Приют

Спешно позавтракав и оставив своего шерстяного досыпать, я побросал спортивные принадлежности в большую сумку. Отдыхать, конечно, очень заманчиво и приятно, но терять форму ради парочки недель не было ни единого желания. Да, поначалу кажется, что несколько дней погоды не сделают, тем не менее это жутчайшее заблуждение. Нет движения — прощай выносливость. Помашешь ручкой, обольёшься слезами, а отрабатывать придётся вдвойне. Дисциплина не терпит лени, тут уж ничего не поделаешь. Нахлобучив поверх шерстяной шапки тугой капюшон, я глянул напоследок на беззаботного пса, раскинувшегося поверх диванных подушек. Одна из лап — самая бежевая с белым пятном — свесилась с краю, придавая образу полную одухотворённость. Пасть была приоткрыта, обнажая острые клыки, словно в оскале. Грозном. Страшном. Но дружелюбном. Смотря на всю картину целиком (ай-ай-ай), никаким порядком и не пахло. Только хаос, только хардкор. Один раз живём. Да вы и сами без меня знаете, что надо прожить эту жизнь так, как хочется именно вам, а не окружающим. Мой четырёхлапый друг не интеллигентный французский пудель, а я не благородный господин голубых кровей. Так какие вопросы? Тепло улыбнувшись бардаку, я замкнул дверь. Всего лишь раннее утро, а столько дел впереди… Вдохнув морозный воздух, напомнивший льдинки мороженого, только-только освободившиеся от чрева морозильника, я глянул на марево деревьев, покрытых инеем. Такие статные, облачённые в снежные мантии, услужливо распахивали свои ветви, приглашая меня пройти между ними. А я что? Принял приглашение без зазрения совести, на ходу вспоминая, что в пять утра такой красоты едва ли было заметно. Хм, в первую очередь пойти в приют матери или помахать кулаками? М-м-м, сложный выбор. Вероятно, в связи с последними событиями лучше навестить родного человека, а затем можно и для себя уделить время. Водрузив объёмную сумку на плечо, я потопал. Лёгкие не переставали вдыхать свежий воздух, напоминая о подростковом возрасте (после комы), когда что ни холод, ни метель не могли меня остановить и улица манила так сильно, что не описать. Особенно на школьных каникулах мы с Рокки бороздили весь город, наматывая бесконечные километры. Свобода манила, оберегая от сжимающихся стен, и придавала уверенности. Не удивительно, что я так сильно полюбил пешие прогулки, и не заглядывался на машины. Ни одним глазком. И так же не удивительно, что как только я начал брать заказы, приносящие неплохой доход, моё тело мигом вылетело из отчего дома. Отдельное жильё — ещё больше простора. Вряд ли мама была бы рада целой стене, увешанной рисунками пса… Мою любовь даже она не может понять. А пыталась ли вообще? Не знаю. Прошагав несколько улиц, я увидел сто раз въевшуюся в память вывеску: «Надежда». Все, кому не лень, знали, что под таким названием скрывается небольшой приют для животных. Здесь за ними ухаживали, подлечивали, кормили, и, конечно же, пристраивали в надёжные руки. Моя мать — человек не робкого десятка. Проработав санитаркой долгие годы в единственной и неповторимой психушке, она решила завязать с этим, открыв местечко, где можно было спасать бездомных. Если честно, уйти в такое доброе дело её сподвигнул именно я. Каким образом? Да самым банальным: лёжа при смерти, когда никаких надежд уже не оставалось — и в помине, моя родительница начала молиться. Она обещала Богу, что если я открою глаза, то бросит свою работу и займётся благородным делом — помощью обездоленным. Вот так и родился приют «Надежда», пользующийся огромным спросом. Вы спросите, а как же продолжить помогать психически больным людям, которые остались в лечебнице? А это уже совсем другая история — лучше спросите её саму. Поздоровавшись с Иви, подрабатывающую здесь ветеринаром, я прошёл на задний двор, где была оборудована специальная площадка под деревянные вольеры для собак. Только моя нога вступила на эту территорию — тут же поднялся лай, гав и прочий вой. Почти у всех обитателей хвосты завертелись хаотично, напоминая лопасти вертолёта. Ещё немного, и придётся заколотить потолки, чтоб не взлетели ненароком. — Уже соскучились? — спросил я всех мохнатых и не особо, утыкаясь взглядом в дальний угол. Новый житель самого большого вольера даже не шелохнулся, полностью игнорируя. Не помер ли часом? — Сынок? Я