Глава 3 Клятвы и маски

      Август 2006 года       Под самодельным белым, полупрозрачным балдахином утро выглядело почти невинно: яркий свет из высокого окна падал на скомканные простыни и резал комнату на чистые полосы. Пыль танцевала в воздухе, как будто здесь не было ни вчера, ни завтра — только этот белый прямоугольник света и их дыхание внутри него.       Лёгкие поцелуи покрывали шею; укус мочки уха отдавался током где-то ниже живота, и от мягкой груди, прижатой к её спине, Джинни на секунду теряла опору. Она выгнулась навстречу, и звук, который вырвался из неё, был коротким признанием: она снова умеет чувствовать.       Джинни откинула голову назад. Длинные тонкие пальцы едва ощутимо сжали её грудь — и тело откликнулось сразу. Соски затвердели в одно мгновение, внутри поднялось острое, горячее, знакомое чувство… как всегда, когда Сирена касалась её так, будто точно знала, где проходит граница между болью и наслаждением — и как её сдвинуть.       Губы находили место, которое уже начинало гореть от ожидания, и отступали ровно тогда, когда Джинни хотелось схватить её и заставить остаться. Пальцы скользнули ниже, не торопясь, не спрашивая разрешения, и Джинни выдохнула воздух прерывисто, будто освобождалась от чего-то, что держало её изнутри.       Когда Сирена ввела игрушку, Джинни не успела ни подумать, ни подготовиться, только почувствовала, как внутри вспыхнул ровный, ритмичный жар. Он расползался по нервам, собирал её в одну точку, заставлял бедра искать нужный угол, а пальцы цепляться за чужую кожу. Вибрация была пульсом, навязанным извне, и тело послушно подстраивалось под этот чужой темп, предательски благодарное за то, что можно перестать контролировать хоть что-то.              Сирена тихо заурчала ей в ухо — звук, от которого у Джинни сладостно свело живот, — и укусила туда, где шея переходила в плечо. Боль от укуса стала якорем: короткая, жгучая, настоящая. Она держала Джинни здесь, в этом теле, в этом свете, в этих полосах света на простынях, пока удовольствие нарастало волной, затапливало, вымывало мысли подчистую.       Джинни попыталась сопротивляться, но Сирена не дала ей спрятаться. Её рука была там, где от одного касания мир начинал дрожать; игрушка внутри отвечала на каждое движение, и всё это сходилось в одну слепую точку. Джинни впилась ногтями в бедро Сирены, не стесняясь, не извиняясь, и вскрикнула, громко, резко, будто звук вырвали из неё вместе с последней защитой.       Оргазм пришёл не как облегчение, а как вспышка, и оставил после себя гулкую пустоту. Джинни отодвинулась, повернулась к Сирене лицом и, взяв её за подбородок, нашла губами её рот. На секунду можно было притвориться, что это что-то значит.       Поцелуи Сирены всегда были произведением искусства. Глубокие, чувственные, с толикой нежности, граничащей с преклонением перед самим актом поцелуя. Её язык двигался так, что никогда не было ощущения вторжения — лишь очаровательной игры. Постепенно их ласки становились всё неистовее, и Джинни уже оказалась сверху, но в какой-то момент она оторвалась от девушки и выдохнула, будто вынырнула на поверхность воды, где до этого задыхалась.       — Если мы сейчас же не прекратим, я никогда не доберусь до этой идиотской свадьбы.       — Ммм, может, тебе туда не так уж и надо, — тонкая, хитрая улыбка коснулась губ брюнетки.       Джинни же быстро и скомкано чмокнула её и выскользнула из постели.       — Мой братец мне этого не простит. К тому же… меня ждёт мой друг.       Сирена лишь фыркнула, услышав лаконичное «друг» из уст Джинни.       — Ну ты хоть мне не говори ерунды. Друг. Это тот, кем ты одержима уже несколько месяцев?       Джинни скривилась от такой формулировки.       — Не преувеличивай масштабы трагедии.       Сирена растянулась на кровати, подперла рукой голову и внимательно смотрела на неё тёмными глазами, в которых сейчас нельзя было отделить радужку от зрачка. Её тело было плотно покрыто татуировками, и даже сейчас совершенно обнажённая на белой простыне девушка казалась закованной в броню причудливых рисунков. Джинни с сожалением скользнула взглядом по округлому изгибу бёдер, но всё же развернулась и отправилась в душ. Она не желала дальше распространяться на тему, куда её подружке не стоило совать нос.       После душа она достала из шкафчика смешной маггловский прибор, вставила его в розетку и щёлкнула выключателем. Подул тёплый воздух. Она стояла и сушила волосы этим примитивным методом, но он давал ей время подумать.       