8 - Незрелые

«Весна — время планов и предположений», «Анна Каренина»

Л. Н. Толстой

Незрелые

Весна на Олухе наступила уже давно. Льдины и спрессованный снег наконец растаяли, почки на деревьях распустились. По утрам больше не было морозно, а перед рассветом регулярно опускался туман, который рассеивался только к середине утра. Ветра переменились, дуя в основном с юго-запада и принося с собой тёплые бризы. Для жителей Олуха эта весна была особенной. Драконы были повсюду, свободно прилетая и улетая без страха. Большинство островитян привыкли к этим созданиям, тем более что они помогали ловить рыбу и не случалось никаких серьёзных происшествий. Кроме того, появилось ещё несколько диких драконов, которые стали проводить больше времени в деревне и вокруг неё. Услуги всадников становились всё более востребованными по мере того, как всё больше людей вступало в контакт с дикими драконами. Последним, что окончательно подтвердило бы приход весны, было ежегодное появление купца Йохана с его товарами и новостями от далёких племён. Он уже немного запаздывал, но зима выдалась суровее обычного. Астрид сидела за своим столом в полдень, размышляя о последних возникших проблемах. Стоик выделил ей, как главе Академии, комнату рядом с тренировочной ареной. Её кабинет был завален бумагами. Она должна была отслеживать, кто каким драконом интересуется, сколько рыбы добывается по сравнению с тем, сколько съедается, кто и на что жаловался, и множество других вопросов. Всё было настолько сложно, что ей пришлось разработать систему регистрации и ведения записей из-за объёма документов, которые требовалось хранить. Всё это было невероятно утомительно. С другой стороны, было очень приятно видеть, как кто-то, кто ещё в прошлом году бросился бы на дракона с боевым кличем и топором, теперь мирно предлагает рыбу драконам в деревне или нежно гладит и чешет их. Каждый такой случай напоминал, что нынешний мир куда лучше той жизни, что была раньше. Сколько бы времени она ни тратила на ведение записей, обучение и разрешение споров, она всегда находила время для полётов с Громгильдой. Змеевик, как и другие драконы, у которых были люди, казалось, становился беспокойным и немного раздражительным, если долго не летала со своим человеком. Её работу прервал стук в дверь. Она простонала и стукнулась лбом о стол от досады. Но спустя несколько мгновений стряхнула бумагу, прилипшую ко лбу, и встала. — Войдите! Дверь распахнулась, и она моргнула от удивления. Всегда было впечатляюще видеть, сколько веса он сбросил за зиму. Вероятно, часть его вернётся в течение года, но она подозревала, что потеря веса была связана с тем, что случилось на Острове Драконов. Наличие собственного дракона, пусть даже не из самых энергичных, также означало, что он должен быть более активным, чем просто сидеть и читать книги целыми днями. Тем более что Громмели не были самыми сильными летунами, и ему приходилось сбрасывать вес, чтобы иметь возможность летать. — Привет, Рыбьеног. — Привет, Астрид. Вижу, ты наслаждаешься своими бумажками. Она закатила глаза и простонала. — Не уверена, что слово «наслаждаться» здесь подходит. Не понимаю, как Стоик справляется, со всем этим руководством. Как хорошо, что я умею писать. — Ну, вообще-то, я мог бы немного помочь. Я недавно перечитал «Книгу драконов». Знаешь, что там сказано о Громмелях? Она слегка растерялась, не понимая, к чему он клонит, и безразлично пожала плечами. Рыбьеног продолжил: — Там сказано, помимо прочего, цитирую: «Громмели наиболее уязвимы в крыльях. Оторвите им крылья — и они станут грузными, медлительными и неуклюжими на земле. Всё равно чрезвычайно опасны. Убивать на месте». Они обменялись понимающими, мрачными взглядами. — То же самое касается всех них: Ужасных Чудовищ, Змеевиков, даже малюток. Всё, чему учит эта книга — как находить и использовать слабости драконов против них. Как убивать их. Как ты думаешь, что это даёт детям, которые хотят изучать драконов и быть дружелюбными? У нас сейчас нечего им предложить. — Что ты предлагаешь, Рыб? — То руководство по драконам, что у нас есть, бесполезно, если мы конечно не хотим продолжать учить как их убивать. Нам... нам нужно написать новую «Книгу драконов». Такую, которая расскажет людям, каковы драконы на самом деле. Она снова села, глубоко задумавшись. Всё, что сказал Рыбьеног, было безусловно правдой. И он определённо был увлечён этой темой, а также умел читать и писать. — Что ж, Рыбьеног, я согласна с тобой. И думаю, что написать её должен именно ты. Он остолбенел и сжал кулаки от волнения. — Правда, Астрид? Думаешь, я? Она ободряюще улыбнулась. — Определённо, тебе это по силам. У кого ещё есть интерес или время для этого? Или кто умеет писать достаточно хорошо? Это должен быть ты. Он едва сдерживал волнение, на его лице сияла детская улыбка. — Отлично, потому что я уже начал... Мне пора! Пока! Рыбьеног буквально подпрыгивал на ходу, развернулся и выбежал за дверь. Астрид только улыбнулась и покачала головой. Он действительно прав. Нам нужно новое руководство по драконам. Она провела в кабинете ещё несколько минут, прежде чем услышала звуки бурной деятельности снаружи. Несколько человек кричали друг на друга из-за того, что касалось чьего-то дракона. Её улыбка исчезла от досады. Великолепно, что теперь? Теперь почти никто уже не боялся ходить по лесу. Взрослые отдавали себе отчёт, что не нужно бояться никаких драконов, которых можно встретить в чаще. Детям вообще не терпелось исследовать лес, теперь, когда это стало безопаснее, хотя родители всегда запрещали, предупреждая о том, что можно там найти. Как бы то ни было, большинство людей в это время утра всё ещё были либо по домам, либо в Зале. Если бы кто-то оказался в лесу, особенно возле Вороньего Мыса, он мог бы наткнуться на довольно любопытное зрелище. Два маленьких чёрных силуэта носились между деревьями и перепрыгивали через камни, гоняясь друг за другом. Иккинг не сводил глаз с хлещущего хвоста Беззубика. Беззубик сказал что-то о том, какой Иккинг маленький, даже после того, как зима наконец закончилась. Тому очень не понравилось это замечание, и он дал Беззубику понять своё недовольство, попытавшись на него наброситься. Беззубик просто высунул язык (где он только этому научился?) и умчался от него. К тому же, нечестно говорить, что