обернулся на голос, который слышал чуть ли не каждый день. Родной, с нотками обеспокоенности. Не дожидаясь моей реакции, сухопарая женщина лет пятидесяти подошла ко мне вплотную и обняла, будто мы не виделись очень и очень давно. — Мам, ты тоже соскучилась, как и наши братья меньшие? — улыбнулся я, вдыхая цветочный аромат. Когда объятья ослабли, она, упёршись в мои глаза, спросила то, что спрашивала каждый раз, стоило лишь мне замаячить перед её фигурой: — Голова не болит? Всё в порядке? Я цокнул, намекая, что один и тот же вопрос порядком надоел, а вслух произнёс совсем не это: — Не болит, и никогда не болела. Не надо так сильно переживать. — Но сынок, доктор Грей говорил, что в любой момент может обостриться старая травма и… — Твой муж, мама, может ошибаться. Со мной всё чики-пуки, — я хлопнул по шапке, откидывая капюшон для пущей убедительности. — А вот что на счёт того обитателя? Какой-то он вялый или просто не в настроении? Я указал на огромного клубка шерсти, волшебным образом уткнувшегося головой в угол вольера, а пятой точкой аккурат в мою сторону. М-да уж. Видимо расстроен, но хотя бы жив. Мама лишь тяжело вздохнула, направляясь прямиком к нему. Её тихое бормотание звучало будто сквозь вату. Не желая пропустить словесные излияния, я направился следом. — Старичок совсем зачах после смерти любимого хозяина. Помнишь нашего соседа дядю Питера? — Я кивнул, вспоминая весёлого старичка с тростью, вечно забалтывавшего меня своими забавными историями из жизни. — Он недавно умер в больнице. Так как из родни остался только Босс, — она махнула головой в сторону грустного существа, — пришлось забрать его в приют. Не на улице же оставлять? Особенно когда, — сочувствующий лепет в один миг превратился в рычание, — какая-то бездушная тварь бродит ночами и травит бедолаг. — Даже в горле запершило от звучавшей ненависти. Никогда и в голову не приходило, что Ребекка Грей, — а по совместительству моя мать — способна на такие эмоции. Век живи — век учись. Я наблюдал, как женская рука решительно отпирает дверцу вольера. Босс, видимо, учуяв знакомый запах, повернул мохнатую голову и со вселенской печалью уставился на нас. — Помню словно вчера, как твой Рокки и Босс весело играли на улице, будучи щенками. Тогда ещё ты без травмы, а твой отец был жив, — с горьким смешком прошептали, потянувшись к волосатому холку. Пёс был не против, позволяя ласке хоть на не на много помочь забыться от тоски. Смотря на эту трогательную картину, решился присоединиться, однако не тут-то было. Грозный рык поднялся из глубин дряхлой туши, поражая своей силой. Чёрные омуты, как два бездонных колодца, злобно уставились на меня. Взгляд кричал: «Подойди хоть на миллиметр, и от тебя ничего не останется, даже следа». Гул других собак стих, оставляя звенящую тишину. Слышны были лишь завывание ветра и возмущённый голос Иви из глубины кабинета. Я отпрянул подальше, впервые испугавшись по-настоящему. — Тише-тише, дружок, — проворковала хозяйка приюта, предостерегающе посмотрев на меня, — мы тебя не обидим. Не надо так злиться. Скоро ты привыкнешь, и сможешь чувствовать себя как дома. — М-да уж. Этот товарищ откровенно меня недолюбливал. Причём с первого взгляда! Одно радует, что только он. Остальные были намного дружелюбнее. — За что он так меня взъелся? Сначала игнорировал, а теперь клыки обнажает. Надо было привести сюда Рокки, он бы научил его уму-разуму. Мама, с трудом успокоив Босса, вышла из вольера. Её острый взор буравил моё недоумевающее лицо. — Ничего не хочешь мне рассказать? — неожиданно спросила она, ставя в тупик. Мои брови поползли наверх, ещё больше придавая шокированный вид. Что за дела? — А что я должен рассказать? Что этот чёртов пёс ни с того ни с сего обещает меня разорвать? Это? — сарказм сочился со всех сторон, утопая в неизвестности. Я не понимал, что происходит. И вдруг меня осенило: — Только не говори, что ты в чём-то меня подозреваешь! — Нет-нет, что ты… — Жизнь с психотерапевтом, похоже, и твою голову скрутила? Сначала доктор Грей от меня не отставал, что аж пришлось переезжать из родной квартиры, теперь ты?! — огонь в душе разгорался всё сильнее и сильнее, превращая органы в пепел. Такой каменно-спокойный человек, как я, не выдерживал несправедливых обвинений. — Кайл! Не кричи на