Крупицы прошлого

— Ты, по крайней мере, помнишь на каком месте я остановился? — прекрасно зная, что ответ будет отрицательным, я уж было приготовился напомнить, но меня опередили. — Вы с отцом были очень близки, наверное, потому что редко виделись, и ты был единственным ребёнком, — отчеканили быстро, поражая меня ещё больше. Я даже привстал и снова сел, заметив, как заворочался Рокки. Он явно намекал, чтобы не двигались, а то мало ли… Цапнет ещё, как когда-то давно. — Ты слишком с ним возишься, — проворчал рыжий парень, в конце концов заметив третьего участника беседы. — Понимаю, любовь и всё такое. Однако не до фанатизма же. — Не до фанатизма говоришь? А что на счёт других мохнатых? И наглых? Бен и ухом не повёл, делая вид, что ничего не понял. — Никаких наглых не знаю, да ещё и мохнатых в придачу, — упрямо проговорил он, пряча глаза. Еле заметные пятнышки стеснения очертили щёки. Интересно, никогда не замечал подобных метаморфоз с его стороны. Что если капнуть глубже? Какие ещё неизведанные тайны могут открыться? Я нарочно задержал взгляд на свитере, где чёрным по белому сверкала надпись: «Коты навсегда» и тыкнул прямо на неё. — А это что тогда? Тот, почувствовав лёгкий тычок в грудь, залился краской ещё неистовее. — Ах, это. Всего лишь одежда и ничего более. — Значит, никакого сумасшествия насчёт кошек? — Нет, — неуверенное. — Ну конечно, — саркастически протянул я, решая добить рыжего с присущей мне легкостью. — Ты запросто вырвался бы вперёд на трассе «Мимимишные ути-пути котики», а ещё заливаешь тут. Перестав стыдливо краснеть, Бен решил взять себя в руки и защитить своих любимчиков от такого «тирана», как я. — Вообще-то кошки могут издавать более ста голосовых сигналов, а собаки — только десять! Твой Рокки не чета этим чудеснейшим созданиям. В ту же секунду услышав собственное имя, мой пёс открыл глаза и уставился на меня в упор. Требовал ласки, не иначе. Ну как я мог отказать ему в этом? Совсем забыв про спор с Беном, я медленно очертил пальцем чёткую линию на его мордочке, которая разделяла цветовую гамму на тёмно-коричневую и на бежевую с белыми крапинками. Я нежно потрепал волосатые уши, поражаясь их шелковистости. Рокки рыкнул, выражая таким образом благодарность, и снова спрыгнул с дивана. На этот раз направляясь прямиком в противоположную сторону большой гостиной, где вся стена была навешана моими рисунками, распечатанными на принтере. Так как я яро не любил смотреть на своё творчество через экран компьютера или телефона, обязательно распечатывал его в высококачественном формате. Удовольствие не из дешёвых, но оно того стоило. Заметив мой взгляд, Бен тяжело вздохнул и провёл ладонью от макушки до подбородка. К моему любопытству, он тоже встал и направился прямиком к мини-галерее. Не желая оставаться в стороне, я последовал по пятам. Встав позади друга, я услышал раздражённое: — Не надоело ещё? — О чём это ты? Бен обернулся, мазнув меня упрекающим взглядом. И ещё громче вздохнув, указал на одну из распечаток, параллельно включая свою шарманку: — Я об этом! Везде этот Рокки. Тут он сидит, а тут спит. Здесь вообще ест. Это разве нормально?! Действительно, практически всю стену украшали рисунки с моим любимцем. Каждая шерстинка была прорисована так хорошо, будто на меня смотрели десятки фотографий, а не штрихи, выведенные на компьютере. Чего греха таить, пять лет обучения на графического дизайнера дали свои плоды. — Ты просто мне завидуешь, — улыбнулся я, замечая недоумение друга. — В отличие от тебя, я рисую людей! — Пять палочек и кружок не считаются. — Ах так! Зато я пишу коды! — Согласен. Ты в этом мастер, — потушил я огонь, который чуть-чуть не загорелся. Главное — вовремя остановится и не спорить больше положенного. — Не зря мы скооперировались. — Шизик, — глухо пробормотали рядом, упирая руки в бока. — Как вообще до этого докатилось? Ты даже сегодня не отлипал от планшета, вырисовывая глазки своего мохнатого. Благо, я включил телек и немного удалось тебя отвлечь. — Да ладно тебе, не ворчи, просто прими как данное. Я же привык, что ты сам иногда как чёртов андроид, который ничего вокруг себя не видит. Так что мы квиты, — я по-дружески хлопнул напряжённого парня по плечу, пытаясь разрядить обстановку. Никогда бы не подумал, что мои пристрастия так его огорчают. Значит, мы не так хорошо знаем друг о друге, как казалось ранее. — Окей, так и быть. Но я всё равно не понимаю такого жуткого фанатизма. Встав напротив своих иллюстраций и рассматривая каждую из них, я решил продолжить свой рассказ, пытаясь раскрыть в нём своё увлечение ни в ключе какого-то сдвига по фазе, а как само собой разумеющееся. Бен не шевелился, будто ожидая. Только мельком посматривал в моём направлении и молчал. — Десять