Шрамы

Сириус уже начинал ненавидеть имя Весперы Селвин. Не саму Весперу — Мерлин, с ней всё было слишком сложно, чтобы сводить это к простой неприязни, — а именно её имя, которое в последнее время звучало буквально отовсюду. Особенно рядом с фамилией Блэк. Он сидел в кабинете Аврората, лениво просматривая отчёты, когда Джеймс с характерным грохотом опустился на соседний стол и бросил перед ним свежий выпуск «Ежедневного пророка». — Твоя мать окончательно нашла тебе замену. Сириус даже не поднял взгляд. — Если там снова очередной восторженный бред про «достойных наследниц чистокровных родов», избавь меня от подробностей. — О, нет, Бродяга. На этот раз всё интереснее. Что-то в голосе Джеймса заставило Сириуса всё-таки посмотреть на газету. Светская колонка. Конечно. Он уже хотел отодвинуть её обратно, но взгляд зацепился за знакомое имя. Веспера Селвин. Сириус раздражённо выдохнул. — Мерлин… Джеймс откровенно веселился. — Нет, ты только послушай. «Леди Вальбурга Блэк вновь была замечена в компании юной наследницы Селвинов во время посещения нескольких элитных ателье…» Сириус закрыл глаза. Это уже начинало походить на издевательство. Его мать, которая выжгла имя собственного сына с семейного гобелена, теперь буквально носилась с Весперой как с драгоценностью. И хуже всего было то, что Сириус прекрасно понимал — Вальбурга не стала бы так относиться к человеку просто из вежливости. Нет. Она действительно привязалась к Веспере. Каким-то совершенно непостижимым образом эта девчонка сумела добиться того, чего не удавалось почти никому. Очаровать Вальбургу Блэк. — Чертовка, — пробормотал Сириус себе под нос. Причём без злости. Скорее с каким-то усталым неверием. Джеймс усмехнулся. — Признай, тебя задевает, что твоя мать любит «какую-то девчонку» больше собственного сына. — Поттер, ещё слово — и я тебя прокляну. — О, вот теперь узнаю старого доброго Бродягу. Сириус уже собирался отправить в него газетой, когда взгляд зацепился за следующую строчку. И веселье мгновенно исчезло. «…по слухам, мисс Селвин в сопровождении младшего наследника Блэков посетит один из закрытых вечеров следующей недели…» Сириус резко выпрямился. Джеймс сразу заметил перемену. — Что? Но Сириус уже почти не слышал его. Закрытый вечер. Не приём. Не благотворительный бал. Не светский ужин. Закрытый вечер. Он слишком хорошо понимал, что это означает. Особенно сейчас. Особенно среди чистокровных семей, половина которых уже крутилась вокруг Волан-де-Морта. Сириус почувствовал, как внутри неприятно холодеет. Потому что Веспера тоже всё понимает. Она знает будущее. Знает, кто там будет. Знает, во что в итоге превратится этот красивый харизматичный мужчина, которого сейчас многие ещё считают просто радикальным лидером. И всё равно идёт туда. Добровольно. Джеймс нахмурился первым. Он тоже быстро сложил картину. — Подожди… Сириус медленно поднял на него взгляд. — Она решила действовать изнутри. Тишина повисла почти мгновенно. Джеймс тихо выругался. Потому что понимал: это слишком похоже на Весперу. Холодно. Рационально. Опасно. Сириус резко поднялся из-за стола и нервно провёл рукой по волосам. — Да что у неё вообще в голове?! — Она хочет подобраться ближе к нему, — мрачно произнёс Джеймс. — Наверное, считает, что так сможет что-то изменить раньше. — Это самоубийство. — Она уже пережила войну, Бродяга. Эти слова ударили неприятно точно. Сириус резко замолчал. Да. В этом и была проблема. Веспера смотрела на вещи совсем иначе. Для них Волан-де-Морт всё ещё был угрозой будущего. Для неё — воспоминанием. Кошмаром, через который она уже прошла. И именно поэтому Сириус сейчас чувствовал тревогу почти физически. Потому что люди, пережившие слишком многое, иногда перестают бояться за себя. А это всегда заканчивалось плохо. — Она ведь даже не скажет