Лучик или почему нужно прятать все что блестит

Вечерний Гриффиндорский стол ломился от еды, и Астрид, кажется, решила поставить мировой рекорд по скорости поглощения отбивных. Гарри только успел отвернуться к Рону, чтобы обсудить её невероятный полет, а когда повернул голову назад — тарелка девушки была пуста, а она уже деловито расправлялась со следующим сочным куском мяса. — Ого, — выдохнул Рон, притормозив со своей куриной ножкой. — Кажется, у нас появился конкурент. Ты что, не ела с прошлого года? Астрид лишь неопределенно махнула вилкой, не прерывая процесса. И тут в Большой зал, вместо привычных величественных сов, с шумом ворвалось нечто ярко-зеленое и крикливое. Крупный, пестрый попугай с хохолком спикировал прямо на стол перед Астрид, едва не угодив лапами в подливку. Он склонил голову набок, сверкнул черным глазом и внезапно выдал на весь зал хриплым, подозрительно ворчливым голосом: — Куча оболдусов! Снова куча оболдусов! Родители на иголках, Астрид! Пиши ответ, лентяйка! По залу прокатился смешок. Даже Дамблдор на преподавательском столе прикрыл рот рукой, скрывая улыбку. Астрид же, ничуть не смутившись, протянула птице кусочек бекона. — Передай им, что у меня всё отлично, — спокойно сказала она, погладив попугая по клюву. — Скажи: «Я на лучшем факультете, у меня появились друзья, а предметы здесь — проще простого, справляюсь одной левой». Лети давай! Попугай цапнул бекон, громко каркнул «Оболдусы!» и, взмахнув крыльями, вылетел в открытое окно. Гарри, проводив птицу взглядом, в недоумении повернулся к Астрид. — Попугай? Почему именно он? В Хогвартсе обычно все пользуются совами... Ну, или хотя бы какими-нибудь магическими птицами. Астрид хитро прищурилась, и в её глазах снова мелькнула та самая «капля Слизерина». — Именно поэтому, Гарри, — шепнула она, пододвигая к себе вазочку с кремом. — Сова — это символ почты. Все знают: летит сова — несет письмо. А тут... ну, летит попугай. Люди посмотрят и подумают: «О, попугай. Ну, тупенький, наверное, улетел от хозяев-маглов». Лишнего внимания не привлекает, письма никто перехватить не пытается. Хитрость — залог спокойной жизни. Рон медленно опустил вилку. — Знаешь, — пробормотал он, — Шляпа явно не шутила про твою «каплю». Ты первая гриффиндорка на моей памяти, которая использует попугая-шпиона ради конспирации.Едва Астрид успела отправить попугая с ответом, как в открытое окно Большого зала снова влетело знакомое изумрудно-зеленое пятно. Птица летела неровно, ее хохолок был воинственно всклокочен, а из хвоста не хватало пары перьев. С громким «Шмяк!» попугай приземлился прямо в тарелку Рона, едва не перевернув кубок с соком. — Бандиты! Пернатые бандиты! — проорал попугай на весь зал, сердито щелкая клювом. — С совами подрался! Мохноногие твари! Жрать хочу! Астрид, гони паек! За столом Гриффиндора повисла тишина, которая тут же сменилась взрывом хохота. Даже суровый Грозный Глаз Грюм (или тот, кто его замещал) за преподавательским столом дернул глазом-бусинкой, а Снейп болезненно поморщился, прикрыв ухо ладонью. — Тихо ты, воитель, — Астрид со вздохом отодвинула от птицы тарелку Рона и придвинула свою, полную мясной нарезки. — Извини, Рон, он у меня с характером. Видимо, местные совы не оценили его экзотический прикид и решили показать, кто здесь хозяин неба. Попугай, не дожидаясь приглашения, вцепился в кусок ветчины и начал яростно его кромсать, время от времени ворча себе под нос: — У-у, пучеглазые... У-у, почтальоны недоделанные... Гарри смотрел на это зрелище, едва сдерживая смех. — Слушай, Астрид, — выдавил он сквозь смех, — мне кажется, твоя тактика «не привлекать внимания» только что с треском провалилась. Теперь весь Хогвартс будет знать, что в Гриффиндоре живет попугай, который умеет материть сов. Астрид лишь невозмутимо пожала плечами, наблюдая, как её питомец вытирает клюв о край скатерти. — Ну, по крайней мере, теперь никто не подумает, что он шпион. Подумают, что он просто... — она замялась, подбирая слово. — ...