Почему нельзя есть неизвестную траву

Утро в Паучьем тупике выдалось серым и тихим, но в спальне Северуса было непривычно тепло. Снейп спал, крепко прижимая Асу к себе, укрыв её краем тяжелого одеяла, словно защищая от всего мира. Его лицо, обычно застывшее в гримасе сарказма, сейчас разгладилось, и он выглядел почти молодым. В этот момент в открытое окно бесшумно скользнул Лучик. Он был мокрый, злой и с пустыми лапами — обыскав все полки в комнате Асы, он не нашел никакой палочки, зато нашел кучу пыли. Нюхлер-попугай собирался поднять скандал и потребовать компенсацию в виде золотых пуговиц, но, заглянув в спальню, замер. Он увидел их — переплетенные руки, разметавшиеся по черным простыням огненные волосы Асы и спокойное дыхание «Ужасного Дяди». Лучик склонил голову набок, его «радар» уловил такую плотную волну умиротворения, что он даже не пискнул. Молча, с несвойственным ему тактом, он развернулся и на цыпочках (насколько это возможно для когтистого существа) улетел на кухню. — Желудок пуст... — проворчал он себе под нос. — Аса спит. Сев спит. Лучик ищет клад. На кухонном столе в блюдце лежала какая-то странная серебристая трава, которую Северус приготовил для утреннего зелья. Лучик, не долго думая, решил, что это элитный салат, и в два счета его проглотил. Через пять минут Аса проснулась от того, что кто-то нежно перебирал прядь её волос. Она открыла глаза, думая, что это Северус, но тот всё еще спал. Зато на подушке сидел Лучик. Он выглядел... иначе. Перья лоснились, взгляд стал томным, а грудь выпятилась колесом. — О, прекрасная леди... — раздался вдруг в тишине комнаты голос. Но это был не скрипучий голос Лучика. Это был глубокий, бархатный, обволакивающий баритон настоящего ловеласа, от которого у Асы по спине пробежали мурашки. — Ваше сияние в этот пасмурный час затмевает блеск самых чистых алмазов в копях гоблинов. Аса подскочила на кровати, едва не спихнув Снейпа на пол. — Лучик?! Это ты?! Северус мгновенно проснулся, рука привычно метнулась под подушку за палочкой, но он замер, услышав ответ птицы. — Не называйте меня этим детским именем, о роза моих подземелий, — Лучик изящно поклонился, прижимая крыло к сердцу. — Сегодня я — ваш верный рыцарь, готовый принести к вашим божественным стопам все сокровища этого бренного мира. Профессор, — он бросил небрежный, исполненный достоинства взгляд на ошарашенного Снейпа, — ваш вкус в женщинах столь же безупречен, сколь ужасен ваш выбор утреннего чая. Но я прощаю вам это... за честь созерцать эту нимфу. Снейп медленно сел, глядя на нюхлера так, будто тот превратился в Волан-де-Морта в розовой пачке. — Ты... ты съел мою «Серебристую Болтливость»? — прошипел он, осознавая пропажу ингредиента. — Это редчайшая трава для восстановления связок, она дает эффект... красноречия. — Я съел эликсир богов, мой хмурый друг, — бархатно отозвался Лучик, подмигивая Асе. — И теперь моя душа поет. Аса, дорогая, не соизволите ли вы одарить своего преданного поклонника кусочком того божественного сыра, что томится в вашем холодном шкафу? Ваша улыбка — моя единственная награда. Аса не выдержала и повалилась обратно в подушки, заходясь от хохота. — Сев! Оставь его таким! Пожалуйста! Это лучший подарок на мой день рождения! Северус закрыл лицо руками, чувствуя, как его авторитет в собственном доме рушится окончательно. — Это будет самый длинный день в моей жизни, — пробормотал он, хотя в глубине его глаз, когда он посмотрел на смеющуюся Асу, светилась тихая искра счастья.