Мероприятие, куда она собиралась, совершенно её не привлекало. Но и портить праздник Рону она не хотела. Поэтому компромисс, на который согласилась сама с собой, был прост: прийти туда, но не к началу всего этого действа, и отказаться участвовать в грандиозной подготовке цирка. Единственная маленькая месть, которую она себе позволила до этого момента.       Мама была очень недовольна, но Джинни плевать хотела на её мнение. Хорошие девочки слушаются мамочку, берут себя в руки и готовят шедевры кулинарии, вешают украшения, улыбаются надоевшей до зубной боли будущей невестке. Джиневра Уизли не была хорошей девочкой.       Через полчаса она уже стояла у большого зеркала напротив кровати и поправляла чёрное кружево на груди. Сирена, сидящая на подоконнике с сигаретой в руке, присвистнула:       — Кажется, сегодня ты решила устроить настоящую драму.       Джинни адресовала ей ослепительную улыбку через зеркало. Та её поймала и расхохоталась, не сдерживаясь. Смех у Сирены был очень богатый на оттенки. Джинни его обожала.       Доля правды в словах девушки определённо была. Джинни была прекрасна, но её наряд грозил скандалом: белоснежный шёлковый костюм с юбкой-миди, отороченной чёрным кружевом. Точно такая изысканная паутина нитей украшала топ, сделанный в форме корсета. Всё это сидело на её фигуре идеально, подчёркивая пышные формы. Она натянула чёрные кружевные перчатки и накинула сверху длинный пиджак в тон.       — Это война, Сири, и я не собираюсь её проигрывать.

***

      Через несколько минут она наконец вышла из квартиры и оказалась в узком тупике, откуда можно было спокойно трансгрессировать. Но для неё это было целое приключение. Трансгрессия была одной из форм магии, которая осталась ей доступна, но работала она через раз. Девушка глубоко вздохнула и воспроизвела в голове три вечных правила трансгрессии: точно представить место, твёрдо захотеть туда попасть и совершить переход осознанно, без спешки. Целители советовали ей не рисковать лишний раз, но это была бы не Джинни, если бы она их слушалась.       Сосредоточься, девочка, и даже возможно обойдемся сегодня без расчлененки.       Она появилась прямо в знакомом кабинете с серо-зелёными стенами, проигнорировав этикет. Нотт уже ждал её, полностью готовый к выходу. Классическая чёрно-белая гамма шла и ему. Просто, элегантно.       Джинни окинула его взглядом и довольно кивнула.       — По крайней мере мы подходим друг другу внешне.       Он встретился с ней глазами, и от неё не ускользнула насмешка во взгляде.       — Кажется, мы идём расстраивать свадьбу твоего брата. Ты выглядишь потрясающе. Невеста будет плакать в сторонке.       — Ты не знаешь, на ком он женится. Ивон Кингсли, — Джинни с досадой произнесла это имя, словно это было равносильно изваляться в грязи.       Нотт приподнял брови в изумлении.       — У твоего брата губа не дура. Она не просто выгодная партия. Она бриллиант.       Джинни поморщилась, услышав определение.       — Милосердный Салазар, хватит восхищаться его сомнительным выбором. Она та ещё стерва.       Джинни полезла в свою крошечную лакированную сумочку и достала оттуда искусно инкрустированную чёрными камнями флягу, открыла её и поставила на стол. Затем там же оказалась запечатанная магией колба с несколькими светлыми волосками. Она откупорила её и вкинула волосы в зелье. Оно зашипело, но через несколько секунд растворило волосы и приобрело нежно-оранжевый оттенок.       — Все для тебя, Нотт.       Тот без всякого энтузиазма принял из её рук флягу. Подбадривая его возгласами «до дна», она смотрела, как её целитель выпил противную жидкость и начал перевоплощаться. Она подлила туда ещё одну порцию.       Через пару минут перед ней стоял худощавый высокий блондин. Нотт, отойдя от эффекта зелья, наколдовал перед собой зеркало и издал звук крайнего удивления:       — Захария Смит, серьёзно?       — Ага, — расплылась в дьявольской улыбке рыжая.       — Ты нашла самого неподходящего кавалера.       — Ну, Рон его искренне ненавидит.       — Как и весь остальной мир.       — Да ладно тебе, Нотт. Ты их очаруешь. Это же ты. Твои навыки не пропьёшь.       — А что ты будешь делать с настоящим Смитом? Тот же тебя убьёт, узнав, что ты использовала его внешность.       — Всё уже организовано. Не кипишуй. Старый добрый шантаж — и милашка Смит будет молчать как рыба. Гермиона мне подарила восхитительное зелье, которое напрочь отбило у него волю к сопротивлению. Он уже подписал бумаги о неразглашении. В противном случае его ждёт такой скандал в прессе, что его репутацию ничего не спасёт. Нотт обречённо кивнул и подал ей руку.       — Так что, мы идём?       — Естественно, — она крепко сжала его ладонь, и они оба исчезли в сворачиваемом трансгрессией воздухе.       