нам ничего, — тихо произнёс Джеймс. Сириус невесело усмехнулся. — Конечно не скажет. Эта ненормальная скорее пойдёт прямо в логово Пожирателей с улыбкой на лице, чем признает, что ей нужна помощь. Перед глазами неожиданно всплыло лицо Весперы. Спокойное. Невозмутимое. Будто она всегда заранее знает больше остальных. И это раздражало Сириуса сильнее, чем должно было. Потому что он всё чаще ловил себя на мысли, что Веспера ведёт какую-то собственную игру. Опасную. Слишком опасную. И самое ужасное — часть него понимала, что остановить её не сможет никто. Ни он. Ни Джеймс. Ни, вероятно, даже сама Веспера. Дом Поттеров в Годриковой впадине в последнее время почти не пустовал. Собрания Ордена стали происходить всё чаще. Иногда — несколько раз за неделю. Люди приходили поздно вечером, уставшие после дежурств, работы в Министерстве и бесконечных проверок подозрительных нападений, и часами сидели в просторной гостиной Поттеров среди карт, пергаментов и кружек с давно остывшим чаем. Флимонт Поттер ворчал, что его дом окончательно превратили в штаб сопротивления, но всё равно лично следил, чтобы всем хватало еды. Юфимия только качала головой и продолжала подсовывать молодым членам Ордена пледы и горячий чай, будто это могло защитить их от надвигающейся войны. Но тревога всё равно ощущалась слишком отчётливо. Все понимали: что-то приближается. Гермиона сидела в кресле у камина, устало глядя на разбросанные по столу записи. В последнее время её постоянно просили вспоминать события будущего — даты, нападения, имена погибших, действия Министерства. И с каждым днём это становилось тяжелее. Потому что будущее уже менялось. Некоторые события происходили иначе. Некоторые люди всё ещё были живы лишь потому, что Орден успел вмешаться раньше. Но вместе с этим появлялось всё больше неизвестного. — Мы снова не понимаем, что делают Пожиратели, — устало произнёс Марлин Маккиннон, потирая виски. — Мы знаем только последствия. — Потому что я не знаю их планов, — спокойно ответила Гермиона. Она подняла взгляд. — Я могу рассказать только то, что происходило со стороны Ордена. Нападения. Исчезновения. Кто погибал. Какие решения принимало Министерство. Но не то, что обсуждалось среди Пожирателей. Гидеон Прюэтт задумчиво откинулся на спинку кресла. — Уже и этого более чем достаточно. И это была правда. Даже крупицы информации из будущего помогали. Но не решали главную проблему. Орден по-прежнему был слеп с другой стороны войны. Гермиона медленно выдохнула. — Я знаю, что скоро должны погибнуть близнецы Прюэтты. В комнате мгновенно стало тихо. Фабиан невесело усмехнулся. — Замечательно. Просто прекрасный вечер. Но улыбка вышла натянутой. Гидеон лишь опустил взгляд. Слышать о собственной смерти было… странно. Даже если ты пытаешься шутить. — Где? — тихо спросила Молли. Гермиона медленно покачала головой. — Я не знаю. В будущем никто не говорил подробностей. Только то, что вы оба погибли в бою против Пожирателей. Фабиан тихо цокнул языком. — Ну хоть не от старости. — Фабиан, — резко одёрнула его Молли. Её голос дрогнул. Гидеон тут же мягко коснулся руки сестры. — Эй. Мы пока ещё живы. Но даже он выглядел мрачнее обычного. Сириус стоял у окна, скрестив руки на груди. Последние недели раздражали его всё сильнее. Слишком мало информации. Слишком много неизвестного. И особенно — Веспера Селвин. Потому что Сириус был почти уверен: она знает намного больше, чем говорит. — Вообще-то, — медленно произнёс он, — есть человек, который наверняка понимает Пожирателей лучше нас всех. Гермиона сразу подняла взгляд. — Веспера. Лили нахмурилась. — Почему? Сириус тихо фыркнул. — Потому что она выросла рядом с Малфоями. А ещё сейчас половина чистокровной Британии готова принять её как родную. Он раздражённо провёл рукой по волосам. — Моя мать