Глава 8 Черта

      Декабрь 2007 года       Каково это — смотреть, как человек, которого ты хочешь видеть целым, отвергает часть самого себя?       Это сводило его с ума.       Разум говорил, что так продолжаться не может. Он перепробовал всё, но ни один из его методов не работал.       Джинни держалась. Внешне она не рассыпалась. В ней был стержень, который трудно сломать, и он не хотел становиться человеком, которому это удалось. Его цель была противоположной — найти способ сложить все кусочки пазла воедино. Однако он всё больше запутывался в том, как следовало действовать в её случае. Или, скорее, уже в их случае.       Теодор Нотт допустил ошибку.       Здесь не было никаких сомнений.       Он устало поднял руки к вискам и сжал голову, будто в тисках. Всё говорило о том, что нужно менять тактику. Он добился заметных успехов, когда понял причину. Смог найти ключ к её воспоминаниям. Докопался до тени, которая всегда была рядом.       Он понимал: всё связано. Её тело, магия и психика сплелись в опасный коктейль, который нельзя было тревожить неосторожным движением — иначе он мог взорваться. Однако Тео уже пил его запоем и не представлял, как сможет остановиться. Но делать с этим что-то было необходимо. Решение не находилось. Он задумчиво поскрёб подбородок.       Серо-зелёные стены кабинета ждали, когда сюда ворвётся ураган по имени Джинни Уизли. Сегодня был четверг, день их консультаций, и она, как всегда, опаздывала. Он убрал подальше папку с её именем.       Может быть, стоило сделать паузу? Дать себе время всё обдумать — хладнокровно, а не внутри того вихря, который приносило каждое её появление в его жизни?       Стоило ей оказаться рядом, как он терял остатки самообладания. Ему хотелось прикоснуться к ней, забыться хотя бы на секунду и наслаждаться тем, что у них было. Но она была собрана лишь наполовину. И он никогда не успокоится, пока не доберётся до сути. Даже если для этого придётся нажать туда, где больно.       Дверь распахнулась без стука.       В кабинет влетела высокая рыжеволосая девушка в спортивной куртке глубокого алого цвета с золотистыми вставками. Оставалось только написать у неё на спине: «Гриффиндор навсегда». Губы непроизвольно сложились в улыбку.       Она небрежно бросила верхнюю одежду на кресло и рухнула на диван.       — Прости, я опять опоздала.       — Тебе впору извиняться, если однажды придёшь вовремя. Вот тогда я действительно начну беспокоиться.       Она быстро улыбнулась, спрятавшись за привычной лёгкостью разговора.       — Не спросишь, как прошёл мой день? Было ли что-нибудь новенькое с… воскресенья, когда мы в последний раз виделись?       — Ты последовала моему совету и снизила дозу препаратов для нормализации сна?       — О да. Так что на этой неделе я спала максимум пять часов подряд.       Он уловил короткое движение её глаз: Джинни на мгновение отвела взгляд, а затем снова посмотрела на него с той же лёгкой усмешкой и показной беззаботностью.       — Резкие смены настроения? Дрожь? Головная боль? Тошнота?       — Нет, ничего такого. По крайней мере, на физическом уровне. А про настроение лучше ты мне расскажи, — хитро улыбнулась она.       Он поднялся из-за стола и подошёл ближе.       Джинни подвинулась, уступая ему место на диване. До этого она сидела, свободно откинувшись назад и положив руку на спинку.       — Джинни, ты намеренно подавляешь воспоминания.       — Мы уже это проходили, Тео, — она устало откинула с лица непокорные пряди.       Он знал, что она намеренно создаёт вокруг себя хаос, и это касалось даже её волос. Во время их отпуска в Испании он видел, как каждое утро Джинни специально укладывала их в рыжую гриву, хотя от природы они были достаточно послушными.       Но Джинни не была бы Джинни, если бы выглядела слишком рафинированно. Она одинаково любила вызывающие декольте и небрежные спортивные костюмы. В этот раз её выбор пал на последнее.       Тео наблюдал, как она выпутывается из толстовки, оставаясь в облегающем топе.       — Ты сам отчаянно искал способ не дать мне сойти от них с ума и выписал целую кучу зелий и лекарств. А теперь упрекаешь меня в том, что они действуют, — она состроила недовольную гримасу.       — Мы начали ослаблять контроль, но воспоминания всё равно не возвращаются.       — Неправда, — она снова посмотрела в сторону. — Ты же помнишь, что случилось тогда на ресепшене.       — Это было несколько месяцев назад.       — Мне этого хватило на год вперёд. Похороны Гарри — не то, что я мечтаю помнить.       — Но, чтобы собрать тебя заново, придётся через это пройти.       Она долго смотрела на него, а затем тихо произнесла:       — А что, если я не хочу?       — Ты хочешь навсегда остаться без магии? Без самой себя?       — Магия — это единственное, что меня определяет? — её янтарные глаза опасно сощурились.       — Нет, но…       — Но что? — Джинни резко выпрямилась. — Без магии я недостаточно Уизли? Недостаточно жертва войны? Недостаточно та девочка, которую все так упорно пытаются вернуть?       — Не передёргивай.       — А ты не делай вид, что речь идёт только о лечении.       Тео замолчал. Она попала слишком близко. Как всегда — не туда, куда целилась, но достаточно метко, чтобы стало больно.       — Речь именно о лечении, — наконец сказал он.       Джинни усмехнулась.       — Конечно. Поэтому ты убрал папку, когда я вошла.       Он не посмотрел на стол. И это, разумеется, выдало его сильнее, чем если бы он это сделал.       — Я не хотел начинать с анализов и схем.       — Как великодушно.       — Джинни.       — Нет, правда. Очень мило с твоей стороны. Ты разделил нашу жизнь на две части. В первой ты ласковый, нежный и понимающий. Во второй — бесконечные анализы, папки, зелья и лекарства. Только я живу внутри этой жизни, а не наблюдаю за ней снаружи.       Она заговорила быстрее:       — Я устала от боли. От приступов неконтролируемой магии, из-за которых кто-нибудь рядом со мной может пострадать. От того, что все хотят получить от меня какую-то другую Джинни Уизли — сильную ведьму, которую заметил даже Слизнорт и захотел добавить в свою коллекцию.       Она выпалила эту тираду на одном дыхании, даже не сделав паузы, чтобы вдохнуть. Нотта кольнуло что-то внутри, когда он смотрел на эту женщину, полную огня и намеренно гасившую его в себе.       — Ты не должна оставаться с этим одна.       — А я и не одна.       Он поднял глаза.       Она смотрела прямо на него.       — У меня есть ты.       Фраза прогремела в его ушах, отдаваясь эхом в сознании.       У меня есть ты.       Не магия. Не память. Не собственная устойчивость. Не друзья, семья, работа и тело, которому она заново училась доверять.       Он.       Тео вдруг понял, что все его успехи можно было истолковать иначе. Рядом с ним она не исцелялась. Рядом с ним она просто переставала распадаться. А это кординально отличалось от того, чего он хотел добиться.       — Не смотри на меня так, — её глухой голос вернул его в реальность.       — Как?       — Как будто я только что дала неправильный ответ на твоём проклятом экзамене.       Он не знал, что сказать. Снова и снова она умудрялась лишать его дара красноречия. Джинни раздражённо вскинула голову и прижалась к нему, находя его губы своими.       Сначала он застыл. Всего на долю секунды — ровно настолько, чтобы понять: это был не просто поцелуй. Она не просила, не искала утешения, не тянулась к нему упрямо, живо и открыто, как делала всегда.       Сейчас она нападала.       Он всё же не смог долго сопротивляться и приоткрыл рот, впуская её. Поцелуй был жадным, резким, почти злым. Раньше в её страсти никогда не было желания подавить его. Джинни могла быть дерзкой, нетерпеливой, безрассудной — но не такой откровенно хищной, как сейчас. Она словно намеренно давила туда, где знала: он уступит.       Его пальцы легли ей на талию — слишком крепко, чтобы это можно было назвать попыткой остановить. Она почувствовала это и усмехнулась ему в губы. Маленькая, злая победа.       Тео должен был отстраниться. Произнести её имя. Вернуть разговор туда, где ещё можно было выбирать слова, а не отвечать телом.       Вместо этого он поцеловал её глубже.       Она забралась к нему на колени и сжала его лицо ладонями. В этом жесте было столько отчаяния, что он не смог не ответить.       Его пальцы заскользили по её спине, задирая ставший ненужным топ и пробираясь к тонкой, нежной коже.       Она то ли всхлипнула, то ли застонала, оторвалась от него и избавилась от преграды между ними. Затем прижалась к нему так сильно, как только могла.       Его руки скользили по её телу, бережно лаская, и постепенно она начала откликаться на эти безумно нежные движения.       Ярость угасала. Пальцы перестали впиваться в него, оставляя на коже отметины от ногтей. Она чувствовала, как он гладит её, заставляя подаваться навстречу сильным, спокойным рукам. В какой-то момент Джинни отстранилась и посмотрела ему в глаза. В её взгляде он увидел нежность, которую она больше не пыталась скрыть.              Она легко касалась его лица кончиками пальцев, словно пыталась повторить мягкость его движений. Он поймал её руку и поцеловал ладонь, как делал уже, наверное, тысячу раз.       На её губах родилась неровная, но такая настоящая улыбка.       