При виде меня.» «Интересно, что он теперь думает о драконах. Может, у него теперь есть свой. У Астрид, наверное, есть после того, как я показал ей того Змеевика. Они казались хорошей парой.» Зевок. «Нужно спросить папу… обо всех остальных. По крайней мере… она в порядке.» Его веки начали слипаться. «Почему мне… всё время так… хочется спать?» У него не было много времени, чтобы обдумать этот очень важный вопрос, так как вскоре после этого он крепко заснул. Он проснулся несколько часов спустя от абсолютно восхитительного запаха жареной рыбы. Он просто лежал на кровати некоторое время в полусне, пока не услышал, как хлопнула дверь. Наконец он встал, потянулся и вдохнул умопомрачительный аромат, в то время как его живот начал возмущённо урчать от пустоты. Что-то, кто-то, толкнул его в спину. К этому моменту он почти ожидал чего-то подобного и даже не вздрогнул. — Иккинг, я чую рыбу! Мы должны поесть! «Возражений нет, приятель.» Они оба спрыгнули с кровати и направились на кухню. Прямо на полу у двери стояла тарелка с нарезанной рыбой. Когда они подошли к рыбе, у Иккинга начали течь слюнки. Как ни странно, Стоика нигде не было видно. «Должно быть, он только что ушёл. Как бы мне хотелось, чтобы он оставался подольше, мне нужно с ним поговорить.» Они оба принялись за еду, а Иккинг всё гадал, в чём же дело с его отцом. Конечно, Стоика тревожило то, что случилось с его сыном. Но разве это повод игнорировать его? Создавалось впечатление, что он даже не хочет смотреть на него. Беззубик снова толкнул его и довольно заурчал с совершенно полным животом. Тарелка опустела, Иккинг подпрыгнул к окну и выглянул наружу. Снег снова падал, ветер дул немного сильнее. «Ну, и что теперь? Что делать?» Выйти на улицу было невозможно, а отец ушёл из дома по каким-то делам. Он плюхнулся обратно на кровать и смирился с тем, что придётся снова ждать. Это было скучно. До того, как это с ним случилось, он мог бы рисовать или придумывать новые приспособления. Не имея лучшего варианта, он раздражённо лежал на кровати, пока Беззубик не гавкнул на него с пола, где лежали бумаги. Иккинг выглянул с края кровати и с умилением увидел, как Беззубик пытается схватить карандаш и раздражённо рычит на бумагу. — Иккинг, что это? Иккинг всё ещё имел лишь очень смутное представление о том, что пытался сказать Беззубик. «Что ж, это всегда будет проблемой. Мне ещё многому предстоит у него научиться.» Решив, что учиться у Беззубика лучше, чем спать, Иккинг спрыгнул на пол, взял карандаш в лапу и начал писать и рисовать. Беззубик оставался рядом, но потерял интерес к попыткам держать или использовать карандаш. Так Иккинг и Беззубик провели зиму: медленно учились говорить хотя бы примерно на одном языке, гонялись друг за другом по узким коридорам дома во время игр, поглощали невероятное количество рыбы и спали рядом друг с другом много дней и ночей. Как это обычно бывает на Олухе, погода не желала смягчаться более четырёх месяцев.