вообще, кажется, решила удочерить её. Несколько человек удивлённо переглянулись. Даже Джеймс не удержался от смешка. — До сих пор не могу поверить, что Вальбурга Блэк восхищается кем-то больше собственного фамильного серебра. — Очень смешно, Поттер. Но раздражение Сириуса быстро исчезло, сменившись тревогой. — Сегодня я слышал ещё кое-что. Он перевёл взгляд на Гермиону. — Веспера и Регулус собираются на какой-то закрытый вечер среди чистокровных. Тишина стала почти мгновенной. Потому что все поняли, что это означает. Закрытые вечера сейчас редко обходились без присутствия Волан-де-Морта. Гидеон нахмурился первым. — Она идёт туда добровольно? — Судя по всему — да. Сириус выглядел мрачнее с каждой секундой. — И это мне совершенно не нравится. Гидеон задумчиво посмотрел на Гермиону. — Неужели она не боится встретиться со своим страхом лицом к лицу? Имя Волан-де-Морта он не произнёс. Но оно будто всё равно прозвучало в комнате. Гермиона медленно подняла взгляд. И неожиданно покачала головой. — Нет. Все посмотрели на неё. Гермиона нахмурилась, будто вспоминала что-то очень далёкое. — Веспера никогда не выглядела напуганной. Её голос стал тише. — Злой — да. Яростной — постоянно. Иногда… совершенно пустой. Перед глазами вновь вспыхнули воспоминания будущего. Разрушенные коридоры Хогвартса. Усталые лица людей. Веспера, которая сидит на полу среди руин с совершенно стеклянным взглядом. Но не испуганная. Никогда. Гермиона медленно выдохнула. — Я видела страх в её глазах только один раз. Сириус напрягся. — Когда? На секунду Гермиона закрыла глаза. И почти сразу перед ней снова вспыхнула та сцена. Безумный смех Беллатрисы. Зелёная вспышка. Блейз Забини падает на пол. И Веспера, которая смотрит на это так, будто у неё прямо сейчас вырывают сердце. — Когда Беллатриса убила Блейза Забини, — тихо ответила Гермиона. В комнате стало очень тихо. И почему-то именно в этот момент все особенно ясно поняли: Веспера Селвин не боится Волан-де-Морта. Она уже пережила самое страшное, что он мог у неё отнять. Тишина после слов Гермионы затянулась. Тяжёлая. Неприятная. Каждый будто мысленно пытался представить Весперу Селвин рядом с Волан-де-Мортом — спокойную, невозмутимую, смотрящую прямо в глаза человеку, которого боялась вся магическая Британия. И почему-то именно это пугало сильнее всего. Ремус первым нарушил молчание. — А что, если просто спросить её напрямую? Все одновременно повернулись к нему. С таким выражением лиц, будто он только что предложил добровольно отправиться в логово дракона. Даже Джеймс моргнул. — Ты сейчас серьёзно? Ремус слегка нахмурился, но взгляд не отвёл. — А почему нет? Сириус тихо фыркнул. — Потому что Веспера Селвин — самый скрытный человек из всех, кого я знаю? — Но она не отказывала нам в помощи, — спокойно заметил Ремус. И это мгновенно заставило комнату задуматься. Потому что он был прав. Веспера действительно помогала. Не всегда напрямую. Неохотно. Иногда раздражённо. Но всё же помогала. Она предупреждала. Подсказывала. Вмешивалась тогда, когда могла. Гермиона задумчиво отвела взгляд. — Логика в этом есть. Сириус недовольно поморщился. — Да, только есть одна проблема. Веспера отвечает только на те вопросы, на которые сама хочет отвечать. — Всё равно стоит попробовать, — тихо произнесла Лили. — Особенно если она действительно окажется рядом с ними. Сириус раздражённо провёл рукой по волосам. Ему совершенно не нравилась мысль о том, что Веспера добровольно окажется среди Пожирателей. Но ещё сильнее не нравилось осознавать, что это действительно может быть полезно. Потому что Орден почти ничего не знал. Они постоянно опаздывали. Реагировали уже после нападений. После смертей. После исчезновений. А Волан-де-Морт всегда будто был на несколько шагов впереди. Фабиан тяжело выдохнул и потянулся к