они всё ещё такие уж крошечные. Похоже, диета из обильной рыбы в сочетании с долгим сном очень способствует быстрому росту детёныша. Они оба выросли в несколько раз по сравнению с первоначальным размером. Его хвост стал достаточно сильным, чтобы висеть на нём вниз головой, каким бы странным ни было это ощущение. Но самым заметным для него было то, что крылья стали намного сильнее, чем раньше, но при этом оставались очень лёгкими. Он мог полностью расправить их и удерживать в таком положении очень долго, не уставая. Наблюдая за Беззубиком, он быстро понял, что может взмахивать ими одновременно с каждым прыжком, и это позволяло ему бегать быстрее и прыгать выше, чем обычно. Это открытие неизбежно привело к очень странному осознанию. Когда-нибудь он сможет летать. Это была такая прекрасная и странная мысль. Прекрасная, потому что моменты на спине Беззубика были самыми захватывающими, освобождающими и великолепными в его жизни. Странная — потому что человек не мог пережить такое на собственном опыте, и потому что он знал: однажды ему придётся от этого отказаться, когда он снова превратится в человека. Если это вообще когда-нибудь случится. Немногое могло вытеснить такие меланхоличные мысли из его чересчур активного ума. Чистое, неподдельное веселье от игры в драконьи догонялки в лесу с лучшим другом было одной из тех немногих вещей. К тому же, это был ещё и маленький акт бунта — они украдкой выбрались из дома ранним утром, чтобы никто не увидел. Он увидел, как хвост Беззубика исчез за поваленным стволом дерева. Беззубик всё ещё был немного крупнее и определённо гораздо лучше прыгал... и вообще был драконом. Он мог преодолевать препятствия с первой попытки, тогда как Иккингу порой требовалось несколько попыток. — Беззубик! Ты… — Грр, медленный Иккинг! — Я не медленный! Он прыгнул и выпустил когти. Они вонзились в мягкую древесину поваленного ствола, позволяя ему зацепиться, когда он карабкался наверх. Его хвост тоже на удивление помогал лазать — он мог обвить им ветки или сучки. Всего через пару секунд он подтянулся на вершину бревна и вытянул шею, оглядываясь по сторонам. Беззубика нигде не было видно. Иккинг расправил крылья, готовясь спрыгнуть и использовать их, чтобы планировать, когда заметил кое-что знакомое. Что-то в том, как это дерево было вырвано с корнем, казалось ему смутно знакомым. Откуда я знаю это место? Он посмотрел налево и замер, узнав его. По склону тянулась борозда, явно оставленная чем-то очень большим, врезавшимся в землю. Это нечто также повалило несколько деревьев поменьше, прежде чем, казалось, исчезнуть за небольшим холмиком. Это было место, где он давным-давно подбил Беззубика. Место, где всё началось. Знает ли Беззубик об этом месте? А где он? — Беззубик, ты где? Ответа не было. Он прошёл вперёд на пару шагов к краю бревна и заглянул вниз. Там тоже, казалось, ничего не было. Отлично, теперь мы ещё и в прятки играем. Замечательно. Он расправил крылья, приготовился и прыгнул. До земли было всего около метра. Он взмахнул крыльями и легко приземлился на задние лапы. Он пробыл на земле всего пару секунд, когда услышал сзади рычание и в тот же миг на него обрушилась тяжесть. Они покатились вперёд, в выемку на склоне холма. Иккинг грохнулся на землю животом вниз, а Беззубик сидел на нём сверху, положив лапы ему на голову. — Иккинг, что ты хотел сказать? — Беззубик, ты глупый. Беззубик фыркнул на него. — Интересно, от кого я этому научился? Иккинг зарычал в ответ. — Дай мне встать. Беззубик не двигался. Тогда Иккинг привёл свой план в действие. Он оттолкнулся от земли изо всех сил правыми конечностями и перекатился влево. Он выскользнул из-под Беззубика и побежал вниз по холму. Сзади раздался тихий рёв. Беззубик преследовал его. Охотник стал добычей. Иккинг вырвался сквозь небольшой куст и выбежал на поляну. Примерно на середине поляны он повернул голову, чтобы посмотреть на своего преследователя. Но при этом его взгляд привлекло очень знакомое скальное образование. «Странная Ночная Фурия, которую он только что освободил вместо того, чтобы убить, набросилась на него и частично стояла на его груди, шипя и разинув пасть в оскале. Она замерла, уставившись на него, казалось бы, с явной ненавистью. Он был в полном ужасе. Он был уверен, что дракон сейчас наклонится, оторвёт ему голову и начнёт пиршество». Беззубик нырнул под ветки кустарника и выпрыгнул на поляну. Он резко остановился от удивления. Иккинг просто стоял там, опустив плечи, прижав уши, с совершенно неподвижным хвостом и поникшими крыльями. На мгновение Беззубик встревожился, не увидел ли Иккинг опасность. Но он ничего не чуял, да и Иккинг не выглядел по-настоящему испуганным. Он взглянул в ту сторону, куда смотрел Иккинг. И он отчётливо вспомнил, что произошло тогда у того камня и на этой самой поляне. «Он почувствовал, как его жизненный огонь застыл, и забился в путах похожих на лианы, обвивших его. Двуногий самец стоял над ним, занеся свой острый не-коготь, чтобы вонзить прямо ему в грудь. Ему не удавалось освободиться от ловушки. Он был уверен, что двуногий вот-вот пронзит его грудь и вырежет жизненный орган, как он видел у других сородичей до него». Оба замерли, потерявшись в воспоминаниях о той страшной встрече. Наконец Иккинг поднял голову, посмотрел на другую сторону поляны и сам подпрыгнул туда. — Беззубик! Смотри! Там на земле, словно их не трогали с того судьбоносного дня, лежала куча заплесневелых, выцветших верёвок. Верёвок с чёткими разрезами там, где их перерезали острым ножом. Странное подозрение охватило Беззубика. Он отчётливо помнил падение сквозь деревья и тот самый тонкий когтистый ствол, сквозь который он проломился, когда почувствовал обжигающую молнией боль на конце своего хвоста. Он поднял глаза и увидел то же самое дерево на холме, с которого они оба скатились. Иккинг всё смотрел на верёвки. То решение, которое он принял — перерезать верёвки на пленённом драконе, когда он был один в лесу, — было одним из самых глупых поступков в его жизни. Он даже не был до конца уверен, почему сделал это. Конечно, тогда ему показалось, что в этом существе перед ним есть нечто... большее... Что-то в его взгляде говорило о страхе и разуме. Это были две вещи, которых, как его уверяли, драконы не могли иметь. Ни одна из них никоим образом не