***

      Свадьбу играли у невесты. Семья бывшего Министра магии тоже была достаточно многочисленной и чистокровной, однако, в отличие от Уизли, Кингсли сохранили и приумножили своё состояние. Отец невесты, Себастьян Кингсли, приобрёл небольшой аккуратный особняк в григорианском стиле больше двадцати лет назад и там обитал со своей семьёй. Классический красный кирпич контрастировал с высокими ясенями и липами, окружающими дом. Белые оконные рамы придавали ему праздничный вид. На светлых колоннах покоилась внушительных размеров терраса. Всё это сегодня сияло в свете блуждающих разноцветных огней. То тут, то там возникала радуга, а в саду можно было заметить прозрачные переливающиеся крылья фей.       Глядя на бесконечный поток людей в отдалении, Джинни помедлила на секунду. Они трансгрессировали туда, где начиналась тисовая аллея, и пока что стояли в тени деревьев. Впереди вереница разодетых гостей не кончалась. У порога их встречала старшая сестра покойного Брустера Кингсли, Альмандра Треворс, высокая женщина в ярком одеянии и тюрбане на голове. Она никогда не забывала о своих корнях и выходила в свет в традиционных нарядах. Её за руку поддерживал сын, а по другую сторону стояла младшая дочь. Джинни разглядела ярко-жёлтое сари Падмы Патил, которая, полная достоинства, шла под руку с низеньким пухленьким супругом. А вот и долговязая фигура Невилла попалась ей на глаза. Маленькая шатенка с хитрым лицом куницы рядом была его супруга Ханна. Знакомые лица должны были приободрить младшую Уизли, но почему-то она чувствовала себя ещё больше чужой на этом празднике жизни. Её такие мероприятия утомляли. Приходилось рисовать на лице улыбку и надевать маску смешливой успешной молодой женщины, а это сложно, когда желудок скручивается в узел от всего этого гомона, смеха и пустой болтовни. Но от обязанности счастливой сестры жениха никуда не убежишь. Джинни подняла глаза на Нотта, который терпеливо дожидался её на расстоянии пары шагов. Она медленно выдохнула и приблизилась к нему. В обличии Смита тот был очень нескладным молодым человеком с мутно-голубыми глазами и вытянутым лицом, но стоило ей оказаться рядом он галантно подал ей руку и кивнул, приглашая взяться за него. В этом был весь Теодор Нотт.       Он был невыносимо понимающим. Это её всегда выводило из равновесия. Казалось, он прекрасно знал, что творится у неё внутри, и это всегда подкупало. Этот сукин сын мог втереться в доверие к самому Салазару Слизерину, будь тот ещё жив. Она положила руку на его рукав, почувствовав надёжную опору под тонкой тканью рубашки.       Нотт мягко улыбнулся и спросил:       — Готова?       — О, да, — протянула рыжая, отбрасывая другой рукой копну медных волос. — Этот мир ещё долго не увидит подобного спектакля. Идём.       Она решительно направилась к воротам, чей вычурный тонкий металлический рисунок сверкал на солнце. Стоило им материализоваться у входа, как жужжание голосов стихло.       Джинни вздёрнула подбородок и широко улыбнулась.       — Миссис Треворс, Инга, Стивен, рада вас видеть.       — Миссис Треворс, спасибо за гостеприимство, — Нотт чуть наклонил голову в приветствии.       Яркая дама распахнула объятия и подарила два вежливых, но достаточно тёплых поцелуя в обе щеки. Джинни заставила себя не задеревенеть, а слегка сжать плечи новоявленной родственницы в ответном жесте.       — Джинни, ты, как всегда, восхитительна. Присоединяйся к празднику, вся твоя семья уже давно здесь. Мистер Смит, мы всегда рады гостям, даже неожиданным.       В тишине пара проплыла мимо ошарашенно взирающих на них гостей. В саду на заднем дворе среди людского моря сразу можно было найти яркие головы представителей родного семейства, но Джинни не спешила подбегать к ним. Она крепко держалась за руку Нотта и раздаривала улыбки направо и налево.       