Рафаэль Кайн

Прошло ещё пара дней, приближая праздники к скорейшему логическому завершению. Жизнь текла в размеренном темпе, наполняя пространство сильнейшей тоской, огорчая. Вы скажите: «Да займись ты уже чем-нибудь и не хнычь!». Но я занимаюсь, вообще-то: пока нет конкретных заказов на дизайн, я оттачиваю своё мастерство, прорабатывая навыки. Если думаете, что в моей голове засел лишь мой дружок Рокки, то вы сильно ошибаетесь! И всё же сегодняшний набросок с ним я на всякий случай спрячу подальше от посторонних глаз. Так что вы не правы, думая, что я фанатик, как недавно ворчал Бен. И совсем его не подозреваю в никаких мерзких вещах, как Иви, будь она неладна. Бен и Иви… Единственные люди, контактирующие со мной в пределах моих личных границ. Маму я в расчёт не беру. Она родной и самый важный для меня человек, априори ближе всех. Если бы отец был жив, то, наверное, занимал бы первое почётное место в моём сердце. Даже не Рокки. Бен и Иви… Почему же всё так глупо повернулось, что за какие-то пару секунд они построили своими же руками стену, что нас разделило? Осознаю, что в первой ситуации ключевую роль сыграла моя вспышка ярости, а во второй… ещё одна вспышка. Но досады и недопонимания. Если отбросить все эти неприятные события, то, кто знает, возможно, в скорейшем времени всё вернётся на круги своя, и насущные проблемы рассосутся сами собой. Надеюсь на такой лёгкий исход. Бульк. М? Новое сообщение? Открыв приложение, я уставился на «непрочитанное» в чате боксёрского клуба. Нажав на заветное письмо, уголки губ поползли вверх на автомате. Самое радостное известие за последние деньки гласило: «Тренер Кайн очухался, ой, пришёл в себя и ждёт тебя сегодня на индивидуальном занятии. Только спарринг, только хардкор». Ну наконец-то! А то режим дом-приют-дом порядком надоел. Короткие пробежки с Рокки не считаются. Да и каким-то вяленьким он был с утра — лишь бы не заболел. Надо будет показать его Ив…и. Ладно, это дело подождёт. Оставив пса с полной миской вкусностей, я укутался в свой любимый ярко-зелёный пуховик, заказанный лично мной из другого города. Увы, в нашем вся одежда была несуразной и однотипной. Но, будучи человеком творческим, скучные однотонные расцветки не по мне. Помню, как однажды шёл в магазин, никого не трогал, а мимо проходивший парнишка прямо в лицо обозвал ряженым попугаем. А я что? Не накинуться же на беззащитного мальца кулаками. Разбитая скула и минимум травма головы — не входили в тогдашние планы. Я лишь усмехнулся вслед, не опускаясь до его ничтожно низкого уровня. Иногда не реагировать на раздражители — намного сложнее, чем — как первобытные звери кидаться в гущу событий. Поэтому нельзя допустить того, чтобы тебя зацепили на крючок, а то беда. Ты проиграл. Уничтожен. Нахлобучив на голову такую же яркую шапку и обувшись в крепкие ботинки с толстой подошвой, я устремился наружу. Как бы ни радовала моя квартирка в относительно новом доме, которому лет двадцать, а не все сто, как в других районах, — сменить локацию было жизненно необходимо. Чтоб дышалось глубже. За полчаса преодолев нужные километры, я влетел в уже известный клуб, но опешил от звенящей тишины. Даже половица не скрипнула, хотя была возрастом как предки моих предков. Пустота, царившая в таком месте, ну никак не состыковывалась с постоянной движухой и битьём друг друга. Предположив, что детишки вломятся позже, я втиснулся в крохотную раздевалку, на ходу снимая всю лишнюю одежду. Безмолвие не напрягало, а наоборот радовало. Спарринг с самим огнедышащим драконом заставлял поджилки трястись не от страха, а от предвкушения. Чем сильнее соперник, тем сильнее и ты сам. В чём прикол бить слабого? Быть униженным самому? С трудом натягивая вдруг ставшие на размер меньше тайцы, я услышал приглушённый знакомый голос, режущий слух акцентом: — Так и думал, что эта бестолочь не придёт. И зачем только с постели встал, будь он проклят! Фырк получился настолько громким, что заставил ворчуна замолчать. Сначала через проём двери показался большой нос с горбинкой, затем и хозяин этого чуда. Орлиные острые глаза окинули меня с ног до головы, задержавшись на стянутых до упора штанин. Чуть-чуть и побежит трещина по шву, оголяя отнюдь не прелестные женские ножки, а волосатые и мясистые. Тренер сморщился нелицеприятной картине, которая к счастью не воплотилась. — Обломал, гадёныш. Какого рожна вообще припёрся сегодня? Тебе, что, сложно было отдохнуть ещё пару-тройку деньков? — А что? Вы думали он меня милым Кайлом назовёт и обрадуется, что я соизволил прийти сюда? Как бы не так. Вы его ещё плохо