карте, лежащей на столе. — Ладно. Если пока мы не можем предсказать их планы, нужно хотя бы понять, кто может стать следующей целью. Разговор постепенно перешёл в привычное русло. Записи. Предположения. Имена. Гермиона устало потёрла виски. — Министра мы спрятали вовремя. Доркас Медоуз с семьёй сейчас находилась под охраной в одном из защищённых домов Ордена. Местоположение знали единицы. Но даже это не давало ощущения безопасности. Потому что все понимали: если Волан-де-Морт действительно захочет кого-то найти — он найдёт. — Убежище могут раскрыть, — тихо произнёс Ремус. — За Доркас могут проследить. Или за аврорами. Сириус мрачно кивнул. — И они этого даже не заметят. Это было самой страшной частью войны. Пожиратели умели ждать. Следить. Проникать туда, где их не ожидали. Джеймс задумчиво посмотрел на Гермиону. — В будущем… Доркас погибла? Гермиона медленно кивнула. — Да. Лили тихо прикрыла глаза. Несколько секунд никто не говорил. Потом Сириус неожиданно усмехнулся — коротко и безрадостно. — Знаете, а ведь даже хорошо, что Веспера идёт на этот вечер. Джеймс повернулся к нему. — Хорошо? — Ну да. Сириус скрестил руки на груди. — Эти чистокровные идиоты обожают сплетничать. Особенно когда считают, что находятся среди своих. Фабиан хмыкнул. — И кто-нибудь обязательно проболтается. — Именно. Сириус задумчиво отвёл взгляд к окну. — Если Веспера окажется рядом с нужными людьми, она может узнать что-то полезное раньше нас. Ремус нахмурился. — Если захочет рассказать. Это тоже было правдой. Именно поэтому все снова замолчали. Потому что Веспера Селвин оставалась слишком непредсказуемой. Никто до конца не понимал, что творится у неё в голове. Даже Гермиона. Хотя знала её лучше остальных. Гермиона медленно опустила взгляд на чашку в своих руках. Она слишком хорошо помнила Весперу из будущего. Ту Весперу, которая научилась выживать среди чудовищ. Которая смотрела на Пожирателей без страха. Которая умела улыбаться Беллатрисе и при этом ненавидеть её всей душой. Если кто-то и мог войти в их круг, не выдав себя, — это именно она. И от этой мысли становилось тревожно. Потому что подобные игры почти никогда не заканчиваются хорошо.

***

Камин в гостиной поместья Селвинов был открыт. Именно поэтому появление сразу нескольких человек стало для Регулуса крайне неприятным сюрпризом. Он уже собирался шагнуть в зелёное пламя вместе с Весперой, когда огонь в камине внезапно вспыхнул ярче, и через секунду в комнату один за другим начали выходить члены Ордена. Сначала Сириус. Потом Джеймс. Ремус. Гермиона. Следом Гидеон и Фабиан Прюэтты. Регулус мгновенно напрягся. Особенно когда заметил взгляд Сириуса. Точнее — то, как он замер, увидев Весперу. И, если быть честным, сложно было его винить. Веспера действительно выглядела… ошеломляюще. Красное платье мягко облегало фигуру, подчёркивая талию и бёдра. Разрез открывал ногу при каждом движении, открытая спина притягивала взгляд, а тонкие бретели делали образ одновременно элегантным и опасно соблазнительным. Пепельные волосы мягкими волнами спадали на плечи и спину, а на фоне насыщенного красного цвета её серые глаза казались почти серебряными. Регулус, стоящий позади неё в чёрном смокинге, как раз застёгивал на её шее колье Вальбурги. Тонкая цепочка из белого золота с тёмно-красным камнем идеально легла на светлую кожу. Именно в этот момент Сириус прищурился. А потом выражение его лица стало совершенно бесценным. Он узнал украшение. Семейная драгоценность Блэков. Очень старая. Очень дорогая. И обычно Вальбурга никому её не давала. Вообще никому. Сириус медленно перевёл взгляд на Регулуса. Потом снова на колье. И наконец на Весперу. — Уже? — протянул он с плохо скрываемым смешком. — Семейные украшения пошли в ход так быстро? Регулус тут же помрачнел. — Заткнись, Сириус. Но Сириус