Здесь собралась очень разномастная публика: многочисленные родственники с обеих сторон, которые являлись тем ещё коктейлем — веснушчатые огненно-рыжие Уизли и высокие статные Кингсли с кожей цвета полированного эбенового дерева; представители верхушки Министерства, входящие в ближайший круг отца невесты; незапятнанные отпрыски чистокровных семей; бывшие члены Ордена Феникса; школьные друзья жениха и невесты, которые были из двух совершенно разных поколений. Рон пригласил чуть ли не всех одноклассников, часто также являющихся старыми боевыми товарищами. Его невеста же была сильно младше. Ивон пару месяцев назад исполнилось девятнадцать, она ещё год назад сидела за школьной партой.       А вот и мелькнули распущенные серебристые волосы подружки невесты в нескольких метрах от них. Габриэль Делакур грозила затмить своей красотой саму Ивон в своём узком платье сливового цвета. Она грациозно перемещалась из одного конца сада в другой, разбираясь с организационными вопросами. Её холодные светло-серые глаза скользнули по лицу Джинни; пухлые губы изогнулись в формальной улыбке; голова чуть наклонилась вбок при виде её спутника. Она собиралась что-то сказать, но тут родной голос донёсся откуда-то из-за спины:       — Добро пожаловать на свадьбу, дорогая, мы уже тебя заждались.       Джинни обернулась и упала прямо в объятия нарядной рыжеволосой женщины, которая приходилась ей родной матерью. Молли блистала сегодня в платье в столь любимой ей фиолетово-зелёной гамме. Благодаря процветающему бизнесу Джорджа и Рона она уже давным-давно забыла про поношенный гардероб, хотя периодически её ещё можно было увидеть в выцветших любимых свитерах.       Джинни уткнулась в мамино плечо и смиренно приняла шквал эмоций, сжиманий, потрясаний, которые, как всегда, обрушивались на неё при любой встрече. За три года, что прошли с окончания войны, их отношения заметно охладели, но это было совсем не виной Молли. Она всегда была рада обнять и увидеть дочь, но та очень часто ускользала со всех семейных посиделок, а иногда и игнорировала их, ссылаясь на занятость и плохое самочувствие.       — Мам, я пришла, как только смогла, — отстраняясь, отозвалась Джинни.       — Да, да, конечно, дорогая. Никто тебя не винит, — захлопотала вокруг неё мать, вновь и вновь обращаясь с ней как с хрустальной вазой.       Джинни поджала губы, но сдержалась. Вместо того чтобы съязвить в ответ, она повернулась к Нотту и представила его матери:       — Меня сегодня сопровождает Захария Смит, надеюсь, ты его помнишь.       Молли рассеянно посмотрела на него, явно стараясь найти хоть какую-то информацию о нём в своей голове. Но она почти никого не знала, за исключением коллег и друзей детей и мужа, а Смит в этот круг явно не входил.       — Да, конечно… вы учились вместе с Роном и Джинни, верно?       — Именно. Я был на Хаффлпафе, — сдержанно ответил Нотт.       — О, тогда Сьюзен должна хорошо вас знать! — радостно воскликнула достопочтенная миссис Уизли.       Облегчения эта идея Нотту явно не принесла. Джинни видела по его лицу, как он силится понять, о ком это её маменька. С трудом сдержав смешок, она сжалилась над ним.       — Да, конечно. Сьюзен Боунс теперь моя золовка. А ещё она была вашей старостой, и ты очень сильно от неё получал во время учёбы.       Лицо Нотта прояснилось. Он явно смог соединить имя с воспоминанием об однокурснице и уже более спокойно ответил:       — Да, как такое забудешь. Буду рад с ней поболтать, хотя она наверняка припомнит парочку сомнительных историй о школьных временах.       Молли уже махала рукой и кричала Джорджу, чтобы тот привёл жену. Но та как раз была занята с их первенцем, которому едва исполнилось три, а тот уже представлял собой ходячую катастрофу. Нотт спасся на этот раз.       Джордж же подошёл к ним с младенцем на руках. Джинни в этот раз вполне искренне улыбнулась.       — Какие люди — и без охраны! Эта малышка уже вьёт из тебя верёвки, старина Джорджи.       