свою мать! Пожалуйста, — взяла себя в руки мама, приближаясь. — Я не хотела тебя ни в чём обвинить, просто… собаки никогда просто так не рычат. Босс что-то почувствовал в тебе нехорошее. После таких слов, я отшатнулся ещё дальше. Кривая усмешка пробилась сквозь сжатые челюсти. — Ах так? Теперь и животные стали мозгоправами? Как это мило. Не знаю, к чему бы привела дальнейшая перепалка, но нас прервала девушка-студентка, вышедшая на наши крики. — Тётя Бекки? — она устремила хорошенькое личико сначала на мою мать, затем медленно на меня. — Кайл? — её красивые изумрудные глаза с тревогой скользнули по моим раздражённым. — Что происходит? Моя мать помахала руками, фальшиво хихикнув. Она хлопнула меня по плечу, будто доказывая не только нам, но в первую очередь самой себе, что всё хорошо. — Ничего, Иви, ничего. Небольшой семейный спор, не более! Да ведь, сынок? — она пытливо уставилась на меня, ожидая реакции. Думает, что я так быстро забуду, что тут сейчас произошло? Да, забуду. Ведь я взрослый мужчина, а не обидчивый ребёнок, который за любое слово неделями не разговаривает. — Конечно, — кивнул я, спокойно глядя в ответ. — Мам, ты давай лучше своими бумажками займись, а я покормлю собак. Слышишь, как воют от голода? — про вой я конечно же приукрасил, иначе дальнейшие перепалки не особо прельщали. Да ещё такие несправедливые. Мама, поджав губы, удалилась. Видимо, тоже поняла, что сыр-бор начался из-за ничего. Так пусть и закончится на одной ноте без продолжения. — Я тебе помогу, — вызвалась девушка, одаривая лучезарной улыбкой. И как только у неё получалось выдавливать такую искреннюю эмоцию после бури? — А как же больные? — решил уточнить на всякий случай, вспоминая её основную деятельность. Иви смущённо уставилась на припорошенную снегом землю, и принялась наматывать на палец короткий тёмный локон. — Всех тяжёлых я уже осмотрела. Остальные в порядке, — зелёные глаза снова обрушились в мои, гипнотизируя. — Давай побыстрее накормим бездомышей, а то реально выть начнут. Второй волны криков я не выдержу, — усмехнулась она, надевая специальные перчатки. С трудом оторвав от неё взгляд, я тоже принялся за работу. Достав огромный чан с готовой едой из крошечной кухни, ноги сами понесли его к каждому обитателю приюта. Те, увидев знакомый металлический сосуд, загавкали в унисон, притоптывая на месте. Один из них чуть в пляс не пошёл, когда миска с тёплым лакомством приземлилась у носа. Хороший малый. Совсем ещё молодой, с неуёмной энергией. — Погляжу, тебе тоже Чакки нравится? — окликнул девичий голос, приближаясь. Аромат цитрусовых защекотал ноздри, напоминая новогодний таз, доверху наполненный мандаринами. Такой запах больше обволакивал, чем раздражал. — Мне все нравятся, даже этот блохастый старикан по кличке Босс. Будь он не ладен. Не пойму, чем я так его огорчил. Был бы он человеком, схлопотал бы по морде, ей-богу, — разоткровенничался я, пододвигая очередную миску следующему в очереди. — Да уж, странное дело. Может он обознался? Спутал тебя с кем-то, кто представляет опасность? Мой громкий фырк раздался сам по себе, и я покачал головой, откровенно показывая, какая эта глупость. — Пф, собачий нюх не может никого перепутать, — произнёс я уверенно, не замечая, как начинаю копать яму самому себе. — Если только… Хм, — я призадумался, вспоминая одного персонажа, который мягко говоря не особо любил бездомную живность. В особенности собак. Он же сам об этом говорил, неправда ли? — Что «только»? — поинтересовалась Иви, переставая поглаживать самого маленького члена этой небольшой стаи. Тот обиженно тявкнул, прося ещё и ещё. Однако его мольбы не были услышаны, а скулёж проигнорирован. Мне стало даже жаль мелкого, но увы, на данный момент, видимо, моя персона была приоритетнее. Я присел рядышком со студенткой, едва касаясь коленом её. Она посмотрела мне в глаза: ни один мускул не дрогнул на её красивом лице. Лишь пушистые ресницы слегка прикрыли отблеск чертят в зрачках. — Может Босс учуял запах Бена, моего друга? Он как-то не лестно отзывался о собаках. Именно бездомных. Мы вчера как раз смотрели новости про отравителя, а он чуть ли не обрадовался, что бездомышей становится всё меньше, — произнеся эти слова как бы между прочим я понял, что обвиняю своего товарища не имея