гарантировала, что дракон не убьёт его, когда он его освободит, но он всё равно это сделал. Он оторвал взгляд от верёвок и огляделся в поисках Беззубика. Было много вещей, которые ему нужно было спросить у Беззубика, но он ещё не сделал этого. Только вот Беззубик, казалось, исчез. И где же ты? Он отошёл от верёвок и направился туда, где только что был Беззубик. Он уловил странный запах, который, казалось, всегда сопровождал его, и заметил, что след вёл обратно вверх по холму. Это была ещё одна вещь, к которой он постепенно привык, но которая всё ещё казалась ему странной. Теперь всё пахло острее, интенсивнее, и запахи, которых он раньше никогда не замечал, теперь были невыносимо сильными. Он начал легонько бежать трусцой за Беззубиком, размышляя, что скажет ему, когда они найдут друг друга. Беззубик, почему ты не убил меня тогда? И спасибо, что не убил, кстати. Какой странный вопрос… Ещё пара прыжков — и он увидел дракона, сидящего у основания сосны. Когда-то в неё явно врезались с огромной силой, и она лишилась нескольких крупных ветвей. Беззубик стоял возле одной из крупных ветвей, которые отломились. — Беззубик, что...? Он посмотрел вниз, и у него перехватило дыхание. Ледяной иглой пронзило грудь. Запутанная в ветвях, сухая, сморщенная и наполовину разорванная, там была кожистая чёрная мембрана — чуть меньше в размахе, чем он сам, сильно выцветшая на солнце и от непогоды. Потерянный хвостовой плавник Беззубика. Я сделал это... Он сделал это со своим лучшим другом, с другим живым существом. Осторожно, боязливо он взглянул на Беззубика. Его друг склонил голову и закрыл глаза. Никто ничего не говорил. Иккинг не знал, что сказать и какие извинения могли бы искупить то, что он отнял у Беззубика. Он рухнул на землю и застонал от стыда и сожаления. — Иккинг... — прошептал Беззубик. — Нет, — Иккинг только покачал головой и снова и снова шептал. — Иккинг, прекрати. — Я ранил тебя. Я сломал хвост! — Иккинг зажмурился и зарычал на самого себя. Беззубик опустил голову и тихо зарычал Иккингу в лицо. — Прекрати! Иккинг замер и замолчал. Беззубик переступил с лапы на лапу и лёг перед ним. — Я сильно ранил тебя... — Иккинг открыл глаза и моргнул. — Ты сражался, как все двуногие. Ты не убил меня. Беззубик с любопытством склонил голову набок. — Почему ты не убил меня? Иккинг поднял глаза и уставился в лес. — Я говорил родичам очень плохое. Ты не очень плохой. Говорил родичам, что у них нет страха. Ты боялся. Ты был один. Как я. Беззубик, почему ты не убил меня? Это был вопрос, который Беззубик задавал себе много раз. Любой другой родич убил бы двуногого. Так они поступали друг с другом. Но он не убил. — Ты оставил мне жизнь. Ты был не таким, как все остальные двуногие. Я подумал, что хорошо будет оставить тебя в живых. Беззубик кивнул в сторону старого плавника. — Перестань думать об этом. Если бы ты не подбил меня, мы бы не были... Беззубик заурчал задумчиво. Кем же они были друг другу? Они вылупились из одного яйца, но не потому, что у них были одни отец и мать. Наверное, не существовало слова для того, кем они стали. — Яйцеродичи. Иккинг наконец поднял глаза, явно озадаченный последним словом Беззубика — он никогда раньше его не слышал, и оно не было похоже ни на что другое из того, что он знал. — Что значит это слово? — Значит, мы из одного яйца. Тебе не стоит печалиться. Мой хвост теперь впорядке, а это, — он фыркнул на старый плавник, — в прошлом. Иккинг знал это о них: они бы, наверное, никогда не встретились, если бы он не изобрёл метатель верёвки и не подбил Беззубика. Прошлое. Почему он цепляется за прошлое? Особенно когда это прошлое — полно сожалений. Беззубик не злился из-за старой травмы, которой у него даже больше не было. Так почему же так трудно отпустить? — Мне грустно, что я ранил тебя. — Был бы ты счастлив, если бы никогда не ранил меня? Никогда не касался моего носа своей лапой. Никогда не летал со мной. Никогда не уничтожил огненное гнездо, пожирателя родичей. Иккинг замер, прежде чем ответить. Действительно, он был бы менее опечален, если бы не ранил Беззубика. Не зная об удивительной дружбе, которой у него не было бы, он, возможно, считал бы себя в какой-то степени счастливым, если бы смог найти своё место в родной общине. Может быть, создавая оружие, чтобы компенсировать свою былую слабость. Зная то, что он знает сейчас, и пережив всё, что он пережил, предпочёл бы он никогда не знать Беззубика? Невозможно. Даже учитывая то, что с ним случилось, и ту странную жизнь, к которой он теперь был приговорён. — Нет, Беззубик, я не счастлив, если тебя нет. Беззубик низко заурчал и ткнулся головой в голову Иккинга. Они ждали в тишине, просто наслаждаясь обществом друг друга. Тишину нарушило урчание в животе Иккинга. Они оба повернули головы и посмотрели друг на друга. Иккинг виновато ухмыльнулся, и они оба от души рассмеялись. Этот простой звук разрядил всё напряжение. Беззубик наконец перестал кататься по земле и заговорил. — Мы пойдем за... рыбой. — Я голоден, — согласился Иккинг. Они поднялись на ноги и пошли обратно в деревню. Иккинг взглянул на небо, чтобы определить время; уже давно, должно быть, перевалило за полдень. Отец, наверное, расстроится, если вернётся домой и заметит, что его нет. Они с отцом говорили несколько раз за последние месяцы. Отец был весьма впечатлён тем, как он научился писать. Теперь в доме было много бумаги со странными каракулями. Он спрашивал о подробностях того, что случилось после того, как Чудовище было уничтожено. Было очень облегчительно узнать, что никто из его одноклассников не погиб. После этого он спрашивал о том, что происходило в деревне. В частности, ему хотелось знать, как думают о драконах и как с ними обращаются в деревне. То, что рассказал ему отец, было одновременно обнадёживающим и удручающим. Оказалось, что значительная часть деревенских оставалась совершенно непреклонной против присутствия драконов в деревне. С другой стороны, многие дети относились к драконам дружелюбно. В целом это был прогресс, так что он не мог особо жаловаться. Главной проблемой в его жизни было то, что между ним и отцом словно существовала дистанция, постоянная отстранённость. Отец никогда не делился информацией по своей воле и, казалось, избегал смотреть на него, когда только мог. Ужасное подозрение пришло ему