Тот только ухмыльнулся, спасаясь от вездесущих ручек, которые старались дотянуться до его лица.       — Вот сейчас придёт Сью и покажет этой маленькой королевне, кто в доме хозяин, а пока я наконец могу её побаловать, — он достал из кармана какую-то яркую блестящую вещицу. Та внезапно вспорхнула и превратилась в маленькую птичку, которая присела на ладонь малышки.       Джинни чуть расслабила плечи и уже более непринуждённо начала общаться с гостями. Близилось время начала церемонии. Нотт вжился в роль и тоже спокойно болтал с какими-то серьёзными шишками из Министерства. Оказалось, не так просто поставить его в неудобную ситуацию.       Она как бы невзначай кидала на него взгляды, находясь в нескольких метрах в компании Падмы и Луны. Лавгуд приехала из Новой Зеландии, где проходила практику, обучаясь местным премудростям колдомедицины. В её рассуждениях, как обычно, несуразные вещи переплетались с какой-то вселенской мудростью:       — Там вечно в рифах блуждают каноиские морские коньки, которые, если окажутся рядом с человеком, опутывают его своим плетением, и таким образом можно потерять зрение. Но, знаете, вместе со зрением часто уходят высокомерные суждения, и с человеком становится проще общаться…       Джинни слушала её вполуха, когда наконец увидела свою подругу, которую уже не ожидала здесь встретить. Худая фигура в свободном сером брючном костюме затерялась бы в толпе, но вот непослушная копна волос никогда не давала ей скрыться. Сегодня она даже не пыталась её уложить, а потому видно было её издалека. Джинни извинилась перед собеседницами и подлетела к высокой девушке. — Гермиона, наконец-то! Я думала, ты оставишь меня на съедение волкам!       Та повернулась в сторону знакомого голоса, и Джинни увидела её глаза. Чуть-чуть припухшие, розоватые, они взирали на всё с какой-то ненормальной отрешённостью. Эта пустота отозвалась болью в самой Джинни. Она подняла руку и нежно коснулась щеки подруги.       — Я так не хотела сюда приходить, но это вызвало бы непрекращаемые разговоры, — бесцветно выговорила Гермиона.       — О, я так тебя понимаю, — с чувством откликнулась Джинни.       Она на секунду позволила себе показать неприязнь и раздражение, которые прятались за маской напускного веселья. Но тут же заразительно улыбнулась подруге, предвкушая её реакцию на следующие слова и желая вывести её из состояния полуобморочного привидения.       — Ты не представляешь, кого я сегодня сюда затащила. Моя пара на этот вечер… — она выдержала эффектную паузу и кивнула в сторону долговязого блондина с соломенными волосами. — Сам Захария Смит.       Гермиона не сдержалась и сначала прыснула в кулак, а потом громко расхохоталась.       — Да ты гений мести, моя дорогая Джин. Рон ещё не видел твоего спутника?       — Нет, он явно прихорашивается, чтобы соответствовать молодой невесте. Но я жду не дождусь увидеть его лицо…       Только ради того, чтобы услышать смех Гермионы, стоило устроить этот спектакль. Она взяла под руку подругу и повела её приветствовать псевдо-Смита. Нотт прекрасно справился и с этой задачкой со звёздочкой. Обмануть мисс-всезнайку Гермиону Грейнджер, даже если та не в форме, было тем ещё испытанием. Джинни откровенно веселилась, глядя на их неловкий разговор, в котором Нотт пытался балансировать между спесью Смита и своими собственными приятными манерами, а Гермиона натужно расспрашивала его о том, как идут дела с его бизнесом. Смит занимался семейным делом по производству спортивных метёл и в свободное от работы время комментировал любительские матчи.       Нотт не ударил в грязь лицом, хотя, честно говоря, мог ей наплести всё что угодно: бедняжка Грейнджер совсем ничего не понимала ни в метлах, ни в квиддиче. А вот Джинни была приятно удивлена.       