уже откровенно веселился. — Нет, я просто пытаюсь осознать скорость происходящего. Мать выжгла меня с гобелена, а через пару недель уже готова передать фамильные драгоценности твоей девушке. — Я не его девушка, — спокойно заметила Веспера. — Пока что, — ядовито вставил Сириус. Регулус смерил брата таким взглядом, будто мысленно уже выбирал проклятие. От остальных тоже не укрылась странная атмосфера между ними. Потому что, несмотря на постоянные подколы, между Сириусом и Весперой чувствовалось что-то слишком… живое. Они цеплялись друг к другу легко. Привычно. Будто давно научились разговаривать именно так. И Регулусу это совершенно не нравилось. Особенно когда Веспера едва заметно улыбнулась Сириусу в ответ на очередную колкость. Гидеон кашлянул, прерывая напряжение. — Вообще-то мы пришли по делу. Гермиона сразу стала серьёзнее. — Мы хотели спросить о ближайших событиях. Веспера перевела на неё спокойный взгляд. — Например? Гермиона переглянулась с близнецами Прюэттами. А потом тихо спросила: — Когда должны погибнуть Фабиан и Гидеон? Комната сразу стала тише. Даже Сириус перестал улыбаться. Веспера ненадолго задумалась. Регулус заметил, как на мгновение её взгляд стал совершенно пустым — будто она мысленно провалилась куда-то далеко. — Скоро Тони должен отправиться в Германию. Гидеон нахмурился. — Тони? Регулус ответил раньше Весперы. — Антонио Долохов. Оба близнеца мгновенно напряглись. Имя Долохова слышали все. Даже среди Пожирателей он считался жестоким. — Он поедет к Грегоровичу, — спокойно продолжила Веспера. — За палочками. Или артефактами, не помню точно. А после возвращения у него случится стычка с вами в Лютном переулке. Фабиан тихо присвистнул. — И? Веспера посмотрела прямо на него. — Он убьёт вас. Повисла неприятная тишина. Даже Джеймс помрачнел. А потом Фабиан неожиданно хмыкнул. — Ну, хотя бы умрём от руки знаменитого русского. Гидеон фыркнул. Ремус устало прикрыл глаза. А Веспера тихо цокнула языком. — Не умрёте. Все сразу посмотрели на неё. — Руквуд мёртв, — спокойно пояснила она. — А значит, Тому больше некому поставлять информацию. Гидеон окончательно запутался. — Подожди… какому ещё Тому? И тут впервые за всё время замялась даже Гермиона. — Том… Том Риддл — это настоящее имя… Она запнулась. До сих пор было тяжело произносить это вслух. Особенно рядом с людьми, которые ещё не знали. За неё спокойно договорила Веспера: — Волан-де-Морта зовут Том Риддл. Он потомок Гонтов. Последний наследник Слизерина. Мародёры заметно стушевались. Джеймс удивлённо моргнул. Ремус нахмурился. Даже Сириус выглядел слегка ошарашенным. Очевидно, они этого не знали. Регулус же выглядел намного спокойнее остальных. — Настоящее имя я не знал, — ровно произнёс он. — Но о том, что он наследник Слизерина, знают все чистокровные семьи. Он спокойно поправил манжет смокинга. — Именно поэтому многие и идут за ним. В комнате снова стало тихо. Фабиан первым нарушил молчание. — Значит… мы всё-таки не умрём? Веспера неожиданно тихо рассмеялась. — Пока нет. И, слегка склонив голову, добавила: — Но если вероятность снова появится — я сообщу. Фабиан облегчённо выдохнул. — Ну спасибо и на этом. Веспера лишь чуть улыбнулась. А потом посмотрела на часы. — А теперь нам пора. Регулус мгновенно оказался рядом. Слишком близко. Словно напоминая всем присутствующим, с кем именно Веспера идёт сегодня вечером. Он мягко приобнял её за талию, направляя к камину. И при этом не сводил с Сириуса крайне недоброго взгляда. Сириус заметил это сразу. И, не удержавшись, с усмешкой поднял руки к груди. Мол: сдаюсь. Хотя выражение лица Регулуса ясно говорило — ещё немного, и он действительно кого-нибудь проклянёт. Регулус нервничал. И дело было вовсе не только в том, что через несколько минут ему предстояло представить Весперу Волан-де-Морту. Хотя