в голову: что ничего на самом деле не изменилось и отец по-прежнему разочарован в нём. Немного поразмыслив, он вспомнил, что настоящая причина почти наверняка связана с тем, что он стал драконом. Как он мог ожидать, что отцу будет комфортно с тем, что случилось с его сыном? Даже ему самому было совсем не комфортно, хотя это и не было так ужасно, как ему сперва казалось. Ему определённо не хватало прежних пальцев, рыба, хоть и вкусная, была слишком однообразной для каждой трапезы, общение через записи на бумаге или на земле было очень утомительным, и ещё была вся эта проблема с Астрид. Они всё ещё шли вместе, когда в голову Иккингу пришёл вопрос. Это было то, что он отчаянно хотел спросить у Беззубика с тех пор, как узнал, что Беззубик — такая же личность, как и он. — Беззубик, а где твои родичи? — Что? — Ты не родич огненной чешуи, ни шипастого хвоста, как у птицы, и не каменное брюхо. Какой ты родич? Беззубик заурчал на этот вопрос, удивлённый тем, что никогда не задавал его себе. Как назывался его вид? Он не знал. Других таких, как он, не было. К тому же он жил отдельно от всех остальных, желая держаться как можно дальше от Чудовища. Другие, которые, вероятно, никогда не знали ничего иного, продолжали возвращаться к горе, где гнездилось Чудовище. Он не мог понять, почему. Возможно, дело было в том шепоте и тех хороших, но опасных звуках и ощущениях, которые он слышал и чувствовал, когда пролетал рядом с огненным гнездом. — Нет имени. Какое имя используют двуногие? Иккинг посмотрел на небо и указал лапой на солнце. — Это нет, маленький круг света - да. Имя времени? Беззубик задумался на мгновение, пытаясь расшифровать, что говорит Иккинг. Когда большое небесное светило скрыто, а маленькое небесное светило летает высоко в небе? — Ночь. — Ещё, Беззубик. Иккинг оскалил зубы и очень убедительно зарычал. Затем расслабился и снова посмотрел на Беззубика. — Злой. Иккинг подумал об этом и в конце концов покачал головой. — Нет, злее. Злее, чем злой? Какие ещё были слова? Беззубик предложил новое слово. Иккинг повторил его несколько раз, попросил примеров и контекста, прежде чем решил, что оно подходит. — Ночная Фурия — имя нашего вида у двуногих. — Ночная Фурия, — повторил Беззубик. Это звучало довольно красиво. Его вид очень трудно разглядеть ночью из-за тёмной окраски. А что касается «фурии», то это, безусловно, хорошо, когда тебя считают опасным и могущественным. Оба утверждения были совершенно верны. Имя согрело его душу. — Ночная Фурия, мне нравится имя. Иккинг коротко хмыкнул, прежде чем продолжить. — Беззубик, где другие Ночные Фурии? Беззубик почти ответил, когда давно похороненное воспоминание прорвалось на поверхность. Он остановился, всё его тело замерло. Он отчётливо помнил это, словно это случилось только что. Он проснулся, прижавшись к боку матери, тепло её живота проникало сквозь его чешую. В пещере было тихо, только слышалось дыхание матери и других только что вылупившихся родичей под её другим крылом. Ему было трудно заставить себя сдвинуться с места. Было очень удобно. Но ему нравилось вставать раньше других. Бодрствовать всегда было лучше, чем спать — можно было делать что-то и исследовать мир! Но в этот раз ему показалось, что он слышал что-то ещё, зовущее его. Что-то шептало ему. Он встрепенулся, широко зевнул, выскользнул из-под материнского крыла и направился ко входу в пещеру. Тьма. И дождь. Шёл дождь. Дождь всегда был весёлым, потому что он любил устраивать небесные огни и небесные раскаты. Словно где-то там был великий небесный родич, которого никто не мог видеть. Он заурчал про себя, гадая, где был отец. Не почудилось ли ему, что отец шептал ему, чтобы он вставал? Великий, сильный отец. Отец, который рассказывал ему истории, восхищался тем, какие у него сильные крылья, каким сильным летуном он станет, какой он умный, скольких яиц он сам однажды станет отцом и каким защитником пещеры от опасностей он станет. Где отец? Он подошёл ко входу в пещеру, вытянул шею к небу и выглянул наружу. В темноте были огни. Они медленно приближались к пещере. Ему было очень любопытно, что это за маленькие огоньки. Он хотел знать, что это такое. Медленно он вышел из пещеры и забрался на камни вдоль тропы, чтобы лучше видеть. Странные, прямоходящие, двуногие существа, держащие в одной лапе длинные палки, а в другой — огни, маленькие костры, показались из виду. Они подошли к тропе, ведущей в пещеру. Он быстро заметил четвероногих, покрытых мехом хищников, которых они привели с собой. Отец рассказывал им об этих существах; говорил своим родичам бежать или улетать, если они когда-нибудь увидят этих хищников. Опасность, которую они несли, была не только от их зубов и когтей, но в основном от поддельных зубов и поддельных когтей двуногих, которых хищники приводили с собой. И он понял, что должно произойти. Внутри у него всё сжалось от страха. Он пришёл в себя после того, как его разум на несколько мгновений онемел, решив броситься обратно в пещеру, предупредить мать и разбудить своих мелких родичей. Он прыгнул на валун и расправил крылья в тот самый миг, когда двуногие заревели все разом и ворвались в пещеру. Он замер. Следующее, что он осознал, — несколько четвероногих хищников рычали на него снизу и карабкались по скалам вверх, к нему. Вспышки света и крики освещали его родную пещеру и эхом разносились оттуда. Самый крупный хищник был всего в паре валунов от него. Он должен был выбирать, и он был недостаточно силён, чтобы сражаться с этими монстрами. Он развернулся и побежал, движимый чистым страхом. Панические звуки матери прекратились, и он почувствовал, как что-то оборвалось у него в груди, сменившись пустотой, одиночеством. Но он бежал дальше, его единственной мыслью было спастись от преследующих зверей, чьё рычание и вой с каждой секундой становились всё ближе. Он приблизился к обрыву. Все его предыдущие полёты были короткими, всего лишь тренировкой перед тем, как он полетит по-настоящему. Теперь у него не было выбора. Делай или умри. В любой момент один из преследователей мог вонзить зубы ему в хвост и начать разрывать его на части. Казалось, его жизненный орган вот-вот выскочит из груди от того, как сильно он колотился. Расстояния в несколько длин его тела пролетали с каждым прыжком. Топот и вой преследователей были пугающе близко