В этот момент их призвали к порядку, ведь наконец молодые были готовы дать клятвы. Джинни с удовольствием встала в первом ряду возле пошлой цветочной арки, которую выбрала как главный предмет декора её будущая золовка. Рядом стоял, расправив плечи, Нотт и, чуть ссутулившись, Гермиона. Она ласково провела рукой по запястью подруги и сжала пальцы.       Зазвучала торжественная музыка, которая никак не шла Рону, но именно под неё он вышел и подошёл к невысокому пьедесталу, где его уже ждал работник Министерства. Братец выглядел достойно, что уж говорить. Приходилось признать, что всё же он не безнадёжен. Не зря они с Джорджем выстроили империю магических приколов и вредилок, теперь он выглядел как один из успешных бизнесменов, просто и со вкусом. Рон встал возле алтаря и развернулся в ожидании своей будущей супруги. В этот момент он увидел их, и его радостно-взволнованное лицо исказила гримаса отвращения. Ха, Смит в первом ряду на его свадьбе.       Вот то-то же, дорогой брат. Будешь знать, как жениться на крашеной министерской сучке.       Джинни удовлетворённо улыбнулась ему и прижалась к Нотту. Рон уставился было на них, но в этот момент вновь ожил оркестр. Под звуки свадебного марша в проход вступила и сама невеста. Джинни была вынуждена смотреть, как та плавно идёт в роскошном платье, словно лебедь, скользящий по глади озера.       Пришлось вытерпеть четверть часа их вычурных клятв, а потом уже начать по-настоящему наслаждаться вечеринкой. За столом пришла очередь Джинни произносить тост, и она с улыбкой подняла бокал, салютуя молодожёнам:       — Дорогая сестра, я рада, что ты присоединилась к нашей семье. Нам так не хватало кого-то респектабельного и умеющего расставлять приоритеты. Ты выбрала Рона — и не прогадала. За Ивон. За женщину, которая точно знает, чего хочет, — и за Рона, который достаточно смел, чтобы это выдержать. Пусть ты никогда не перепутаешь комфорт с любовью, Рон. И пусть вы оба будете помнить: свадьба — это не финал. Это просто момент, когда вы при людях обещаете не сбежать, когда станет сложно.       Рон вымученно улыбнулся. Ивон яростно стрельнула в неё глазами, но на лице не дрогнуло выражение вежливой благодарности. Джинни была довольна.       Следующим шагом был танец, на который она намеренно пригласила брата. Рон нехотя взял её за руку, и они пошли на танцпол. Как только они закружились в вальсе, который предполагал показать единение с семьёй, она услышала, как он сдавленно проговорил:       — Ты зачем притащила сюда Смита?       — Ну, он мой давний коллега и друг. Мы часто пересекаемся на работе.       — Ой, не надо, Джин. Это ты хотела меня выбесить.       — Рон, сладкий, тут всех решил выбесить только ты, выбрав эту выхолощенную высокомерную принцесску.       Он сжал зубы, но промолчал. Остаток вечера новоиспечённый молодожён избегал общения со своей сестрой. Но праздник шёл своим чередом. Классическая музыка сменилась на современную. Отец Ивон пригласил знаменитую певицу Селину Картер. Мама с платком в руках слушала её песни. Отец с энтузиазмом играл с внуками. Джордж и Сью наконец оказались предоставлены сами себе и отплясывали. Флер положила голову на плечо Билла и, кажется, заснула. Габриэль спихнула большинство обязанностей подружки невесты на старшую сестру. Сама же молодая полувейла была окружена стайкой обожателей, бившихся за право танцевать с ней. Рядом околачивались бывшие слизеринцы, которые что-то забыли на этой свадьбе: Дафна Гринграсс и Блейз Забини. Гости начали разбредаться по комнатам и разным углам сада.       Нотт дал ей условный знак, и они тоже скрылись в одной из комнат особняка. За дверью был слышен смех, музыка, звон бокалов. Другой мир продолжал жить без них. Они остались одни, на секунду вырванные из толпы. Во фляге закончилось оборотное зелье. К Нотту вернулась его внешность. Знакомые синие глаза, острый подбородок, волнистые тёмные волосы.       Джинни прислонилась плечом к стене и медленно выдохнула.       — Ты очень хорошо играешь, Нотт.       