Часть вторая "ГОРНИЦА ПОД КРЫШЕЙ И ВНУТРИ ЧЕРЕПА"

"Вверх ногами"

«Он спал вниз головой, чтобы мысли текли правильно. Но правильных мыслей не было. Была только тяжесть — невесомая, но давящая.» О хозяйке, что сдаёт углы под тишину, и о том, как спят те, кому не снится ничего Всеволод снимал комнату у Евлампии Кузьминичны Студень — женщины, чьё тело напоминало кисель, а душа — недопечённый просфор. То есть и тело, и душа были вроде бы съедобными, но невкусными, и никто не знал, куда их пристроить. Комната находилась на чердаке, но чердак был внутри здания. Чтобы попасть туда, нужно было подняться на пятый этаж, потом спуститься на второй, потом пройти через кладовку, где жил горбатый кот с одним глазом, потом подняться на четвёртый — и только тогда оказываешься перед дверью, на которой мелом написано «007n7». Без отчества. Без подписи. В комнате не было кровати. Всеволод спал вверх ногами, привязав себя за лодыжки к балке, идущей поперёк потолка. Он говорил, что так мысли текут в нужную сторону — от пяток к темени, а не наоборот. Может, так оно и было. А может, он просто не умел спать как люди, потому что не был человеком до конца. Евлампия Кузьминична боялась его. Не потому, что он был страшным или злым. Он был тихим. Слишком тихим. От него не пахло — ни потом, ни табаком, ни даже той особенной пустотой, которой пахнут бедные комнаты. От него пахло отсутствием. Как от закрытой книги, которую никто никогда не откроет. — Вы, Всеволод Сигизмундович, — говорила она, подавая ему чай в треснутой кружке, — вы вообще существуете? — Не знаю, — отвечал он честно. — Иногда кажется, что да. Иногда — что нет. Наверное, я существую ровно настолько, насколько вы меня замечаете. — А если я отвернусь? — Тогда, наверное, меня нет. Евлампия Кузьминична не отворачивалась. Она была женщиной практичной. Он платил за комнату не звонкой монетой — у него не было денег, потому что у безымянного не может быть денег, ибо все купюры подписаны главным казначеем, а кому подписывать тому, кого нет? — он платил тишиной. Странное дело: после того, как Всеволод поселился на чердаке, в доме перестали скрипеть половицы. Перестали плакать трубы. Перестала выть вьюга за окном. Даже кот с одним глазом перестал мяукать — просто открывал рот, и оттуда выходило беззвучное «м», похожее на первую букву слова «молчание». Евлампия Кузьминична сначала радовалась. А потом испугалась. Потому что тишина — это хорошо, но полная тишина — это смерть. И она поняла, что живёт с человеком, который понемногу высасывает звуки из мира. Но выгонять не стала. Потому что кто выгонит того, кого нет?