Псих? — подсказал Рон, с опаской наблюдая, как птица заглядывается на его оставшуюся сосиску. — Самобытный, — поправила Астрид, и в её глазах снова блеснула та самая хитрая искорка. — В этом замке столько странностей, что один ворчливый попугай — это почти норма.На следующее утро Хогвартс осознал: Лучик — это не просто птица, это стихийное бедствие с тропическим окрасом. Попугай быстро понял, что в замке полно блестящих штук и людей, которые обязаны его кормить за один только факт его существования.Первой «жертвой» стала профессор Макгонагалл. Она шла по коридору, обсуждая что-то с Флитвиком, когда Лучик спикировал ей прямо на плечо. — Шляпка милая! — проорал он ей в самое ухо, пытаясь клювом отковырять изумрудную брошь на её мантии. — Зелёная! Как я! Красотка, дай семечку! Минерва застыла как вкопанная. Её губы сжались в тонкую линию, но в глазах промелькнуло такое ошеломление, что Гарри, наблюдавший за этим из-за угла, едва не сполз по стенке от смеха. — Мистер Поттер, мисс Зори! — строго крикнула она. — Уберите это... комплиментарное существо!За обедом Лучик решил, что директор выглядит слишком официально. Он приземлился на стол прямо перед Дамблдором, заглянул в его кубок и восхищенно щелкнул клювом, уставившись на его массивные перстни. — Колечко! Ух, цацка! — Лучик бесцеремонно попытался схватить клювом один из камней. — Дед, отдай добро! Блестит! Астрид, смотри, какой жирный улов! Дамблдор лишь весело рассмеялся, протягивая попугаю дольку засахаренного лимона. — Какая непосредственность, — заметил директор. — Северус, ты только посмотри, какой ценитель прекрасного.Но настоящий апогей наступил, когда Лучик залетел в кабинет Зельеварения прямо посреди лекции. В классе стояла гробовая тишина, пока Снейп вкрадчивым голосом объяснял свойства корня мандрагоры. Лучик бесшумно (что само по себе было подозрительно) приземлился на спинку стула профессора. — Волосы... маслице! — внезапно выдал попугай, склонив голову. — Много маслица! Салат заправлять будем? Угрюмый тип, улыбнись, а то клюв треснет! Снейп медленно обернулся. Его лицо приняло оттенок грозового неба. — Мисс Зори, — прошипел он так тихо, что даже Лучик на секунду притих. — Если эта... пернатая ошибка природы... еще раз прокомментирует мою гигиену или гардероб, я лично сварю из неё противовирусный отвар. С хвоей и полынью. Астрид подбежала, чтобы забрать Лучика, который уже прицеливался к пуговице на мантии профессора. — Извините, профессор! — выпалила она, пряча птицу под мантию. — Он просто... э-э... очень ценит ваш стиль! — Стиль — ворона! — донеслось из-под мантии Астрид. Гарри прикрыл лицо ладонями. Кажется, «капля Слизерина» в Астрид выражалась еще и в том, что её питомец троллил учителей профессиональнее, чем близнецы Уизли.Это был вечер, когда в подземельях Снейпа даже тени, казалось, старались не шевелиться. Профессор сидел в своем кабинете, окруженный банками с маринованными тритонами, и пытался сосредоточиться на проверке эссе Невилла Лонгботтома (что само по себе было пыткой для его нервной системы). Внезапно в узкое окно-бойницу под потолком протиснулось нечто ярко-зеленое. Лучик, тяжело дыша после очередного налета на совятню, спикировал прямо на гору свитков. — Угрюмый! Снова кислый! — проорал попугай, топчась по работе Гермионы Грейнджер. Снейп медленно поднял перо. Его глаза опасно сузились. — Мисс Зори, я полагаю, сейчас материализуется из воздуха, чтобы забрать это... — он запнулся, подбирая слово, — недоразумение? Но Астрид не было. Был только Лучик, который внезапно сменил гнев на милость. Он склонил голову, разглядывая бледное, застывшее лицо профессора, и перелетел ему прямо на плечо, запутавшись когтями в тяжелой черной ткани мантии. — Тихо... — внезапно прошептал попугай совсем другим, почти ласковым голосом. — Самый спокойный... Каменный гость! Спит как скала! Снейп замер. Никто в этом замке никогда не называл его «спокойным». Обычно его называли «ужасом подземелий», «летучей мышью» или просто «тем-кто-снимает-баллы». А этот наглый комок перьев прижался к его щеке и начал тихонько перебирать клювом прядь