Решающий разговор который перешёл в нечто большое

Замок Хогвартс преобразился к новогоднему Балу: стены были убраны живой хвоей, усыпанной магическим нетающим снегом, а под потолком вместо свечей парили крошечные ледяные фонарики. Музыка оркестра разносилась по Большому залу, и казалось, что каждый студент мечтает об одном — пригласить на танец Астрид. Она выглядела ослепительно. Её платье было цвета глубокого изумруда, который идеально подчеркивал огненный каскад волос. Очередь из кавалеров растянулась чуть ли не до входных дверей: здесь были и самодовольные старшекурсники-равейкловцы, и даже несколько слизеринцев, набравшихся смелости после «инцидента с унитазом». — Простите, — с мягкой, но решительной улыбкой отвечала Астрид каждому, — но я уже пообещала этот танец... кое-кому особенному. Гарри и Рон удивленно переглянулись. Они знали, что Астрид ни с кем не договаривалась. Девушка медленно пошла вдоль стены, обходя шумные компании. Её «радар» пульсировал, улавливая волны радости, азарта и предвкушения, но она искала не это. В самом дальнем, темном углу зала, за массивной каменной колонной, она почувствовала знакомый «холодный ток». Там, почти сливаясь с тенями, стоял Северус Снейп. Он скрестил руки на груди и наблюдал за праздником с выражением лица человека, присутствующего на собственной казни. Астрид подошла к нему и слегка присела в реверансе. — Профессор Снейп, вы не окажете мне честь? Снейп вздрогнул. Его «радар» мгновенно выдал всплеск панического отрицания. — Мисс Зори, вы, должно быть, перегрелись от избытка сливочного пива, — прошипел он, пытаясь вернуть себе маску безразличия. — Я не танцую. Идите к своим... поклонникам, пока они не затоптали друг друга. — Пожалуйста, Северус, — тихо произнесла она, впервые назвав его по имени. — Всего один танец. Здесь, в тени. Никто не увидит. Снейп хотел было ответить резкой колкостью, но его взгляд наткнулся на её протянутую ладонь. Что-то в его защите надломилось. С тихим, почти неслышным вздохом он медленно протянул руку и коснулся её пальцев. Его рука была холодной, но хватка — удивительно бережной. Оркестр заиграл медленную, тягучую мелодию. Они начали двигаться в такт музыке, скрытые от любопытных глаз массивной колонной. Снейп вел уверенно, но его тело было напряжено, как натянутая струна. Он снова не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к её левому плечу, к пролетающим мимо искрам магии — куда угодно, только не в её лицо. Астрид чувствовала своим «радаром», как внутри него бушует настоящий шторм: невероятная нежность, смешанная с невыносимой виной. — Вы очень хорошо танцуете, — шепнула Астрид, прислонившись на мгновение к его плечу. — Словно когда-то много тренировались. Снейп ничего не ответил. Его пальцы на её талии чуть сильнее сжались, а потом снова расслабились. В этот момент, в полумраке, окутанные ароматом хвои и старой магии, они казались призраками из другого времени. Когда музыка стихла, Снейп мгновенно отпустил её руку и отступил на шаг назад, снова растворяясь в темноте колонны. — Идите к друзьям, мисс Зори, — голос его был глухим и странно надтреснутым. — И больше никогда... не просите меня о подобном. Астрид кивнула, чувствуя, как её «радар» наполняется тихим, печальным умиротворением, исходящим от профессора. Она уходила, зная, что этот танец в тени стал для него самым тяжелым и самым важным событием за многие годы.Весь выпускной вечер Астрид провела в кругу подруг, смеясь и принимая поздравления, но её мысли постоянно возвращались к тому танцу в тени колонны. Наступил последний день перед каникулами — день, когда Хогвартс пустеет, а ученики разъезжаются по домам. Для Астрид этот день был особенным вдвойне: ей исполнялось шестнадцать. Устав от вечных недомолвок и того, как Северус вздрагивает при её появлении, она решительно спустилась в подземелья. Дверь кабинета Зельеварения была приоткрыта. — Профессор, нам нужно поговорить, — твердо сказала она, входя внутрь. Снейп сидел за столом, окруженный горами пергамента. Он не поднял головы, но его пальцы, сжимавшие перо, побелели. Астрид не остановилась у порога. Она подошла вплотную к его столу, чувствуя, как её «радар» просто зашкаливает от боли, исходящей от него. — Объясните