Северус сидел за кухонным столом, пытаясь сосредоточиться на чтении утренней газеты, но его пальцы так сильно сжимали края «Ежедневного пророка», что пергамент жалобно хрустел. Рядом, на спинке стула Асы, восседал Лучик. Его перья были идеально приглажены, а взгляд томно блуждал по профилю девушки. — Мой угрюмый друг, — внезапно раздался бархатный, глубокий баритон Лучика, от которого Аса едва не поперхнулась чаем. — Вы смотрите в эти новости так, словно там сокрыты тайны мироздания, в то время как истинное сокровище сидит прямо перед вашим небритым лицом. Снейп медленно опустил газету. Его глаза сузились до опасных щелок. — Если ты не замолчишь в ближайшую минуту, птица, я сварю из тебя зелье немоты. На веки вечные. — Ах, эта грубость... — Лучик прижал крыло к груди и картинно вздохнул. — Она ранит мою утонченную натуру. Аса, радость моих очей, как вы терпите этого сухаря? Северус, позвольте дать вам совет от мастера сердечных дел. Женщина — это редкий цветок, а не корень мандрагоры. Её нужно орошать комплиментами, а не пугать своим вечно недовольным видом. Посмотрите, как она улыбается! Это же симфония! Аса покатилась со смеху, уткнувшись лицом в ладони. — Сев, он прав, ты сегодня какой-то особенно хмурый! — Я хмурый, потому что в моем доме живет галлюцинация с повадками Казановы! — прорычал Снейп, вскакивая со стула. Он начал мерить шагами тесную кухню, но Лучик, почуяв вдохновение, перелетел ему на плечо. Северус дернулся, но «Ловелас» крепко вцепился когтями в его домашний халат. — Шепните ей что-нибудь на ухо, — вкрадчиво пророкотал Лучик прямо в ухо Снейпу. — Что-нибудь о блеске её глаз, напоминающем мерцание звезд над Астрономической башней. И не забудьте про прикосновение! Легкое, как дуновение весеннего ветра... — Я сейчас выброшу тебя в окно, «весенний ветер»! — Снейп попытался смахнуть его рукой, но Лучик ловко увернулся, сделав изящный пируэт в воздухе. — Отрицание — это первая стадия страсти, — парировал Лучик, приземляясь на плечо Асы и нежно касаясь клювом её локона. — Аса, дорогая, если этот алхимик продолжит вести себя как горный тролль, знайте: мое сердце и моя коллекция блестящих ложек всегда к вашим услугам. — Северус, — Аса сквозь смех вытерла слезы с глаз, — посмотри на его радар! Он же абсолютно искренен! Он реально думает, что помогает тебе. Снейп замер посреди кухни. Его радар, обычно настроенный на защиту и анализ, сейчас фиксировал невероятный хаос: ярость, смущение и — к его собственному ужасу — комичность ситуации, которая пробивала его вечную серьезность. Он подошел к Асе, властно отодвинул Лучика в сторону и, наклонившись, действительно прошептал ей на ухо, но так, чтобы «птичий Казанова» не слышал: — Если это действие травы не закончится к обеду, я запечатаю его в клетку. Но... он прав в одном. Твоя улыбка действительно стоит того, чтобы терпеть этот абсурд. Аса замерла, чувствуя, как по телу разливается тепло. Даже под влиянием говорящего нюхлера, Северус оставался собой — прямолинейным, но теперь таким нежным. — О-о-о! — торжествующе пропел Лучик с холодильника. — Вижу искру! Вижу пламя! Моя школа! Северус, вы делаете успехи, хоть ваша осанка всё еще напоминает старую кочергу.