и это само по себе заставляло внутренности неприятно сжиматься. Нет. Хуже были люди вокруг. И их взгляды. Регулус с мрачным раздражением скользнул глазами по залу, замечая слишком многое. Как мужчины оборачиваются вслед Веспере. Как некоторые ведьмы смотрят на неё с плохо скрываемой завистью. Как Эван Эйвери уже минут десять практически не сводит с неё глаз. И если сначала Регулус ещё пытался игнорировать это, то после третьего бокала шампанского Эйвери стал совсем отвратительно очевидным. Его взгляд буквально скользил по ногам Весперы каждый раз, когда ткань платья расходилась в разрезе при ходьбе. Регулус уже начинал подумывать, что убийство кузена не такая уж плохая идея. Но хуже стало спустя несколько минут. Потому что Веспера повернулась к Эйвери спиной. И тот чуть не подавился шампанским. Регулус машинально проследил за его взглядом. А потом замер. Освещение в зале было мягким, золотистым, и раньше он почти не замечал деталей. Обычно Веспера носила закрытую одежду — строгие платья, рубашки, длинные рукава. Он никогда не видел её настолько открытой. Никогда не рассматривал её так близко при ярком свете. И теперь понял почему. Шрамы были не только на спине. Он вдруг начал замечать их везде. Тонкие белёсые полосы тянулись вдоль шеи, скрываясь под волосами и уходя ниже ключиц. Несколько грубых следов пересекали плечи. На руках — особенно на предплечьях — тоже виднелись старые отметины. Какие-то были тонкими. Какие-то — рваными. Вот этот явно от ножа. Регулус слишком хорошо знал, как выглядят ножевые ранения. А эти… Следы от режущих заклинаний. Неровные. Будто кто-то намеренно бил снова и снова. И на спине. Мерлин. Там их было особенно много. Длинные тонкие полосы пересекали кожу так, словно её били розгами. Не один раз. Систематически. Регулус почувствовал, как внутри медленно поднимается ледяная ярость. Потому что теперь он понимал, почему некоторые люди в зале смотрят на Весперу с таким шоком. Они видели не просто красивую девушку. Они видели человека, пережившего настоящий ад. Но сама Веспера будто вообще этого не замечала. Она стояла рядом с ним с идеально прямой спиной и спокойным выражением лица, словно её тело не было покрыто следами чужой жестокости. Некоторые ведьмы смотрели на шрамы с откровенным отвращением. Другие — с неловкостью. Мужчины чаще выглядели потрясёнными. Потому что война в рассказах и война на человеческой коже — совершенно разные вещи. Но Весперу это не волновало. Она не пыталась прикрыть плечи. Не скрывала руки. Не использовала чары. Ничего. Она носила свои шрамы с таким достоинством, будто отказывалась стыдиться хоть одной пережитой раны. И Мерлин… Регулус никогда в жизни не видел ничего настолько одновременно красивого и болезненного. Его поражала эта девушка. Любая другая на её месте прятала бы подобное под слоями ткани и иллюзий. Но не Веспера. Она будто говорила всему миру: «Да. Это произошло со мной. И всё равно я выжила». И почему-то именно это заставило Регулуса почувствовать почти болезненную гордость. За неё. За то, как спокойно она выдерживает чужие взгляды. Как не опускает голову. Как продолжает смотреть людям прямо в глаза. Веспера в этот момент повернула голову к нему. — Ты слишком напряжён. Её голос был тихим. Спокойным. Регулус медленно выдохнул. — Потому что половина мужчин в этом зале смотрит на тебя так, будто впервые увидела женщину. Веспера тихо усмехнулась. — Ревнуешь? Он уже хотел привычно съязвить. Но вместо этого неожиданно честно произнёс: — Да. Веспера слегка удивлённо приподняла брови. А потом её взгляд неожиданно смягчился. Совсем немного. Почти незаметно. И именно в этот момент по залу прошла волна тишины. Люди начали расступаться. Опускать взгляды. Регулус почувствовал, как всё внутри мгновенно напряглось. Том Риддл вошёл в зал.