мне, наконец, что происходит? — спросила она, заглядывая ему в лицо. — Почему вы бежите от меня, как от проклятия? Снейп медленно поднял на неё тяжелый, измученный взгляд, но тут же отвел его в сторону. — Вы готовы услышать правду, мисс Зори? — прохрипел он. — Готовы узнать, почему ваше присутствие для меня — изощренная пытка? — Я готова уже очень давно, — тихо ответила Астрид. И тогда его плотина рухнула. Снейп резко встал, но не отстранился, а буквально уткнулся лбом в её плечо, словно ища опоры. Его голос, обычно холодный и ровный, дрожал от сдерживаемых рыданий. Он рассказал ей всё. Про девочку с зелеными глазами, которую он любил больше жизни. Про свою роковую ошибку, про предательство и про ту страшную ночь в Годриковой Впадине. — И теперь... явились вы, — шептал он в ткань её мантии. — Полная её копия. Каждое ваше движение, каждый наклон головы... Я не могу смотреть на вас, потому что вижу её. И эта боль смешивается с невыносимой виной за её смерть. Я смотрю на вас и вижу свой самый страшный грех. Астрид почувствовала, как по её щекам ползут слезы. Она осторожно протянула руки и взяла его лицо в свои ладони, заставляя поднять голову. — Северус, посмотри на меня, — мягко, но настойчиво попросила она. — Ты не должен винить себя вечно. Я не знаю всех деталей той ночи, но я чувствую твоё сердце. Я чувствую, что ты не виновен в её гибели. Ты защищал её память все эти годы. Она заставила его сфокусировать взгляд на ней. — Посмотри внимательнее. Я ведь не могу быть полностью на неё похожей. Снейп, превозмогая себя, наконец заглянул ей прямо в глаза. И в этот момент магия «копии» начала рассеиваться. Он увидел, что её глаза — не изумрудно-зеленые, как у Лили, а более темные, глубокие, с золотистыми искрами. Её волосы были не просто рыжими, а настоящим «огнем с каштаном», ярче и мятежнее. — Видишь? — прошептала Астрид. — Я другая. Помнишь, что сказала Шляпа? У меня есть «капля Слизерина». Это и есть главное отличие. Я не только свет, во мне есть твоя тьма, твоя сила и твоя хитрость. Я — это я, Астрид. Она видела, как в его глазах недоверие сменяется робким, болезненным узнаванием. Он больше не видел призрака. Он видел живую, теплую девушку, которая понимала его лучше, чем кто-либо другой. Астрид мягко подалась вперед. Это не был поцелуй из жалости — это был поцелуй, который сжигал прошлое, оставляя место только для настоящего. В этом коротком касании губ было всё: и прощение, которого он так жаждал, и обещание, что он больше никогда не будет один в своих подземельях.В этот момент время в подземельях словно остановилось. Ледяная броня, которую Северус ковал годами, не просто дала трещину — она рассыпалась в пыль под теплом этого поцелуя. К изумлению Астрид, Снейп не отстранился и не зашипел от негодования. Напротив, его руки, до этого бессильно висевшие вдоль тела, рванулись вперед, притягивая её к себе с такой силой, будто он тонул и она была его единственным спасением. Он ответил на поцелуй с той отчаянной страстью, которую скрывал десятилетиями. Это была буря: в ней смешались горечь старых потерь, вкус полыни и внезапное, ослепляющее осознание того, что перед ним — не призрак прошлого, а живая, мятежная и невероятно близкая ему душа. Его губы, обычно сжатые в тонкую линию, теперь жадно искали её тепла. Снейп начал медленно спускаться поцелуями ниже — к её шее, к линии плеча, скрытой под мантией. Его дыхание было прерывистым, а «радар» Астрид буквально захлебывался от мощнейшего потока первобытной нежности и голода по жизни, который наконец вырвался на свободу. Астрид и не думала его останавливать. Напротив, она зарылась пальцами в его черные волосы, прижимаясь к нему всем телом. Она чувствовала, как под её руками бешено колотится его сердце — сердце человека, который наконец-то позволил себе чувствовать. — Астрид... — выдохнул он в её кожу, и в этом шепоте уже не было профессора Снейпа. Был только Северус. — Ты... ты разрушаешь меня. — Нет, — прошептала она, откидывая голову назад и позволяя ему продолжать. — Я просто строю тебя заново. Из того самого камня, о котором говорил Лучик. Из «могучей скалы». В кабинете, среди склянок с зельями и старых книг, воцарилась тишина, нарушаемая только их дыханием. Снейп поднял голову, и впервые за всё время он смотрел ей прямо в глаза. В его взгляде больше не было вины — там было темное, глубокое пламя, в котором отражались её собственные огненные волосы. Он осторожно коснулся её щеки тыльной стороной ладони. — Ты действительно другая, — признал он тихим, надломленным голосом. — В тебе есть та тьма, которую я понимаю. И тот свет, который я... за которым я готов идти. В этот вечер, когда все ученики собирали чемоданы и готовились к поезду, в подземельях Хогвартса родилась тайна, о которой не догадывался даже Дамблдор. Тайна двух душ, которые нашли друг друга через боль, время и «каплю Слизерина».