знаете. «Гадёныш» — самый приятный эпитет из его уст. Немножечко терпения — и я раскрою его натуру получше. — Увы, ещё пара деньков и моя сущность превратится в слой пыли, — театрально прохныкал я, жалобно указывая на сантиметровую грязь на полках гардероба. — Так что я очень рад, что буду биться против вас сегодня! Кустистые графитовые брови с отблеском седины поползли ввысь насколько это возможно. Утробный рык, не напоминающий смех, исторгся из грудины мощного, даже в таком возрасте, мужчины. — За все мои пятьдесят пять лет не слыхивал большей глупости! Давай живо собирайся и дуй на ринг. Покажу тебе, как в пыль превращаться. Когда тяжёлые шаги удалились, я выдохнул. Шутки шутками, а Рафаэль Кайн никогда не был робкого десятка. Не зря все его шугались: от мала до велика. В свои немолодые годы дал бы жару юнцам-выскочкам, возомнившими себя невесть кем. Да и многочисленные медали за победы о чём-то говорили. Как спортсмен — прекрасен, а вот человеком был не ахти. Сквернословие только цветочки в огромной плантации деревьев из дурного характера. Но оставим лирику и пойдём оттачивать удары. Полностью готовый к бою и в новеньких боксёрских перчатках я предстал против вожака ринга, бывалого чемпиона. Презрительная улыбка моего оппонента раззадоривала, заставляя мышцы гореть. Я взаимно оскалился, нахлобучивая на голову шлем: месиво вместо носа — не комильфо. Встав в стойку, я сжал напряжённые забинтованные кулаки. Из ноздрей чуть ли не вырывалось пламя, как у разгневанного быка перед красной тряпкой. Мой противник не шелохнулся. Его жест: палец, крутанувшийся у виска — прямо намекал, что поединок пока откладывается. — Глуп как валенок. Длительные выходные определённо не пошли тебе на пользу. Разминка тебе о чём-нибудь говорит, или она придумана для красного словца? — Я и так как вулкан сейчас, готовый извергнуться всей накопленной силой. Один удар, и вы в нокауте, — про нокаут я, понятное дело, слукавил, но как звучит! Грузное тело — определённо не моей весовой категории — затряслось в беззвучном смехе. Глаза-хамелеоны прослезились, превращая зеленоватые оттенки в лазурные. Прямо магия какая-то. Хм… Такая метаморфоза будто была привычной. Чувство «дежавю»? В чьих же омутах я мог наблюдать такие превращения? — Полчаса на разминку. Выполнять! — рявкнули тоном, не терпящим возражений. — Отныне чтоб не слышал такого бреда. — А вы? — риторический вопрос повис в воздухе. Кустистые брови вновь нахмурились, а голубоватый оттенок, ей-богу, стал краснеть от злости. — Разомнусь у себя за чашечкой крепкого. Ожидаемый ответ. Ну что ж, хозяин — барин. А мне действительно нужно подготовиться и прогреть мышцы. Стать отбивным и опозориться? Нет-нет-нет. Ни в коем случае. После получасовой разминки мышцы начали ныть от нагрузки, а сердце ходить ходуном, что, казалось бы, уже устал, и не смогу держать удар. Тем не менее как бы всё тело не болело — я ожидаемо стал более пластичным и изворотливым. Готов. Снова облачившись во всё своё обмундирование, я терпеливо ждал легендарного поединка. Если честно, мы ещё ни разу не тренировались друг против друга. Видимо пришло время показать все свои умения. Я достиг того уровня, когда сам тренер пожелал размять кулаки, надеюсь не об мою физиономию. — Вижу, что во всеоружии, — вдруг раздалось сзади. — Ты только не обольщайся, победить легко не удастся. — Я и не собирался. Вы же знаете правила: не возгордись, относись к сопернику с уважением, контролируй силу удара, не насмехайся над проигравшим. — Молодец. Без этих принципов бокс становится обычной дракой. А мы этого не хотим, не так ли? — Так точно. Включив хладнокровие на тысячу процентов, я начал серию ударов. Каждый из них, даже самый непредсказуемый, ловился на ходу. Тренер реально был профи — это доказывала точная реакция, или инстинкт самосохранения, не дающий спарринг-партнёру пострадать. «Лапы» Кайна двигались непрерывно, блокируя все мои попытки пробить защиту. Отдаю должное — соперник достойнейший. Заметив, как тычки смазываются, а моё дыхание не такое ровное, как прежде, тренер жестом остановил дальнейшие мытарства. Дав отдышаться, мы сменили роли. — Неплохо, щенок. Теперь держись, в бой вступает сам маэстро. Небось поджилки трясутся? — Угу, ещё как, — и эта была далеко не ложь. Выносливость дала трещину, но ужасающее желание показать, что я не какая-нибудь шавка из подворотни, а хороший боец, мотивировала с ещё большим остервенением продолжить. Напряжённо встав в стойку, мы снова вцепились взглядами. Глаза-хамелеоны вновь пробудили знакомое чувство. Неужели ещё кто-то обладал такими очами, меняющие