Уже спокойнее она расстегнула его жилет и рубашку, наконец добравшись до кожи. Её руки скользили по его груди и животу, возвращались к лицу. В ней было столько тепла и нежности, что недавнюю вспышку гнева, ещё несколько минут назад сотрясавшую её, можно было принять за мираж. Он притянул её ближе и прижался губами к шее. Она едва слышно выдохнула, запрокинув голову и убирая волосы с его пути.       Он провёл языком по месту, где плечо переходило в шею, медленно поднялся выше и добрался до мочки уха. Слегка прикусил её, вызвав новый низкий, гортанный стон. Она трепетала в его руках.       Мучительно медленно он оторвался от её шеи и вновь накрыл её губы своими, упиваясь ею.       И в этот момент её сознание оказалось распахнуто. Всё, что обычно держалось в ней на тугих узлах, злости и упрямом контроле, на мгновение ослабло.       Тео почувствовал это сразу.       Открытая дверь.       Он потянулся к ней своей магией и потерялся между ощущением её губ и водоворотом чувств, охвативших её в этот момент. На него обрушились тягучая нежность, глубокое обожание и такая полная открытость, что на мгновение он перестал понимать, где заканчивалась она и начинался он.       Он плыл по её эмоциям, растворяясь в них и совершенно теряя контроль над тем, что начал. Это не было осознанным решением. Это был инстинкт, за которым он последовал.       Её тело стало проводником, и Тео, неожиданно даже для самого себя, провалился в её разум. Джинни была в его руках, прижималась к нему, дышала ему в рот — и одновременно вся её магия тянулась к нему изнутри. Ослепительная, живая, страшная в своей беззащитности.       В ней не было места для самой себя. Но было место для него.       У меня есть ты.       Эта мысль ударила сильнее любого воспоминания.       Его решимость, стены и границы дрогнули, и она своим дыханием, своей магией, всем своим существом сорвалась в пропасть прямо следом за ним. Он почувствовал, как её магия цепляется за его разум. И оружие, которым он так часто пользовался, обернулось против него.       Джинни листала его воспоминания, погружаясь в мелькающий водоворот часов, которые он проводил, расхаживая по комнате, городу и больничным коридорам с мыслями о ней. Она перескакивала с одного момента на другой, не задерживаясь, но выхватывая ощущения. Калейдоскоп закружился в его голове, пока он чувствовал её хаотичное движение в своём сознании.       Вот она наткнулась на страх. Боль. Сомнения. И он услышал отголосок тех же чувств в ней. Их словно соединили напрямую, лишив спасительной изоляции. В глазах потемнело. Голову пронзила резкая, режущая боль. Он почувствовал, как её тело дёрнулось в его руках.       Тео резко оборвал связь, вырвавшись из оков легилименции.       Он тяжело дышал. По лицу стекали капли пота. Джинни прижималась лбом к его лбу и так же судорожно хватала воздух. Её тело сотрясала крупная дрожь.       Он отстранился, чтобы увидеть её лицо.       Глаза были крепко зажмурены, рот приоткрыт. Она побледнела настолько, что веснушки выделялись на коже, словно брызги крови на чистом листе пергамента.                    Тео прижал ладонь к её груди. Кожа под его пальцами была ледяной. Он попытался вернуть её с помощью древней целительской магии. Медленно жар начал окутывать его ладонь и проникать внутрь. Он никогда прежде не делал ничего подобного. В любой другой момент Тео охватили бы сомнения и паника, он пытался бы просчитать возможные последствия такой магии. Но сейчас его разум был пугающе спокоен. Привычная ледяная корка покрыла все уязвимые места его сознания, и он, сам не понимая как, творил настоящую магию. Без палочки. Без заклинаний. Без слов.       Постепенно её дыхание начало выравниваться. К лицу вернулся цвет. Он чувствовал, как тепло наполняет её тело. Ресницы Джинни дрогнули, и она медленно открыла глаза.       — Тео…       Её голос был хриплым, едва слышным, но она смогла произнести его имя. Только тогда его начало отпускать. Он медленно выдохнул и провёл второй рукой по её спине, проверяя, как она себя чувствует. Тепло разливалось под его пальцами. Тео на мгновение прикрыл глаза, а затем осторожно помог ей сползти с его колен и сесть рядом.       Её обнажённая грудь всё ещё вздымалась от глубоких вдохов. Она постепенно приходила в себя, но не отпускала его руку. Несколько минут они просидели в молчании — каждый в собственных мыслях и ощущениях. Наконец Джинни подняла на него свои невозможно ясные глаза.       — Что это было?       — Не имею понятия, — его голос звучал непривычно напряжённо.       Она мгновенно выпрямилась и потянулась за одеждой, накидывая на плечи кофту.       — Ты в порядке? — тревожно спросил он, пытаясь найти в её лице хоть какой-то намёк на то, что всё произошедшее было лишь его галлюцинацией.       Так не должно было случиться. Они не могли переступить эту черту. Всё что угодно — но не так. Не с ней. Не в тот момент, когда она перестала защищаться.       Ужас сковал всё его существо.       Он чувствовал, как внутри всё леденеет от осознания того, что он только что сделал.       — Ты в порядке? — повторил он.       И, как ни странно, его голос теперь звучал ровнее и спокойнее, словно чудовищность ситуации вернула ему самообладание.       Джинни посмотрела на него и, кажется, впервые за всё время не поняла, кто находился перед ней: мужчина, которого она любила, или целитель, только что зашедший слишком далеко.       — Не знаю, — честно ответила она.       От этой простой фразы его внутренности стянуло в узел.       — Больше так нельзя. Она встрепенулась, выпрямилась и с испугом, столь для неё нехарактерным, посмотрела на него.       — Как? Что ты имеешь в виду?       Он слышал надрыв в её голосе, слышал, как интонация срывается в непривычно высокий диапазон. Всё это было не похоже на Джинни.       Всё это было его ошибкой. Но и оставлять её он не имел права — ни в таком состоянии, ни после такой степени доверия.       — То, что я только что сделал, неприемлемо.       — Ты… — она сглотнула, и голос прервался. — Ты вытащил меня.       — Откуда? Я чуть тебя не сломал.       Джинни осторожно повела плечами.       — Я чувствую её.       — Её?       — Магию. Я чувствую, что что-то сдвинулось. Не знаю, что именно, но что-то произошло.       Он замер.       Так не бывает. Ошибки не могут привести к подобному.       — Твоя палочка?       — Она здесь.       Джинни потянулась за сумкой, на дне которой лежала практически ненужная ей в последние годы вещь. Она вытащила палочку, сжала её в руке и произнесла:       — Экспекто Патронум!       Ничего не произошло.       — Попробуй что-нибудь попроще.       Она кивнула, сосредоточилась и произнесла:       — Протего!       Из палочки вырвался сноп голубоватых искр.       На секунду им обоим показалось, что всё случилось. Что этот ужас, эта ошибка, эта невозможная близость всё-таки открыли какую-то дверь. Но затем искры осыпались и погасли. Лишь жалкий след того, что когда-то было её силой.       Джинни разочарованно выдохнула.       — Показалось.       Тео до боли захотелось прижать её к себе, погладить по голове и успокоить простыми, ничего не значащими словами: «Всё будет хорошо». Но он погасил в себе этот порыв.       — Не волнуйся, — произнёс он спокойным голосом. — Последствия случившегося могут проявиться не сразу. Тебе лучше отдохнуть.       — Но…       Он уже поднялся и, поправляя рубашку, направился к шкафчику. Достал оттуда флакон с зельем.       — Это должно привести тебя в порядок. Потом нам придётся…       — Не закрывайся! — перебила его она.       Он проглотил заготовленную фразу.       — Ты… Ты только что позволил мне увидеть…       — Я не собирался этого делать. Это моя вина, Джинни. Я не остановился, когда должен был. Такое не должно повториться. Нам необходимо установить границы.       — Границы? После такого?       — Тем более после такого. Наша связь становится опасной. Для нас обоих. Тебе стоит показаться другому специалисту.       — Что? Тео, я не хочу!       — Я не предлагаю всё закончить. Но мне необходимо мнение стороннего целителя. Мы отправимся в Италию. К моей коллеге.       Она открыла рот, собираясь возразить, но тут же закрыла его.       — Хорошо, — весь её вид выражал недовольство, однако она всё же заставила себя кивнуть.       — Отлично. А пока… пока мне нужно подумать.       Она вскочила на ноги и схватила сумку. Интерпретация его слов не заставила себя ждать.       — Ну да, конечно. Ты меня выпроваживаешь.       — Нет. Я просто сейчас не могу с этим справиться. Мне нужно время. Пожалуйста, — с трудом выдавил он.       Она застыла с сумкой в руках, а затем кивнула.       — Хорошего вечера.       Джинни с силой развернулась на месте и унеслась прочь из его кабинета.       Он ещё несколько долгих мгновений смотрел на то место, где она только что стояла. Но не видел перед собой ничего. Тео не знал, что именно произошло, но понимал: это было глубже зависимости, глубже привязанности, глубже ошибки целителя и пациентки. И если он сейчас назовёт это любовью, то солжёт им обоим.       На ковре ещё тлели несколько голубоватых искр — остатки заклинания, которое так и не стало щитом. Они получили не возвращение и не исцеление. Только доказательство того, что где-то внутри Джинни всё ещё оставалась сила. И что он понятия не имел, как добраться до неё, не разрушив окончательно.