лет назад, когда мне было всего пятнадцать, я лежал в коме целый месяц. По словам матери, врачи не давали никаких гарантий, что смогу проснуться. Но она верила в лучшее и не теряла надежды. И вот когда случилось чудо, и я очнулся после продолжительного времени, моё сознание не смогло вспомнить ничего из того, что было в прошлом. Предположительно — результат сильной черепно-мозговой травмы, — я остановился, переведя дух и пытаясь вспомнить подробности тех тяжёлых дней. — Даже собственная мать казалась мне чужой. Представляешь? Друг мотнул головой из стороны в сторону. — Какое тут представить, даже подумать страшно. Потом же память потихоньку начала возвращаться? Кивнув в знак согласия, я отошёл к окну, замечая, как снежинки кружатся и оседают где-то вдалеке внизу. — Был февраль, получается лежал в палате аж с январских каникул, прямо как сейчас, — я задёрнул занавеску, закрывая зимнюю серость подальше от глаз. Неприятные воспоминания затопили так, словно это было вчера. Непроизвольная дрожь коснулась рук, вызывая непреодолимое чувство страха. Так, стоп. Нельзя давать эмоциям взять верх. Я давно уже не тот зашуганный подросток, боящийся собственной тени. Много воды утекло с того времени. Теперь на этом месте стоит совсем другой человек. — У тебя дрожит голос или мне кажется? — обеспокоенно спросил Бен, впервые за этот день напоминая, что он мне не чужой. — Кажется, — отрезал я, не позволяя себе раскиснуть. — Кайл, харэ сочинять. Я же вижу, что что-то не так. Давай мигом принесу воды, а ты пока садись, — указал он на моё любимое кресло и его как ветром сдуло. Облегчённо выдохнув, что не один на свете, и рядом есть кому поддержать, я выполнил просьбу с удовольствием потянувшись. Закрыв файл с недорисованным Рокки, я выключил компьютер. На сегодня, видимо, достаточно, а то реально превращусь в шизика, как говорил Бен. К психушке, как ни крути, душа не лежала. Взяв стакан из рук друга, я осушил его одним глотком. Свежесть прохладной жидкости придала сил, а тяжесть ушла на задний план. — Со временем я вспомнил и маму, и своего тогда ещё молодого питомца. Она притащила в больницу мою любимую игрушку собаки, которую подарил папа, будучи живым. И воспоминание о том, что должен существовать и живой, ударило по голове, будто обухом. Тем не менее увидел его лишь тогда, когда выписался из больницы. Рокки, можно сказать, последний и самый желанный подарок, который я выпросил за несколько месяцев до гибели самого дорогого мне человека — отца. И самое обидное, что я его ни капельки не вспомнил. Не смог, как бы ни пытался. Вот только... — голос замолк, а рука потянулась к полке, где хранилась самая драгоценная чуть выцветшая фотография. С неё смотрел вылитый я, но старше: поседевшие виски выдавали возраст. Такой же прищур карих глаз и тёмная россыпь коротких волос на макушке. Светлое, немного заострённое лицо с прямым носом, а тёплый взгляд словно мог растопить самую опостылевшую душу. — Это единственная фотография с ним. По рассказам матери, он ненавидел сниматься, поэтому мне пришлось очень сильно постараться, чтобы мама смогла расстаться с такой редкостью. — Вот это да! — не смог сдержать эмоций Бен, ловко выхватывая снимок с моих пальцев. — Ты мне её никогда не показывал! — А ты не спрашивал, — отрезал я, пытаясь вновь забрать свою реликвию. Резкий скачок раздражения вспыхнул в подкорке. — Верни обратно! Но тот был глух к моей просьбе: парень всё вертел в руках фотографию как какую-то бумажку, которая в скором времени отправиться в утиль. Он совсем не замечал, как атмосфера в гостиной начала сгущаться. Словно что-то тёмное распространялось с невиданной скоростью. Незнакомая чернь по капельке застилала глаза, а клокотание внутри превращалось в рычание. Наконец, почувствовав в каком я состоянии, Бен опешил со скоростью света возвращая «драгоценность» на полку. Он вскинул руки в примирительном жесте, а его голос выдавал наивысшую степень страха: — Кайл, успокойся, друг. Уже вернул, видишь? Она теперь в полной сохранности. Я не хотел ничего плохого. Прости! Осознав, что со мной происходит какая-то ахинея, и видя, что в эту секунду мой друг может лишиться сознания, я снова пришёл в норму будто по щелчку пальцев. Раз и готово. Пространство больше не сжималось, а чернота отступила. М-да. И что на меня нашло? — Это ты меня прости, чёрт попутал, — дружелюбно протянул я, ожидая, что Бен тут же успокоится. Однако чуда не случилось. Он дрожал как осиновый лист, словно перед ним стояло чудовище. Ещё через пару секунд он отпрянул от меня как от прокажённого и засобирался домой. С трудом нахлобучив на себя шапку и куртку и даже не пискнув на прощание, был таков. Квартира полностью затихла. Не замолкли лишь остатки странного чувства.