за спиной. Он упёрся лапами в край обрыва и прыгнул. Земля ушла из-под него, пока его крылья пытались найти опору в воздухе. Под каким бы углом он ни пытался взмахивать крыльями, казалось, что они теряли хватку. Грохот волн доносился до него снизу, готовый приветствовать его вечным сном под водой. Каждое движение причиняло боль мышцам крыльев. Но... Он. Летел. Плач зверей позади него медленно сменился мирным плеском моря. Каждый взмах подпитывался его горем и тревогой. Он знал, что он один. Отец не покинул бы их по своей воле. Он слышал предсмертный крик матери. А у его мелких родичей не было бы шанса выжить. Вернуться означало бы идти на смерть. Куда же ему было идти? Куда угодно, только не сюда. И он поклялся себе, что будет жить. Он станет сильным. Он будет быстрым. Он найдёт такую же, как он, родича самку и будет хорошим отцом для многих детёнышей. Где бы это не было, он будет защищать всех родичей от двуногих монстров. — Беззубик? — снова спросил Иккинг. Беззубик покачал головой, вырываясь из воспоминания. Он не мог поднять глаза на Иккинга. — Нет других Ночных Фурий, — наконец тихо пророкотал он. — Что? Почему? В чуть прищуренных глазах Беззубика мелькнул огонёк, когда он резко развернулся к Иккингу. — Двуногие убили их! Он моргнул и расслабился, поняв, что рычит на Иккинга, а тот в испуге отступил от него. У Иккинга разрывалось сердце от того, что он только что услышал от Беззубика. Люди убили весь вид Беззубика. Возможно, даже его семью. Люди, наверное, радовались своему деянию и поздравляли друг друга с храбростью. Он понятия не имел, что можно на это сказать. — Иккинг, прости. Я не злюсь на тебя. — Двуногие убили твой вид. Я надеюсь, не всех. Это очень, очень плохо. Беззубик вздохнул. — Я никогда не видел других. Ты теперь единственный другой. Иккинг задумался над этой печальной новостью. За всё время всех налётов, которые он знал, была только одна Ночная Фурия. Люди даже рассказывали легенды, что существует только один такой дракон, посланный Локи как особое наказание. Отсутствие других Ночных Фурий имело смысл в мрачном ключе — поскольку Ночные Фурии были такими могущественными и загадочными драконами, на них охотились особенно яростно и ценили как трофеи. Он очень надеялся, что Беззубик ошибается и в мире есть ещё Ночные Фурии. — Беззубик, это печально. Мне жаль. — Что? Что плохого сделал ты? Иккинг пожал плечами. — Это так говорят двуногие. Значит... я чувствую твою печаль. — Я потерял их много сезонов назад. Теперь я счастлив. Больше ничего не говоря, они оба снова пошли в том же направлении. Поблизости было одно место, которое им обоим хотелось увидеть снова. Вскоре они вышли на небольшой уступ в скальной стене. Оттуда открывался вид на идиллическую впадину в земле — место, казавшееся совершенно изолированным от остального острова. Оно выглядело так же, как много месяцев назад, когда они впервые встретились здесь. Их бухта. Из груди Беззубика вырвалось мягкое мурлыканье, когда он вспоминал всё, что произошло в бухте. — Иккинг, нам стоит вернуться сюда. Это хорошее место. — Хорошо, Беззубик, мне здесь нравится. Но я все еще голоден. Беззубик усмехнулся над ним. — О, ты все еще голодный! — А сам то, Беззубик! Они начали легким галопом возвращаться в деревню в поисках еды. Единственным примечательным событием на обратном пути было то, что Иккинг заметил недалеко от главной тропы старую сеть-ловушку. Кажется, они убрали ловушки в лесу. Это хорошо. Дома Олуха показались в тот же момент, когда они оба заметили нескольких драконов, мирно парящих на ветру. Беззубик посмотрел на них с явным выражением тоски. Иккинг посмотрел более оценивающе. Он заметил, что один из драконов, похоже, был тем Змеевиком, с которым он познакомил Астрид. Остальные не походили ни на одного из деревенских драконов. Ему очень хотелось проводить больше времени наедине с собой и Беззубиком. Почему-то его отец не одобрял того, что он много выходит на улицу. Он не понимал, почему, ведь он уже сказал, что не позволит никому другому узнать, кто он. Внезапно перед его глазами всё окрасилось в красный. В воздухе стоял терпкий, мускусный запах, смешанный с тяжёлым дыханием. Он поднял взгляд — и встретился с широкой, зубастой ухмылкой Ужасного Чудовища. Конечно, он знал, что драконы — не злые существа. Он знал, что не должен бояться… но всё равно боялся. В конце концов, одна из его последних встреч с подобным созданием закончилась не слишком удачно. К тому же в нём жило первобытное чувство страха: это существо при желании могло бы проглотить его целиком. Однако дракон лишь обнюхал его, фыркнул ему в лицо своим рыбным дыханием — и вскоре потерял интерес, отпрыгнув прочь от них обоих. Он перевёл взгляд на Беззубика как раз вовремя, чтобы заметить, как тот расслабился. Похоже, даже Беззубик чувствовал себя немного неуверенно, будучи таким крошечным рядом с другими драконами на острове. Они снова пошли к деревне. Повсюду вокруг них появлялись люди. Иккинг заметил, что фермеры пахали поля, сеяли семена, доили коров и ухаживали за другими домашними животными. Это было ещё одним обстоятельством, которое, как он заметил, часто вызывало проблемы между людьми и драконами. Домашние животные всегда сходили с ума, когда видели поблизости драконов. Возможно, они помнили о налётах прошлого. А может быть, это был просто инстинкт. Они были агрессивны даже по отношению к такии детёнышам, как они с Беззубиком, это они быстро выяснили. Им приходилось бежать со всех ног, спасаясь от атакующих коз, и с тех пор они держались подальше от ферм. Но это не мешало фермерам кричать на них и прогонять их вилами. — А вот и вы! Плевака тяжело шагал к ним обоим, с выражением веселья и беспокойства на лице. — Я искал вас двоих всё утро! Он скрестил руки — настоящую и протез — и нахмурился, глядя на двух детёнышей, которые невинно скалили зубы в ответ. Плевака продержал хмурый вид ещё несколько секунд, а затем тоже улыбнулся и нагнулся погладить маленьких драконов. — Ну, я рад, что вы в безопасности. Давайте, забирайтесь сюда. Иккинг знал, что сейчас будет. Ну вот... Плевака протянул здоровую руку, подхватил Беззубика и засунул его под мышку. Беззубик не слишком протестовал — этот двуногий, чьё имя он не мог понять, всегда был с ним добр и приносил лишнюю рыбу. Иккинг был более раздражён