доказательств. Да уж, сначала говорю, потом думаю? Не в моём стиле. Иви прикрыла рот ладошкой, и тихий звук удивления исторгся из уст. Осознание того, что я наломал дров, причём по-крупному, тяжёлым грузом нависло над головой. — Ты не думай, вряд ли тот урод и Бен — один и тот же человек! — но было уже поздно. Девушка подскочила и начала ходить взад-вперёд, как чёртов маятник. Я тоже поднялся, чувствуя тёмную ауру вины. Ну как я мог поступить так опрометчиво?! — Мне всегда казалось, что человек он странноватый. Весь в себе. Замкнутый. Я всё удивлялась, как такой, как ты, — она посмотрела на меня чуть ли не с благоговением, — мог сдружиться с таким как он, — на презрительной ноте закончила она свои размышления, неприятно ошарашив своей откровенностью. Я встал напротив Иви, прекращая её раздражающие метания из стороны в сторону. Взяв её плечи в тиски, принудил обеспокоенное лицо посмотреть на моё уверенное. Слова, прозвучавшие после, звучали ещё убедительнее. — Я погорячился. Бен — хороший парень, ведь его высказывания — всего лишь отголоски прошлых страхов. А то, что он совсем нелюдимый — это такие пустяки! Практически все разработчики такие, уж поверь мне. Для примера возьмём меня. Мама всегда поражается тому, что я раньше был очень скромным, доверчивым, даже пугливым. Зато после комы будто переродился! Будто катарсис озарил, — улыбка снова появилась на моих губах, а взгляд не отлипал от глаз цвета свежей травы. — Если бы не кома, я бы остался таким же заморышем, каким был. Девичья рука, откинув надоевшую перчатку, потянулась к моей правой скуле, очерчивая контур длинного шрама. Я вздрогнул от неожиданности, хватая чужие пальцы в свои. Тёплая ладонь затрепетала наподобие бабочки, пойманной в ловушку. Пальцы разжались, выпуская другие на свободу. Долгие прикосновения немного смущали, поэтому не входили в мои планы ближайшие несколько месяцев, а то и лет… — Болит? — Голова? — я на автомате вздёрнул брови, некстати вспоминая дотошный вопрос матери. Иви отрицательно махнула, колыхнув графитовыми волосами. Крапинки снега рисовали на её причёске причудливые узоры. Она указала на мою травмированную щёку, на этот раз не касаясь. Тем не менее на этот раз коснулся я сам, придерживая болезненное место. Мне показалось, или некая пульсация завибрировала, отдаваясь в руку. — Не болит. Рокки, думаю, не со зла это сделал. Поэтому этот шрам не воспринимается мной, как что-то ужасное. Особенно учитывая то, что я этого не помню. Куснул ли, цапнул ли, ну и ладно. Щенки они такие. Зато сейчас — нет добрее пса, чем мой дружок. — Ну-да, ну-да, — протянула Иви, чуть ли не возводя глаза к небу. Странная реакция. А как же пожалеть меня, или упрекнуть, что я был таким дураком, что позволил четвероногому другу меня слегка покалечить? — Я сказал какую-то глупость? К чему такой обречённый вид? — уточнил я, наблюдая, как девушка резко спохватилась и сделала вид, что ничего необычного в её поведении не наблюдалось. — Ты прямо в воздухе переобулась, не так ли? — поддел я, видя, как красные пятнышки накрывают чужие щёки. Иви даже икнула от досады. — Не говори глупостей! Каким озорником был Рокки! Ай-ай-ай, — излишняя театральность совсем не добавляла искренности. Я усмехнулся, размышляя, что же здесь происходит. Сначала Бен со своей раздражительностью, теперь и Иви? Решив, что ещё больше вгонять девушку в краску — излишне, я быстренько покормил оставшихся собак, в нетерпении истоптавших пятачок земли. Их радости не было предела. Вот где настоящие эмоции, а не недомолвки и странные действия. Стоит лишь погладить и вовремя поставить миску с кормом — и не будет более преданного и дружелюбного товарища на всю жизнь. Каким нужно быть извергом, чтобы собственными руками уничтожать такую верность? — Вы уже закончили? — спросила мама, тихо подходя сзади. В этот момент последний пёс по кличке Перчик получал свою порцию вкусняшек и заслуженное почесывание за ушком. Иви молча занималась опустевшей посудой, собирая её в стопку. — Практически, — отчиталась студентка, направляясь в моечную. — Осталось только подготовить заготовки к следующему приёму пищи и всё. — Эта работёнка как раз для меня, — произнёс я, видя искреннее одобрение матери. — Мигом настрогаю и на тренировку. — Спасибо, сынок. Ну что ж. Пора за дело.