Северус замер на мгновение, его дыхание было обжигающим, а взгляд — потемневшим от нахлынувших чувств, которые он подавлял десятилетиями. Он действительно подхватил Астрид, усаживая её на край массивного дубового стола среди разбросанных пергаментов, и его руки, обычно такие точные и сухие, теперь дрожали от нетерпения. Когда Астрид мягко уперлась ладонями в его грудь, прошептав про дверь, Снейп на секунду замер, и в его глазах промелькнуло явное раздражение — не на неё, а на весь мир, который смел прерывать этот момент. Он даже не потянулся за палочкой. Резким, властным движением руки он указал в сторону входа, и тяжелая дубовая дверь кабинета с грохотом захлопнулась, а засов сам собой заскочил в пазы с отчетливым металлическим щелчком. Магия была такой мощной и сырой, что по стенам подземелья пробежала легкая дрожь. Астрид широко открыла глаза, пораженная этой вспышкой стихийной силы. — Без палочки?.. — выдохнула она, чувствуя, как её «радар» вибрирует от колоссальной энергии, исходящей от него. — Ты никогда не говорил, что умеешь так... Северус снова сократил расстояние между ними, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её лица. Уголок его губ дернулся в той самой редкой, едва уловимой усмешке, которую она видела раньше. — В этом замке есть много вещей, о которых не пишут в учебниках, Астрид, — прошептал он, и его голос вибрировал от скрытой силы. — Если ты так настойчиво заявляла о своей «капле Слизерина», то тебе придется соответствовать. Я научу тебя этому... позже. Когда у нас будет больше времени, чем один вечер перед поездом. Он коснулся её подбородка, заставляя снова посмотреть ему прямо в глаза. Теперь он не отводил взгляд. Он смотрел жадно, впитывая каждую черточку её лица, словно пытался запомнить этот момент навсегда. — А сейчас, — добавил он, и его голос стал совсем тихим, — я не хочу тратить ни секунды на разговоры о магии. И он снова притянул её к себе, окончательно стирая границы между прошлым и настоящим. В кабинете воцарилась тишина, защищенная мощными чарами и той самой дверью, которую он закрыл лишь силой своего желания.В кабинете воцарилась тяжелая, вибрирующая тишина, которую нарушало только их прерывистое дыхание и тихий треск догорающих свечей в настенных бра. Северус стоял между её коленей, и Астрид чувствовала, как от его тела исходит почти физический жар, совершенно не вяжущийся с его обычной ледяной аурой. Его пальцы, длинные и тонкие, скользнули по её шее вверх, зарываясь в густую копну огненных волос, слегка оттягивая их назад, чтобы она открыла ему лицо. Он смотрел на неё так, словно видел впервые — не как учитель на ученицу, и даже не как мужчина на тень прошлого, а как изголодавшийся человек на единственный источник жизни. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий тон, — сколько лет в этих подземельях не было ничего, кроме пыли и пепла. Он снова приник к её губам, но на этот раз поцелуй был иным — более глубоким, властным, требующим. Астрид почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд, когда его ладонь медленно, дюйм за дюймом, скользнула по её бедру, задирая край тяжелой мантии. Холодный воздух подземелья коснулся её кожи, но она тут же забыла об этом, потому что рука Северуса была обжигающей. Его прикосновения были на удивление уверенными, лишенными малейшей неловкости, словно всё его тело помнило эту магию близости, которую разум пытался похоронить. Астрид обхватила его за шею, притягивая еще ближе, так что пуговицы его сюртука (те самые, которые Лучик так старательно пытался отгрызть) впились в её грудь. Её «радар» в этот