и издал мягкий щебечущий звук досады, когда увидел, как огромная рука Плеваки тянется к нему. Через несколько секунд Плевака уже радостно ковылял обратно к дому Стоика, держа в руках пару Ночных Фурий. — Вы двое слишком авантюрны и любопытны, знаете ли. Иккинг просто простонал в ответ и хлестнул хвостом по боку Плеваки. Кузнец задумчиво хмыкнул, приподняв бровь. — Что-то в вас двоих есть. Такое чувство, будто вы понимаете, что я говорю. — Иккинг, что он говорит? — спросил Беззубик. — Он говорит, что мы умные, — ответил Иккинг. — Астрид! Я нашёл их! — прорычал Плевака. Глаза Иккинга расширились, и он на мгновение забыл дышать. Вот она, Астрид, идёт к нему, только что приземлившись со своим Змеевиком. Её волосы были распущены и слегка отброшены назад от полёта. На её лице была немного облегчённая улыбка. Тем не менее, она выглядела довольно иначе по сравнению с тем, какой он её запомнил. Чуть старше и более измождённой. Несмотря на это, он почувствовал тепло в душе, глядя на неё. Но это чувство было также окрашено печалью от того, что она всё ещё не знала, что он жив. — Где они были? Её голос показался ему более мягким, менее высоким, чем он запомнил. Возможно, дело было просто в его других ушах. — Кажется, в лесу. Я только что видел, как они шли обратно в деревню. И хорошо, а то он места себе не находил от беспокойства. Она посмотрела на двух маленьких драконов у него на руках и подивилась тому, как быстро они, кажется, растут. Она протянула руку и взяла у Кузнеца того, кого звали Иккинг. — Иккинг, осторожнее, а то она может тебя ударить! — поддразнил Беззубик. Иккинг возмущённо заёрзал и повернулся, чтобы уставиться на него. — Беззубик, прекрати! Беззубик рассмеялся в ответ. Астрид и Плевака переводили взгляды с детёнышей друг на друга. — Астрид, клянусь, иногда мне кажется, что эти двое переругиваются между собой. Будто они и правда разговаривают. Она задумалась над этой мыслью на некоторое время. — Я никогда не видела ничего подобного. Конечно, драконы не разговаривают, это было бы глупо. Я имею в виду, Громгильда довольно умна и обычно понимает, что я хочу, чтобы она сделала, но разговаривать — нет. — Может, они могут общаться только друг с другом? — Плевака, ты понимаешь, что ты говоришь, не так ли? Если драконы могут разговаривать друг с другом, как мы, знаешь, чтобы это значило? — А? — Это делает их... почти как людей. Иккинг хотел прямо сейчас вмешаться и сказать им правду. Но не стал. Он не мог сделать этого сейчас. — Я не знаю насчёт этого, Астрид. И ещё, — он понизил голос до шёпота, — будь осторожна, кому говоришь такие вещи. Это может смутить людей. — И что? Почему меня должно волновать, что они думают? — Я просто говорю, Астрид: если ты пойдёшь и скажешь людям, что весь их уклад жизни был построен на убийстве существ, которые на самом деле являются похожими на людей, они очень сильно разозлятся на тебя. Им не нравится, когда им показывают, что они были неправы. Она вздохнула. — Но мы уже показали им это. И они меняются, медленно. Что потребуется, чтобы они приняли такую странную идею, если она, конечно, правдива? — Не знаю, примут ли они её когда-нибудь, Астрид. Некоторые вещи, вроде гордости, слишком глубоко сидят в людях, чтобы они могли измениться. Может, пойдём к Стоику? — Конечно, пошли. Они вместе направились к дому Стоика и постучали в дверь. Как и следовало ожидать, никто не ответил. Они предположили, что он, должно быть, вышел или занят чем-то другим, тем более что одно из первых торговых судов в этом году пришло в гавань сегодня утром, поэтому они вошли сами. Они опустили своих драконов на их постель в комнате Иккинга. Астрид погрозила им пальцем, хотя её улыбка оставалась доброй. — А теперь не вздумайте уходить! Иккинг только раз кивнул, а затем жалобно открыл рот и несколько раз щёлкнул зубами, изображая процесс еды. — О, вы голодны. Это мы можем исправить. Сидите здесь. Она ушла, чтобы принести рыбу для голодных детёнышей, даже не подумав о том, что только что произошло нечто странное. Плевака последовал за ней по пути обратно в кузницу — его поручение найти непослушных малышей было выполнено. Он напевал какую-то странную песню о топоре, булаве и жене с уродливым лицом. Беззубик развалился на кровати, как делал это довольно часто. Иккинг всё ещё размышлял кое о чём. Ни он, ни Беззубик много не общались с другими драконами после того случая на Острове Драконов. По сути, то, как Кошмар недавно обнюхал их, было самым близким контактом с другими драконами для них обоих. Поскольку Иккинг знал, что Беззубик умеет говорить, он не мог не задаваться вопросом о других драконах. — Беззубик, ты умный. Ты говоришь. Другие родичи говорят? — Нет. Другие родичи недостаточно умны, или я их не слышу. — Я не понимаю. — Другие родичи показывают свои мысли действиями, а не разговорами. Хвост Иккинга задвигался взад-вперёд, пока он обдумывал эту новую информацию. Значит, не все драконы владеют языком, как Беззубик. Что именно Беззубик имел в виду, говоря, что другие драконы «недостаточно умны»? Они оба услышали, как дверь открылась и мягко закрылась некоторое время спустя. То, что она закрылась мягко, сказало им обоим, кого именно там нет. И действительно, чуть позже в комнату вернулась Астрид. За ней следовал запах рыбы. Оба спрыгнули с кровати и побежали на кухню. — Эй, подождите! — крикнула она. К тому времени, как она добралась до кухни, они оба расхаживали взад-вперёд рядом со столом, на котором лежала огромная треска. — Что ж, я нарежу её для вас, — вздохнула она, смиряясь с неожиданной грязной работой. Она надеялась, что Стоик уже вернулся, но его не было. Она взяла нож и начала разделывать рыбу. Иккинг ёрзал от нервного возбуждения. На столешнице также лежали блокнот и его карандаш со времён последнего разговора с отцом. Ему было бы легко показать ей правду, если бы отец не появился. Был ли он готов рискнуть? Он понятия не имел, какова будет её реакция. Она могла отвергнуть его в шоке. Его мог застать отец после того, как он, по сути, пообещал, что никому не расскажет о случившемся. Он взглянул на неё, увидел, что она радостно напевает, разделывая рыбу. Её волосы свисали до плеч, так как она отказалась от своей традиционной косы. Он принял решение. Быстрый прыжок на стул, а оттуда на стол — и он оказался прямо рядом с