Если до этого Лучик просто давил на Северуса своим новообретенным авторитетом в делах сердечных, то теперь действие «Серебристой Болтливости» перешло в критическую фазу. Нюхлер-попугай замер на краю хлебницы, расправил крылья, словно оперный плащ, и принял позу истинного матадора. Его глаза лихорадочно блеснули, и из клюва полились первые аккорды — не просто скрип, а чистейшее, бархатное меццо-сопрано, которое заполнило всю тесную кухню Паучьего тупика: — L'amour est un oiseau rebelle que nul ne peut apprivoiser... — выводил Лучик, притоптывая когтистой лапкой по столешнице в ритме хабанеры. Аса застыла с занесенной над тостом вилкой, а Северус медленно, очень медленно опустил голову на руки. Его «радар» просто зашкаливал от абсурда происходящего. — Он поет Бизе, — глухо констатировал Снейп, не поднимая глаз. — Мой нюхлер поет французскую оперу в девять утра. Я официально сошел с ума. Это побочный эффект зельеварения в непроветриваемом помещении. — Et c'est bien en vain qu'on l'appelle, s'il lui convient de refuser! — продолжал Лучик, выделывая невероятные па в воздухе и подлетая к Северусу. Он схватил со стола одну из засушенных веточек лаванды и, зажав её в клюве, как розу, начал кружить вокруг головы профессора. — Убери это от меня, пернатый безумец! — прошипел Снейп, отмахиваясь, но Лучик был неумолим. Он приземлился на плечо профессора и выдал финальную ноту куплетов прямо ему в ухо, со всей страстью испанской цыганки. Аса уже не просто смеялась — она сползла со стула, задыхаясь от восторга. — Сев, это гениально! Посмотри, как он попадает в ноты! У него талант! — У него не талант, у него передозировка магическими стимуляторами! — Снейп резко вскочил, опрокинув стул. — Всё, хватит. Я иду за антидотом. Если он начнет петь «Валькирию» Вагнера, этот дом просто сложится внутрь себя от резонанса! Он бросился к шкафу с ингредиентами, лихорадочно перебирая склянки. Лучик же, почуяв угрозу своему триумфу, взлетел на люстру и оттуда, раскачиваясь, затянул припев: — L'amour! L'amour! L'amour! — его голос вибрировал так, что зазвенели пробирки в лаборатории этажом ниже. — Аса, лови его! — крикнул Северус, выхватывая флакон с мутно-голубой жидкостью. — Лови, пока он не перешел на второй акт!Ситуация в Паучьем тупике окончательно превратилась в магический балаган. Как только Северус выхватил флакон с антидотом, действие «Серебристой Болтливости» вступило в свою финальную, самую нелепую фазу. Бархатный баритон Лучика, только что выводивший страстную Хабанеру, внезапно дрогнул, икнул и... взлетел до немыслимых высот. Теперь голос нюхлера звучал так, будто он наглотался гелия из целой связки праздничных шаров. — Л'аму-у-ур! — пискнул Лучик с люстры тоненьким, мультяшным голоском, от которого у Северуса дернулся глаз. — Л'амур э-э-э... — Он осекся, удивленно моргая и прислушиваясь к собственному писку. — Ой! Что это? Я мышь? Я маленькая горная мышь?! Аса, которая уже стояла наготове с кухонным полотенцем, сложилась пополам от новой волны хохота. — Сев! Он теперь звучит как бурундук из мультика! Это слишком... слишком мило! — Мило?! — прошипел Снейп, пытаясь достать палочкой до раскачивающейся люстры. — Это акустическая пытка! У меня сейчас лопнут барабанные перепонки от этого ультразвука! Лучик, осознав, что его оперная карьера под угрозой, а голос превратился в писклявую пародию, возмущенно раздулся. — Северус! Ты — злодей! — пропищал он, летая под потолком кругами. — Твои зелья — подделка! Верни мой бархат! Верни мою страсть! Аса, защити своего рыцаря-пискуна! Он спикировал вниз, пытаясь увернуться от полотенца Асы, и начал носиться между ножками стола, выкрикивая оскорбления в адрес Снейпа самым тонким голосом в истории магического мира. — Твои волосы — как смола, но душа твоя — как старый сухарь! — верещал Лучик, прячась за занавеской. — Я вызываю тебя на дуэль! На зубочистках! На ватных палочках! Прямо здесь, среди этих грязных колб! Северус, чье лицо уже приобрело пугающий багровый оттенок, наконец изловил момент. — Акцио, пернатый дегенерат! — рявкнул он. Лучика сорвало с занавески и втянуло прямо в руки