его черных волос. — Хороший... — буркнул Лучик. — Спокойный дядя. Дай сухарик, не злись. Астрид говорит — ты скала. Могучая скала! Профессор Зельеварения медленно отложил перо. Его рука, бледная и длиннопалая, на мгновение зависла в воздухе. Он хотел сбросить птицу, превратить её в чучело или хотя бы выставить за дверь магическим пинком... Но вместо этого его пальцы едва коснулись яркого хохолка. — Скала, значит... — эхом отозвался Снейп. Его голос звучал непривычно тихо, без капли яда. — Похоже, мисс Зори обладает не только лицом своей... матери, но и её поразительной способностью видеть свет там, где его давно нет. Лучик в ответ довольно прикрыл глаза и выдал: — Скала! Крепкий орешек! Почеши пузо! В этот момент в дверях кабинета показались Гарри и Астрид. Они замерли, увидев сюрреалистичную картину: самый грозный учитель Хогвартса сидит в полумраке, а на его плече дремлет попугай, бормоча комплименты его выдержке. Гарри икнул от неожиданности. Снейп мгновенно преобразился. Его лицо снова стало непроницаемой маской. — Поттер! Зори! — прошипел он, хотя Лучика с плеча не скинул. — Заберите своего... психотерапевта. И десять баллов с Гриффиндора за то, что ваша птица мешает мне ненавидеть этот мир в тишине!Астрид осторожно сняла Лучика с плеча профессора, который в этот момент выглядел так, будто превратился в одну из своих каменных гаргулий. Она быстро извинилась, пятясь к выходу, пока Снейп не передумал и не превратил попугая в ингредиент для зелья памяти. Когда они вышли в прохладный коридор подземелий, Гарри облегченно выдохнул. — Слушай, Астрид, — сказал он, оглядываясь на закрытую дверь кабинета. — Лучик, конечно, милашка, но он ходит по очень тонкому льду. Снейп сегодня был подозрительно добрым, но завтра он может вспомнить, что он — «ужас подземелий». Отправь его лучше родителям, пока он не выдал Дамблдору все наши секреты или не попытался стащить палочку у Грюма. Так будет безопаснее для всех. И для Лучика, и для нервной системы учителей. Астрид посмотрела на попугая, который в этот момент пытался развязать шнурки на её ботинках. — Домой! К маме! Там семечки жирнее! — проворчал Лучик, словно подслушав их мысли. — Наверное, ты прав, Гарри, — вздохнула она. — Он здесь слишком быстро освоился. Боюсь, через неделю он начнет вести уроки вместо профессора Бинса, и никто не заметит разницы, кроме того, что лекции станут громче. Они поднялись в совятню. На фоне заходящего солнца, которое окрашивало небо в те же тона, что и волосы Астрид, девушка привязала записку к лапке Лучика. — Лети домой, Лучик. Передай родителям, что я справляюсь. И... постарайся не подраться с почтовыми совами по дороге. Попугай встрепенулся, расправил свои ярко-зеленые крылья и взлетел на парапет. — Скала! Спокойный дядя! Вернусь — проверю! — выкрикнул он на прощание и скрылся в сумерках, направляясь к Лондону. В совятне стало непривычно тихо. Гарри посмотрел на Астрид. Без шумной птицы она казалась более задумчивой, и в полумраке её сходство с Лили снова стало почти невыносимым. — Ну вот, — тихо сказал Гарри. — Теперь в Хогвартсе стало чуть тише. Но, честно говоря, мне будет не хватать его криков про «милую шляпку» Макгонагалл.Гарри замер, глядя на то, как последние лучи заходящего солнца играют в волосах Астрид. В этот момент они действительно казались не просто рыжими, а живым пламенем, перетекающим из глубокого каштана в ослепительное золото. — Это и правда странно, — тихо сказала Астрид, накручивая огненную прядь на палец. — Мама у меня шатенка, с обычными каштановыми волосами. Папа вообще чистый блондин. И Мария... она вся в маму, тоже каштановая. А я... я как будто из другого костра вылезла. Огонь с каштаном. Мама шутит, что в роду, наверное, были ведьмы-пираты, но мне иногда кажется, что это какая-то ошибка природы. Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. Он вспомнил слова Сириуса и Люпина о том, что Лили была единственной рыжей в своей семье — у её родителей и сестры Петуньи не было ни намека на этот «солнечный» ген. — В магии нет ошибок, Астрид, — серьезно произнес Гарри. — Шляпа ведь сказала про «каплю Слизерина» и твою душу. Иногда внешность — это не просто гены родителей. Это что-то... более древнее. Он замолчал, не решаясь сказать вслух то, о чем кричало всё его естество: «Ты выглядишь так, потому что ты — её продолжение. Ты — Лили, которую магия вернула нам в новом обличии». Астрид вздохнула и полезла в сумку за учебником, но вдруг нащупала на дне что-то твердое и холодное. — Ой, что это? — Она вытащила руку и раскрыла ладонь. На её коже тускло поблескивала тяжелая, старинная серебряная пуговица с выгравированной змеей. Она была явно оторвана «с мясом» — к ней всё еще тянулись обрывки черной шелковой нити. Гарри расширил глаза и невольно хмыкнул. — Кажется, Лучик всё-таки успел совершить свой последний подвиг. Это пуговица с парадного сюртука Снейпа. Астрид в ужасе прикрыла рот рукой. — О Мерлин! Он же меня убьет! Если он заметит пропажу... — Не заметит, — Гарри улыбнулся, и в его глазах блеснул азарт. — Снейп слишком горд, чтобы признаться, что его обокрал попугай. Оставь её себе. Будет твоим талисманом «Самого спокойного дяди».На следующее утро в Большом зале царило странное оживление. Студенты перешептывались, поглядывая на преподавательский стол, где профессор Снейп сидел с еще более каменным лицом, чем обычно. Его длинный черный сюртук был застегнут не до конца — на самом видном месте, чуть выше солнечного сплетения, сиротливо болтались обрывки ниток. Астрид сидела за столом Гриффиндора, низко склонившись над овсянкой. Она чувствовала, как в кармане мантии жжет руку тяжелый серебряный кругляшок с гравировкой змеи. Внезапно за её спиной воцарилась ледяная тишина. Гарри, сидевший напротив, замер с ложкой в руке, а Рон подозрительно быстро начал изучать дно своей тарелки. По залу пронесся холодный сквозняк, и Астрид поняла: ОН здесь. Снейп замер ровно в шаге за её спиной. Он не смотрел на неё — его взгляд был устремлен куда-то в пространство над головами учеников, словно он изучал невидимую трещину в стене. — Мисс Зори, — прошипел он. Его голос был тихим, но в нем слышался скрежет металла по стеклу. — Я полагаю, ваш... крылатый клептоман оставил вам некий сувенир перед своим принудительным отбытием? Астрид почувствовала, как её щеки вспыхнули тем же цветом, что и её волосы. Она медленно обернулась, не поднимая глаз выше его подбородка. — Профессор, я... — начала она, запинаясь. — Без лишних слов, — оборвал он, вытягивая вперед бледную ладонь. — Отдайте то, что отобрала ваша птица. Немедленно. Астрид запустила дрожащую руку в карман и выудила пуговицу. На мгновение их пальцы соприкоснулись, когда она перекладывала серебро в его ладонь. Снейп едва заметно вздрогнул от этого мимолетного контакта, и его пальцы мгновенно сомкнулись на пуговице, пряча её в кулаке. — Пять баллов с Гриффиндора, — сухо бросил он, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — За хранение... краденого имущества. — Профессор! — вдруг окликнула его Астрид. Снейп замер, наполовину скрытый своей развевающейся мантией. — Лучик сказал... он сказал, что вы самый спокойный, — выпалила она, чувствуя, как Гарри под столом пнул её по ноге, призывая замолчать. — Он просто хотел оставить себе что-то от «могучей скалы». Снейп простоял неподвижно несколько секунд. Его плечи под черной тканью на мгновение опустились, лишая его привычной хищной осанки. Не оборачиваясь, он лишь бросил через плечо: — Ваша птица — идиот, мисс Зори. Как и те, кто верит его... «откровениям». Он стремительно зашагал прочь, но Гарри готов был поклясться на своей «Молнии», что в этот момент уголок рта профессора дернулся в чем-то, что у любого другого человека назвали бы едва заметной, печальной усмешкой.