бумагой и карандашом. Она посмотрела в его сторону, нахмурившись. — Иккинг, тебе нужно подождать. Он намеренно посмотрел на неё и уставился прямо в глаза. Синие в зелёные. Астрид почувствовала странное покалывание, подозрение, что здесь что-то не так. Дракон покачал головой, продолжая смотреть на неё. Она уронила нож и замерла, ощутив, как её охватывает мысль. Этот крошечный дракон был слишком осознанным, слишком намеренным. Слишком умным. Почти так, будто он... Очень медленно она протянула руку ладонью вверх, и Ночная Фурия пошёл к ней. Он положил голову ей на ладонь, не сводя с неё глаз. Она почти боялась задать вопрос, который мог изменить весь её мир. — Ты... понимаешь... что я говорю? — прошептала она. Он вдохнул и затем резко кивнул. Астрид ахнула и начала дрожать от волнения и шока. Этот маленький дракон каким-то образом понимал её! Он понимал норвежский язык! И когда она уже подумала, что ситуация не может стать ещё страннее, дракон сделал нечто совершенно невероятное. Он отошёл от неё на пару шагов, протянул лапу и каким-то образом умудрился поднять карандаш. Затем он посмотрел на бумагу. Её рот совершенно открылся, и она забыла дышать — так велико было её удивление. Она смотрела в полном изумлении, как детёныш держит карандаш в лапе и начинает писать на бумаге. Маленький Иккинг начал писать. Это было непостижимо! Невозможно! Безумие! Это происходило прямо у неё на глазах. Дракон отступил от бумаги, и она наконец прочитала написанное. «Привет, Астрид» Она схватилась за голову обеими руками, тупо уставившись на бумагу. Она почти слышала, как рушится вокруг неё старый мир. Мир гордости, тренировок, копий, топоров и славы — всё это было основано на одной идее: что драконы — тупые твари и монстры. В худшем случае — настоящие демоны, посланные богами, чтобы наказать людей за то, что они чем-то прогневили богов. В лучшем — просто звери, чья простая жизнь и инстинкты неизбежно ведут к смерти и разрушению. Теперь они стали добрыми существами, хорошими питомцами, которых полезно иметь рядом, если они хорошо обучены. Но это доказывало, что все такие мысли были до боли ошибочны. Драконы могли быть разумными и могли общаться, даже будучи детёнышами! Может быть, они, как она совсем недавно подумала, тоже люди? Её голос дрожал, когда она прошептала свой вопрос. — Как... ты знаешь... моё имя? Детёныш печально заурчал и снова повернулся к бумаге. «Я Иккинг» — Да... это... твоё имя. Он энергично покачал головой. «Я не умер» Она смотрела на слова, не видя их. Это было слишком сложно для её восприятия. Гигантский огненный смерч, в котором, казалось, исчезли Иккинг и Беззубик, пылал в её памяти. Единственная молния, устремившаяся к небесам сквозь пламя. Она плакала в тот день впервые за много лет. Она присутствовала, чтобы устроить Иккингу максимально возможные воинские проводы в Вальхаллу, насколько это было возможно без тела. И теперь этот загадочный детёныш Ночной Фурии, который понимал человеческую речь и умел писать, утверждал, что он — Иккинг. Несмотря на кажущуюся невозможность, это казалось правильным. Нечестивое отродье молнии и самой смерти... Она начала чувствовать сильное головокружение и слабость. Иккинг наблюдал, как Астрид оперлась о край стола. Она взглянула на него ещё раз, прежде чем упасть в глубокий обморок. Он поморщился, услышав, как она с глухим стуком ударилась о деревянный пол. Ой! Надеюсь, шрама не останется. Впрочем, она могла бы сделать вещи и похуже. — Иккинг, что ты с ней сделал? Беззубик вбежал в комнату и запрыгнул на стол рядом с ним, взглянув на бессознательную Астрид. — Я сказал ей, что я Иккинг. Но Беззубик уже не слушал. Он сразу заметил наполовину разделанную рыбу и уже крался к ней. Иккинг посмотрел на бумагу, на которой писал: он не мог позволить отцу это увидеть. Это точно всё выдаст. Он схватил бумагу и изо всех сил попытался скомкать её. Затем взял её в рот и помчался в свою комнату. Под кроватью была целая куча старых скомканных бумаг — туда отец никогда не додумается или не станет заглядывать. Спрятав опасную бумагу под кровать, он побежал обратно на кухню в надежде получить немного нарезанной рыбы, пока Беззубик не съел всё. — Беззубик, не ешь всю рыбу! Я тоже хочу! Беззубик фыркнул на него сверху вниз, сидя на столе, с огромным куском вкусной трески во рту. Он пробормотал что-то совершенно невнятное и сожрал свою порцию. Иккинг закатил глаза от этой глупой сцены. Затем он сам запрыгнул обратно на стол и набросился на остатки рыбы. Из-за усталости после утренней игры и послеобеденной сытости они оба рухнули прямо там, на столе, вздремнуть. Иккинг устроился так, чтобы видеть Астрид на случай, если она очнётся. Примерно через тридцать минут Астрид зашевелилась. Она застонала и потёрла голову, гадая, почему она на полу. Она подняла глаза и увидела крошечную голову Иккинга, лежащую на краю стола. И она вспомнила всё, что произошло недавно. Она не могла оторвать глаз от крошечного дракона на столе. Это было невозможно. Иккинг умер. Люди не перерождаются драконами. И всё же... Медленно она поднялась на ноги и приблизилась к столу. Она протянула руку к маленькому дракону и осторожно взяла его голову в ладонь. Он немедленно открыл глаза и уставился прямо на неё. Затем моргнул, закрыл глаза и прижался к её ладони. Она знала, что это правда. — Иккинг? — её шёпот был едва слышен. Иккинг моргнул и посмотрел на неё. — Что с тобой случилось? Иккинг встал на лапы и пожал плечами и крыльями — жест, полностью присущий Иккингу. Это был его способ сказать, что он не знает. Он снова подошёл к оставшейся бумаге. «Не говори папе, что я сказал тебе» — Почему? Он знает? Иккинг печально кивнул. «Он не хочет, чтобы другие знали» Он помедлил мгновение, прежде чем продолжить. «Я скучал по тебе, Астрид» — Я... это... так странно... Иккинг. Я не знаю, что и думать. «Мы поговорим позже, спрячь бумагу». Она неопределённо кивнула, скомкала бумагу и засунула её в карман. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Хорошо, я дорежу эту рыбу для вас двоих… Подожди, а Беззубик — это действительно… твой Беззубик? Иккинг улыбнулся беззубой улыбкой и кивнул. — Ух ты, вы оба выжили. Теперь ты дракон. И понятия не имеешь, как? Иккинг покачал головой. Затем он посмотрел на Беззубика и принялся стрекотать и урчать с ним. У Астрид возникло подозрение, когда она смотрела, как Иккинг, по-видимому, имитирует разговор. — Иккинг, ты правда можешь с ним разговаривать? Иккинг счастливо кивнул. — И он говорит с тобой? Ты понимаешь, что он говорит? Да. Она была права. Драконы умеют разговаривать. У них есть идеи, достойные того, чтобы ими делиться. Они — разумны. Могла ли её Громгильда тоже говорить? — Ничего себе, это… это всё меняет. Ты можешь разговаривать со всеми драконами? Иккинг медленно покачал головой и склонил её набок, как бы желая сказать, что не уверен. — Ладно, я никому не расскажу. А как насчёт Плеваки? Он очень скучает по тебе. Иккинг указал лапой на скомканную бумагу в её кармане. Они поговорят позже. Она понимающе кивнула и вернулась к разделке остатков рыбы. Следующие несколько минут прошли в относительной тишине — она сосредоточилась на повторяющемся действии и обдумывала откровения последнего часа. Беззубик наконец проснулся от своего послеобеденного сна и заметил, что предпочтительная самка Иккинга всё ещё была в пещере-доме. Она сидела, а Иккинг — на полу рядом с ней. Никто ничего не делал и не говорил. Ему стоило бы узнать, как её зовут. Иккинг издал несколько звуков, которые, казалось, обозначали её при той первой, неудачной встрече. Иккинг сказал ей, кто он на самом деле, и вот какова была её реакция. Замешательство, странная потребность упасть на пол, а затем уснуть и еще крайняя нервозность. В этом был некоторый смысл, учитывая, насколько Иккинг теперь отличался. Он спрыгнул со стола и подошёл к Иккингу. — Иккинг, как её зовут? — Родичи не говорят это имя. — Придумать новое имя? Иккинг задумчиво заурчал, пытаясь подобрать имена, которые могли бы быть похожи на «Астрид». Ни одно из известных ему слов не звучало даже отдалённо похоже. Комбинируя части других слов, он смог произнести нечто, что звучало примерно так, как, по его мнению, «Астрид» должно было звучать на языке драконов. Для Астрид это было довольно странным опытом — видеть, как два детёныша, одного из которых она знала как Иккинга, щебечут и урчат друг с другом, и понимать, что это способ разговора. Это было так не по-человечески. Она посмотрела на двух драконов и не увидела никаких физических различий, кроме того, что Иккинг был немного меньше. — Беззубик, — прошептала она. Беззубик резко повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Значит, это действительно был он! — Ты меня помнишь? Беззубик просто фыркнул на неё, закатил глаза и проворчал, словно говоря: «Очевидно» или «Не интересно». На самом деле, то, что он сделал, было очень похоже на Иккинга. Должно быть, они перенимают привычки друг друга. Их относительно мирное общение было прервано звуком очень тяжёлых шагов перед входной дверью. Дверь с силой распахнулась, и вошёл Стоик. — Иккинг! Где вы… Стоик увидел Астрид, сидящую в кресле в гостиной, с обоими детёнышами у её ног. Его разум мгновенно вызвал определённые опасения. Почему она здесь, в его доме? Что она знает? Знает ли она, кто такой Иккинг на самом деле? Они что… разговаривали? Она вторгалась в его личное пространство! — Вождь, Плевака нашёл их снаружи, и мы принесли их обратно. — Я это вижу! Почему ты всё ещё здесь? — Они были голодны, поэтому я сходила и принесла им рыбу. Потом они начали клониться ко сну, и я подумала, что останусь здесь, пока вы не вернётесь. Не хочу, чтобы они снова сбежали. Он ещё мгновение сверлил её взглядом, а затем расслабился. Он вздохнул с облегчением, убеждённый, что она не знает секрета. Он совершенно не заметил, что Астрид тоже расслабилась. — Это хорошо. Астрид, почему у тебя шишка на голове? Она подняла руку, чтобы ощупать лоб, и поморщилась, нащупав пульсирующую шишку рядом с виском. — Я сегодня ушиблась. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Это большая шишка. Она усмехнулась. — На тренировках у меня было и похуже. Даже шрама не останется. Пожалуй, я пойду, раз вы уже здесь. — Ладно, спасибо, что… ну, присмотрела за ними. Она коротко кивнула и вышла из дома, не оглядываясь. Она должна была вернуться на арену, чтобы подготовиться к сегодняшним тренировкам. Раньше она бежала к Громгильде, когда хотела сбежать и побыть наедине со своими мыслями. Однако на этот раз она не хотела быть нигде рядом с драконом. Ей нужно было уйти ото всех, чтобы спокойно подумать. Стоик смотрел, пока Астрид не закрыла за собой дверь, а затем повернулся обратно к Иккингу. Он был совершенно измучен и немного зол. Почему Иккинг не мог просто сидеть дома! Он указал пальцем в его сторону и… Иккинг растянулся на полу, глаза закрыты, дыхание ровное. Стоик тихо вздохнул. Астрид сказала, что два дракона поели и играли. Он отчитает Иккинга, как только тот проснётся. Он взял кружку, наполнил её и пошёл в свою спальню на послеобеденный сон. Иккинг открыл глаза, как только услышал, что дверь закрылась. Он застонал от разочарования. В чём его проблема? Почему он всё время такой злой? Я не понимаю. Беззубик тоже поднялся на лапы, радуясь, что злого отца Иккинга больше нет рядом. — Иккинг, мы спим сейчас? — Да, Беззубик. Спать хорошо. И я подумаю о том, почему папа такой трудный. Вместе они на цыпочках прошли в свою комнату и плюхнулись в постель-гнездо, которое Беззубик тем временем соорудил, стащив одеяла в нужную форму. Иккинг пришёл к выводу примерно через десять минут. Постоянная тревожность отца, должно быть, вызвана страхом, что люди узнают, кем на самом деле является маленький детёныш Ночной Фурии. Мысль о том, что он понял причину поведения отца, помогла ему отпустить часть своего раздражения на него. Должно быть, ему тяжело знать, кто я такой, по крайней мере, пока я не смогу… Это всё ещё была странная мысль. У него было смутное подозрение, что отец найдёт способ сделать то, что обещал. Отец пообещал — значит, так и будет. Он снова станет человеком, каким и должен быть. Они с Астрид смогут что-то придумать, и у отца действительно снова будет его сын. Но это также означало бы отказ от многого из того, что он приобрёл. В худшем случае это означало бы потерю способности разговаривать с Беззубиком. Он сильно подозревал, что только драконы могут слышать все аспекты драконьей речи. Она звучала слишком непохоже на всё, что он мог вспомнить из времён, когда был человеком. Мне придётся подумать над этой проблемой. Должно быть какое-то решение.