цвет по любому поводу. Бам! Резкая боль ниже рёбер застала врасплох — дыхалка сбилась, вынуждая согнуться пополам и закусить губу. Да уж, какой стыд! Кичился нокаутами ведь я, а не он! — Не спать! Не заставляй меня разочаровываться в своих учениках. Корпус выпрямился чисто на досаде, сжигающей смущением не только лицо, но и окружающее пространство. Правило про хладнокровие испепелилось, заменяясь невиданной злостью. Всё моё существо искривилось в обуревавших чувствах, что не могло остаться незамеченным. — Какой дерзкий взгляд, — усмехнулся тренер, ударяя снова и снова. — Только один человек смотрел на меня так. И где он теперь? — Помер? — не знаю зачем спросил я, в перерывах между выдохами. Капли пота неприятно холодили кожу. Блокировать становилось всё сложнее. Ясный ум и не собирался возвращаться, заглатываясь лишними эмоциями. — Если да, то туда и дорога, — пропыхтел мой спарринг-партнёр, видимо, начиная сдавать позиции. — Жестоко, — буркнул я, в последнюю секунду отражая удар прямо под подбородком, что было очень опасно. Хорошо хоть бушующий гнев чуть улёгся, и я, наконец, смог предугадывать каждый шаг. — Итого один-ноль в мою пользу, — довольный хмык бил по самолюбию хуже, чем получить прямиком в челюсть. — Тебе предстоит ещё много работы над собой, салага. Слепой ярости нет места в боксе — разум превращается в дитя малое, заблудившееся в лесу. Вскоре после поединка мы в унисон уничтожили по полторашке воды, довольно облизнувшись. Поблагодарив за легендарный бой, я устремился в душ, на ходу стаскивая спортивную форму, намертво прилипшую во всех нужных и ненужных местах. Шустро одевшись после приятнейших водных процедур, я закинул объёмную сумку на плечо. Пора уходить, пока малышня не пришла. Но что-то свербело в подкорке и принуждало остановиться. Наверное, то самое незнакомое чувство, сопровождающее сегодня всполохами «дежавю». Закинув поклажу на скамейку для посетителей, я напрямик двинулся к Рафаэлю Кайну, не понимая до конца, что в конечном счёте ожидал от него узнать. — Тренер Кайн! Можно вопрос? Необычная эмоция в виде удивления отразилась на суровом лице мужчины. Тот кивнул, мол, валяй, я слушаю. — А среди ваших учеников случайно нет людей с такими же глазами как у вас? — Глаза? Ты что-то попутал, сопляк. Мы сражаемся с людьми, а не с отдельными их частями. Махнув на меня рукой, тренер было чуть не удалился, но тут же замер, будто что-то вспоминая. — Умник, ну-ка включи свою тупую башку и подумай, у кого могут быть такие же глаза, как у отца? Не обидевшись на оскорбления, я действительно включил голову. Неужели? — У вас есть дети?! — Не дети, а лишь один утырок, о котором я не люблю вспоминать, — тренер почесал колючий затылок, задумавшись. — Дерзкий ублюдок. Только он осмеливался смотреть сквозь противника, как и ты сегодня. — Это тот, который помер? — Он самый. Беспризорник. — Как же вы его любите... Тем не менее он же ваша родная кровь, — ладно если презрительные слова относятся к чужим, а здесь… — Будешь отцом — поймёшь. Я возвёл глаза к потолку, качая головой в недоумении. — Вряд ли из моих уст вылезут такие слова, как «утырок» и тому подобное, — моё замечание не возымело никакого эффекта. — А имя-то у него есть? — Как не быть? Конечно есть. Ты не думай, я не такой отбитый чтобы забыть имя собственного сына. Только погоняла его идиотского не помню. Вечно кичился им как недалёкий. Лучше бы над техникой работал, а не хвалился прозвищем. Толку-то от него, когда сам ноль без палочки. — И? — мне стало противно, будто меня, а не другого унижает родной человек. Мой папа никогда бы не опустился до такого, даже если бы я был последним мерзавцем. — Кирк Кайн, — равнодушное. — Чт-т-о-о? — Для глухих не повторяю! Свободен! И так столько времени на тебя потратил, — удаляющиеся грузные шаги и дверь в чужую обитель захлопнулась с громким треском. Однако этот хлопок не смог заглушить звук голоса — моего голоса, — ворвавшегося в подсознание словно ядро из пушки. «У тебя даже имя нецерковное, Кирк Кайн!». Ни веселый, ни шутливый, ни радостный. Лишь болезненный и с примесью истерического отчаяния. Резкая головная боль стёрла далёкое воспоминание так же быстро, как оно появилось. Будто и не было никогда, а всё, что привиделось — плод моего воображения. Я схватился за виски, пытаясь унять пульсацию, отдающую в черепную коробку. Кто же ты такой, Кирк Кайн? Почему от одной мысли о тебе так невыносимо больно? Неужели я тебя знал в юношестве? Сына, о ком так презрительно отзывался собственный отец? Боже… Чёртово «дежавю». Чёртова память. Никакой ясности. Бесит.