Астрид проводила Снейпа взглядом, в котором читалось искреннее недоумение. Она повернулась к ребятам, и её рыжие волосы рассыпались по плечам ярким веером. — Ну, вообще жестко, — выдохнула она, подпирая щеку рукой. — Ладно баллы, я уже привыкла, что Гриффиндор тут как спонсор его плохого настроения. Но почему он на меня вообще не смотрит? Я что, прозрачная? Или у него аллергия на рыжих? Он со всеми разговаривает, глядя в переносицу или в пол, но со мной — как будто я черная дыра в пространстве. Гарри пожал плечами, задумчиво ковыряя вилкой в тарелке. — Честно, Астрид? Я не знаю, — ответил он, и это была чистая правда. Он видел, как Снейп реагирует на неё, видел этот страх и боль в его глазах, но объяснить это пятнадцатилетней девочке, которая только вчера переступила порог школы, он не мог. — Снейп — самый странный человек в этом замке. У него свои счеты с миром. В этот момент Рон, который как раз засунул в рот внушительный кусок пирога с почками, решил внести свою лепту в разговор. Он попытался что-то сказать, но из-за набитых щек получилось только невнятное мычание. — Рон, прожуй сначала! — поморщилась Гермиона. Рон усиленно заработал челюстями, с трудом проглотил еду и, потянувшись за кубком с соком, выпалил: — Да всё же ясно! — он замахал руками. — Ты его просто ослепляешь! Ты посмотри на свои волосы, Астрид. Они же светятся, как лесной пожар в полдень. А Снейп... он же как летучая мышь, живет в подземельях, в вечном полумраке. Он просто боится, что если посмотрит на тебя в упор, у него сетчатка выгорит! Астрид прыснула от смеха, а Гарри невольно улыбнулся. Версия Рона была по-своему логичной, хотя правда была куда более горькой. — Ослепляю? — переспросила Астрид, поправляя прядь. — Ну, если так, то я польщена. Пожалуй, завтра надену самую яркую заколку, чтобы он окончательно ушел в солнечных очках. Гарри посмотрел на её смеющееся лицо, и на мгновение ему показалось, что за преподавательским столом Дамблдор тоже смотрит на них — и в его глазах светится тихая, печальная радость.Теория Рона про про «ослепление» прошла полевые испытания на следующем же уроке. Астрид, вооружившись самой лучезарной улыбкой и сев на первую парту прямо перед столом профессора, приготовилась к дуэли взглядов. Но Снейп превзошел сам себя. Он вошел в класс подобно грозовому фронту, но стоило ему поравняться с партой Астрид, как он развил такую скорость, что полы его мантии едва не смели её учебник со стола. Весь урок он вел себя так, будто на месте первой парты зияет бездонная пропасть или стоит включенный прожектор, на который больно смотреть. — Сегодня мы варим Умиротворяющую настойку, — произнес он, обращаясь исключительно к чучелу броненосца в дальнем углу кабинета. — Ошибка в один градус — и ваш котел превратится в лужу бесполезной жижи. Приступайте. Снейп курсировал по классу по какой-то невероятно сложной траектории. Он делал огромный крюк вокруг парты Астрид, заходя к Гарри со стороны спины, лишь бы не пересечься с ней глазами. Когда ему нужно было прокомментировать её работу, он замирал в двух метрах и цедил сквозь зубы: — Мистер Поттер, скажите вашей... соседке, что иглы дикобраза добавляют после того, как огонь погашен. Астрид в этот момент просто сияла. Пока весь класс потел от напряжения, боясь лишний раз вздохнуть под надзором «ужаса подземелий», она чувствовала себя на курорте. — Слушай, Гарри, — шепнула она, лениво помешивая зелье, которое уже приобрело идеальный бирюзовый цвет. — Это же просто рай! Никаких язвительных замечаний, никаких проверок «на вшивость». Я на Зельеварении реально отдыхаю. Кажется, я — единственный человек в истории школы, для которого Снейп — самый комфортный учитель, потому что его для меня просто не существует! Гарри посмотрел на её абсолютно спокойное лицо. Он видел, как Снейп, стоя у своего стола, судорожно сжимает край столешницы так, что костяшки пальцев побелели. Профессор явно боролся с желанием либо выгнать её, либо убежать самому. — Ты — ходячая аномалия, Астрид, — вздохнул Гарри. — Рон был прав. Ты для него как солнце: красиво, но смотреть больно. Когда прозвенел колокол, Астрид собрала вещи первой и, проходя мимо Снейпа, весело бросила: — Спасибо за прекрасный, тихий урок, профессор! У вас сегодня удивительно спокойная аура! Снейп дождался, пока дверь за ней закроется, и с грохотом опустился на стул, прикрыв глаза рукой.