Снейпа. Тот, не теряя ни секунды, влил ему в открытый для очередного писка клюв каплю антидота. Наступила тишина. Благословенная, звенящая тишина Паучьего тупика. Лучик замер в руках Северуса, несколько раз моргнул, икнул (уже своим обычным, тихим звуком) и виновато посмотрел на Асу. — С-с-серебро... — прохрипел он своим привычным, скрипучим голоском. — Вкусно. Но голова... бум-бум. Снейп осторожно опустил птицу на стол и обессиленно прислонился к стене, вытирая пот со лба. — Больше никогда, — произнес он, глядя на Асу, которая всё еще всхлипывала от смеха на полу. — Если ты еще раз позволишь ему съесть мои ингредиенты, я заставлю тебя переписывать рецепт «Напитка Живой Смерти» пятьсот раз. Вслух. Под музыку Бизе. Аса поднялась, вытирая слезы, и подошла к нему, обнимая за шею. — Ну признай, Сев, это было самое веселое утро в твоем доме за последние лет двадцать. Твой радар сейчас так фонит недоумением, что я почти слышу, как твои мозги пытаются это осознать. Северус обнял её в ответ, утыкаясь лицом в её волосы. — Мои мозги пытаются выжить, Аса. Просто выжить.Вечер в Паучьем тупике только начал вступать в свои права, наполняя комнаты уютным полумраком, когда в окно, едва не выбив остатки стекол, ворвался Лучик. От его недавнего оперного пафоса не осталось и следа — он был взъерошен, напуган и пищал так пронзительно, что Аса сразу поняла: случилось что-то экстраординарное. — Приехали! Прискакали! — вопил Лучик, мечась под потолком. — Папа-камера! Мама-блокнот! Дома! Раньше! Мексика — всё! Аса, бежим! Аса похолодела. Родители должны были вернуться только через неделю, но, видимо, «тот самый свет» в Мексике закончился раньше времени, или экспедицию свернули из-за тропического шторма. Если они обнаружат, что их дочери нет дома, да еще и в Рождество... скандала не миновать. — Сев, мне пора, — выдохнула она, лихорадочно хватая куртку. — Если они зайдут в мою комнату и увидят пустую постель, мне конец. И тебе, скорее всего, тоже, если папа решит проявить свои навыки детектива. Северус мгновенно преобразился. В его глазах вспыхнула холодная решимость профессионального шпиона, привыкшего действовать в режиме экстренной эвакуации. Он подошел к ней, быстро поправляя воротник её куртки и проверяя, плотно ли сидит кольцо-семицветик на пальце. — Идите через камин, — скомандовал он, его голос был сухим и четким. — Косая аллея, оттуда трансгрессируйте или бегите через дырявый котел. Лучик, веди её самым коротким путем! Он притянул её к себе для одного короткого, но отчаянно крепкого поцелуя. — Мы еще увидимся. Я пришлю сову. И убери кольцо в карман, пока не зайдешь в дом — не стоит искушать судьбу их «исследовательским» нюхом. — Люблю тебя! — крикнула Аса уже на бегу, бросая в камин горсть летучего пороха. Зеленое пламя взметнулось вверх, и через секунду гостиная Снейпа опустела. Дома: Аса влетела в свою комнату через окно (спасибо Лучику, который подсабил с защелкой) буквально за пять минут до того, как в коридоре послышались тяжелые шаги и звон ключей. Она едва успела скинуть ботинки под кровать и нырнуть под одеяло, притворившись спящей. — Ася, детка, ты спишь? — в дверь заглянула мама, пахнущая дорожной пылью и экзотическими специями. — Представляешь, в Мексике началось извержение, и нас эвакуировали! Мы так скучали! Аса приоткрыла один глаз, делая вид, что только что проснулась. — Мама?.. Вы уже здесь? Ого... я тоже скучала. Она нащупала в кармане холодный металл кольца и улыбнулась в подушку. Её радар всё еще ловил затихающее эхо тревоги и нежности из Паучьего тупика. Приключение закончилось, но каникулы только начинались.