Он стоял напротив, чуть в стороне, чтобы между ними оставалось пространство. Как всегда.       — Это ты играешь, — спокойно сказал он. — Я просто не мешаю тебе.       — Не мешаешь… — Джинни улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Ты заметил, как они смотрят? Как будто я пришла не на свадьбу, а на казнь.       — Ты пришла сюда с ножом. Просто нож у тебя в кружеве.       Она тихо рассмеялась.       — И всё равно ты пошёл со мной.       Он перевёл взгляд на её перчатки, на линию шеи, на то, как белое и чёрное режет свет.       — Я пошёл, потому что ты попросила. И впервые открылась мне.       — Открылась, — отозвалась она. И шагнула ближе, как будто это самое естественное в мире.       Тео не отступил. Только подбородок едва заметно напрягся.       — Ты не привыкла, что тебе отказывают, да? — его голос оставался ровным.       — Я привыкла, что мне врут, — Джинни подняла руку и пальцем провела по краю его воротника. В этом жесте не было ласки — нет, только чётко выверенная линия поведения. — А ты не врёшь. Это раздражает.       — Это спасает.       — Кого?       Он не ответил. Джинни наклонила голову, изучая его лицо как в кабинете на тех встречах, где она всегда приходила «в своём лучшем виде».       — Ты ведь тоже меня хочешь, — сказала она тихо. Без вызова. Почти как факт.       — Да, — выдохнул он. Это было слишком честно, но как раз в его духе.       Джинни застыла на полсекунды, будто не ожидала. Потом почти победно улыбнулась.       — Тогда перестань сдерживать себя.       — Если я перестану, я тебя разобью, — так же тихо сказал он. — А для тебя это будет просто ещё одна маленькая победа. Триумф в пустоте.       Её пальцы скользнули к его запястью. Она почувствовала пульс, быстрый, предательский.       — Я не прошу вечности, Нотт. Я прошу одну минуту. Одно честное мгновение среди всего этого фарса.       Он опустил взгляд на её руку. Потом накрыл её ладонь своей… и не отпустил.       Джинни поднялась на носки, приблизилась так, что между их губами осталось всего пара сантиметров и прерывистое дыхание. Она задержала на секунду взгляд на губах, потом нашла глазами его глаза.       Он тоже смотрел. И в тот миг в нём что-то сдвинулось: исчезла маска, исчез кабинет, исчезли правила. Осталось только её «пожалуйста», которое она никогда не произносила вслух. Его пальцы поднялись к её щеке, едва ощутимо коснулись кожи.       Джинни замерла.       — Тео… — её голос стал чужим, хриплым, ломким.       Он наклонился ближе. Настолько, что её губы уже чувствовали тепло. И остановился. Прямо на грани.       Его лоб коснулся её виска, над ухом прозвучали слова, которые она не хотела слышать.       — Не здесь, — прошептал он. — Не так. И не сейчас.       — Ты меня отвергаешь, — Джинни выдохнула в ответ, и в этом было больше боли, чем злости.       — Нет, — он отстранился на полшага, сохранив её руку в своей ещё на секунду. — Я выбираю.       Она резко вырвала ладонь, как будто обожглась.       — Что?       Он встретился с ней глазами. Впервые за вечер без игры.       — Я выбираю тебя живую, настоящую, цельную, а не этот изломанный спектакль в цирке.       Тишина повисла между ними, густая, как дым. Джинни медленно улыбнулась; в этот раз улыбка вышла горькой.       — Какая же ты сволочь, Нотт.       — Да, — он кивнул, так ничего и не прибавив.       Сделав несколько шагов назад, он достал небольшой мешочек из кармана. Прежде чем высыпать его содержимое на руку, он поднял холодные глаза на неё.       — И если ты ещё раз попробуешь купить меня сделкой… — его голос стал совсем тихим. — Я возьму то, что ты предлагаешь. И это будет конец.       Быстрое движение — и в руку упал маленький пинцет. Пространство свернулось вокруг него. Её пошатнуло от вздрогнувшей магии в комнате. Он ушёл. А Джинни осталась одна, с воздухом, который всё ещё помнил расстояние между их губами.