момент просто ослеп — эмоции Северуса слились в один мощный, неразрывный поток страсти, обладания и невыносимого облегчения. — Северус... — выдохнула она ему в самые губы, когда его зубы осторожно коснулись мочки её уха. — Молчи, — приказал он, и в этом приказе было столько нежности, сколько она никогда не слышала ни от одного человека. Он подхватил её под бедра, заставляя обвить его талию ногами, и Астрид почувствовала, как он прижал её к холодной каменной стене рядом со столом. Контраст между ледяным камнем за спиной и его горячим телом впереди заставил её вскрикнуть, но поцелуй мгновенно заглушил этот звук. В этот момент в кабинете не осталось ничего, кроме них двоих. Все правила, баллы Гриффиндора, косые взгляды Малфоя и даже память о Лили — всё сгорело в этом огне. Северус медленно расстегивал верхние пуговицы её блузки, и его губы следовали за каждым освобожденным сантиметром её кожи, оставляя за собой невидимые клейма. Он замер на мгновение, уткнувшись лицом в ложбинку между её ключиц, и она почувствовала, как его плечи дрожат. — Если это сон, — глухо произнес он, — я прокляну любого, кто посмеет меня разбудить. — Это не сон, — Астрид приподняла его лицо за подбородок, заставляя снова встретиться взглядами. — И я никуда не уйду. Даже когда поезд уедет.В полумраке кабинета, освещенном лишь засыпающими углями камина, время окончательно утратило смысл. Северус, чувствуя хрупкость момента и то, как Астрид доверчиво замерла в его руках, сменил напор на бесконечную, почти благоговейную осторожность. Он медленно опустил её на мягкий ковер у камина, не разрывая визуального контакта. Его ладонь, широкая и горячая, скользнула под её блузку, едва касаясь кожи, словно он изучал контуры самого драгоценного артефакта в своей жизни. Когда его пальцы коснулись её ребер, Астрид судорожно вздохнула, и этот звук отозвался в нем дрожью. — Тише... — прошептал он ей в самые губы, накрывая её своим телом, но не придавливая, а лишь создавая защитный кокон. Его поцелуи стали медленными, тягучими, как расплавленный воск. Он спускался от шеи к ключице, задерживаясь на каждой ложбинке, вдыхая её аромат, который теперь смешивался с горьковатым запахом его зелий. Астрид чувствовала, как его губы обжигают её кожу, оставляя невидимые следы, которые, казалось, будут гореть вечно. Когда его рука скользнула ниже, расстегивая последние пуговицы, он на секунду замер, словно давая ей возможность передумать. Но Астрид лишь теснее прижалась к нему, запуская пальцы под его тяжелый сюртук, сминая тонкую ткань рубашки. Она чувствовала, как под её ладонями перекатываются его мышцы, как бешено и неровно стучит его сердце. — Ты... уверена? — его голос был едва слышным хрипом, в котором смешались страх и надежда. — Да, Северус, — выдохнула она, подаваясь навстречу. — Больше всего на свете. Он начал ласкать её с такой детальностью и нежностью, будто хотел запомнить каждый миллиметр её тела. Его прикосновения были искусными и точными, он знал, где замедлиться, а где усилить нажим, чутко прислушиваясь к её сбивающемуся дыханию. Когда их кожа наконец соприкоснулась без преград, Астрид показалось, что мир вокруг просто перестал существовать — остались только его горячие руки, его тяжелое дыхание и тихий шепот заклинаний, которыми он бессознательно защищал их покой. В этой близости не было ничего от того мрачного Снейпа, которого знал Хогвартс. Был только мужчина, который впервые за десятилетия позволил себе быть уязвимым, и девушка, которая стала его искуплением. Каждый стон, сорвавшийся с её губ, он ловил своим поцелуем, превращая их первую ночь в симфонию тишины и страсти, скрытую за запертой дверью подземелий. Когда всё закончилось, он не отстранился. Он укрыл её своей мантией, прижимая к груди, и они еще долго лежали в тишине, глядя, как последние искры в камине гаснут, уступая место предрассветным сумеркам.Рассвет едва пробивался сквозь узкие окна подземелий, окрашивая кабинет в серые тона. Астрид, уютно устроившись в кольце рук Северуса и укрытая его тяжелой мантией, вдруг вспомнила одну забавную деталь. Она приподнялась на локте, глядя на сонного, непривычно расслабленного Снейпа. — Сев... — прошептала она, запуская пальцы в его спутанные черные волосы. — А Лучик у тебя случайно не крал перстень? А то я недавно видела у него на лапе кольцо с огромным изумрудом. Он так гордо с ним по гостиной расхаживал. Северус открыл один глаз, и в его взгляде мелькнуло мимолетное раздражение, смешанное с обреченностью. — С изумрудом? — переспросил он хриплым спросонья голосом. — Оправа из темного золота, с красным вкраплением и едва заметной трещиной на камне? — Да, именно такое! — Астрид хихикнула, уткнувшись носом в его плечо. — Оно ему явно было велико, но он умудрился как-то зацепить его за коготь. Снейп издал долгий, тяжелый вздох и прикрыл глаза рукой. — Тогда это кольцо директора Дамблдора. Одно из его... специфических сокровищ. Альбус обыскал весь замок, обвинил в пропаже ни в чем не повинных домовиков и даже заставил меня варить сыворотку правды для Филча. Астрид не выдержала и громко рассмеялась, представляя эту картину. — Всё-таки забрал! Я же говорила, что у этого нюхлера губа не дура. Он, видимо, решил, что директору такая блестяшка ни к чему, а его «коллекции» под кроватью Рона она очень пойдет. — Этот зверь — ходячее стихийное бедствие, — проворчал Северус, но в его голосе не было злости. Он притянул Астрид ближе, заставляя её лечь обратно. — Если Дамблдор узнает, что его реликвия покоится в куче грязных носков Уизли вперемешку с фантиками от шоколадных лягушек, у него случится магический откат. — Мы ему не скажем, — пообещала Астрид, целуя его в подбородок. — Пусть Лучик порадуется. В конце концов, сегодня мой день рождения, а он мой лучший друг. — Твой лучший друг — вор и рецидивист, — констатировал Снейп, обнимая её крепче. — Весьма в духе Слизерина. Кажется, мне придется смириться с тем, что в моей жизни теперь два существа, которые игнорируют мои запреты и воруют мои вещи. Только ты крадешь не кольца, а моё спокойствие. Астрид улыбнулась, слушая, как его сердце бьется ровно и сильно. Мир снаружи готовился к отъезду поезда, но здесь, в тишине подземелий, время замерло специально для них.Северус нехотя разжал руки, позволяя ей подняться, но взгляд его оставался прикованным к ней — теперь уже открытый, не прячущийся за маской безразличия. В этом взгляде читалось глухое раздражение на расписание поездов, на Хогвартс-экспресс и на всё министерство магии вместе взятое. — Полтора часа, — эхом повторил он, его голос был низким и всё ещё чуть хриплым. — Самое бесполезное изобретение магов — это расписание, которому нельзя приказать остановиться. Астрид сидела на краю постели (или того импровизированного ложа, что они создали у камина), потягиваясь, как кошка. Огонь в камине почти погас, оставив лишь уютное тепло, которое окутывало её плечи. — Я быстро, Сев, — улыбнулась она, бросив на него лукавый взгляд через плечо. — Не скучай по мне целых десять минут. Она поднялась, собирая разбросанные вещи, и направилась к двери, ведущей в его личные покои. Северус проводил её глазами, а затем, когда дверь в ванную закрылась и послышался шум воды, он тяжело вздохнул и откинулся на подушки. Его «радар», который обычно транслировал лишь колючую горечь, сейчас выдавал странный, почти вибрирующий фон: это было смятение, смешанное с абсолютным, пугающим счастьем. Он чувствовал себя как человек, который десятилетиями жил в темноте и вдруг вышел на слепящее солнце. Он встал, накинул шелковый халат и подошел к столу. Среди колб и пергаментов лежал маленький сверток, перевязанный тонкой черной лентой. Он приготовил его заранее, еще не зная, как обернется этот вечер. Через некоторое время Астрид вышла из душа, окутанная облаком пара и свежести. Её волосы, еще влажные, казались в полумраке почти алыми. Она начала быстро одеваться, застегивая пуговицы мантии. — Всё, я готова, — вздохнула она, подходя к нему. — Пора идти в башню, а то Гермиона поднимет на ноги всю школу, если я не появлюсь к завтраку. Северус взял её за руку и вложил в ладонь тот самый сверток. — Это... на твой день рождения, Астрид. Открой в поезде. Когда мой «радар» перестанет тебя доставать своим нытьем о разлуке. Он притянул её к себе для последнего, долгого поцелуя, в котором было всё: и обещание писать каждый день, и негласная клятва, что следующая их встреча в подземельях начнется именно там, где закончилась эта ночь.