Отравитель

Хреновый денёк сегодня, как ни крути. Вроде всё как обычно: рисование, прогулки с Рокки, тренировка. А послевкусие противное. Даже не смог пойти в приют, чтоб ненароком не испортить настроение тамошним работникам. Мама бы забросала вопросами, а Иви, думаю, включила бы полный игнор. Не жизнь, а сказка. До кучи Бен избегает, не читая сообщения. Полный смак. Докатились. Резь в глазах нарастала от искусственного света монитора, нескромно намекая, что ночь давно взяла права в свои руки, и пора бы баиньки. Не удивительно, мой режим пал крахом, а пальцы ныли от бесконечных штрихов шерсти, пополняя коллекцию папочки «Малыш Рокки» пятым по счёту наброском за сутки. Я дико устал, но не хотел этого признавать. Силуэт хвостатого друга размывался, превращаясь в кляксу. Невозможно было отличить тёмно-бежевый от средне-бежевого и самого светло-бежевого. Вот, что значит помесь колли с овчаркой: огромная палитра цветов и самые милые разноцветные глаза на свете. Ну как такого не любить? Достигнув предела, когда сознание помахало ручкой, я резко поднялся и чуть не упал: конечности отекли от многочасового просиживания штанов. Так не пойдёт. Нужно развеяться. Тихо одевшись, чтоб (не дай Бог!) не разбудить крепко спящего пса, я прошмыгнул в подъезд. Если бы Рокки узнал, что я слинял из дома без него, то обиделся бы как пить дать. «Как же так?» — сказал бы он, — «А я?». Увы, но пройтись и проветриться должен был в одиночку. Прочистить мозги, иначе говоря. В последнее время творилась какая-то чертовщина. То ли со всеми людьми, которых я знаю, то ли чисто со мной. Вспышки агрессии тревожили, а капельки прошлых воспоминаний вбивали последние гвозди в крышку гроба под названием «белиберда». Прочь раздражающие думы, сейчас не до вас. Вдохнув полной грудью не такой морозный воздух, как в прошлые дни, я задержал дыхание. Когда лёгкие зашлись ходуном от нехватки кислорода, я сжалился над собой и выдохнув вновь вдохнул. Голова в тот же миг наполнилась вакуумом, заставляя разлететься ненужным переживаниям в разные стороны. Натянув шапку до ушей, я засунул руки в карманы — перчатки не моя прерогатива — и прямиком двинулся к редким домам, мелькавшим вдалеке. Чем дольше я шёл, тем чаще редели фонарные столбы, накрывая улицы теменью. Но мне было комфортно. Ну серьёзно, чего мне боятся? Вряд ли кому в здравом уме пришло бы в голову напасть на меня — отличного боксёра, да и просто милашку. Мама рассказывала, как будучи учеником, я был хрупким и совсем не конфликтным. Мой лозунг так и гласил: «Мир во всём мире». Думал, что доброта спасёт всех и каждого. Тебя, его, её, их… Наивные мечты, не правда ли? Однако, что взять с мальчишки, у которого в семье всегда была дружба и любовь, которые приучали с детства к таким мыслям. Вот я жил, не тужил, и оказался каким-то необъяснимым образом в коме. В этот же период погиб отец, а мама из-за депрессии чуть не попадает в психушку, где работала в то время. Получается, самый честный и любящий человек умирает, а меня просто выкидывают из окна или пинают с крыши? Кому же я так насолил, что судьба распорядилась именно таким образом? Неужели своими чистыми помыслами я разозлил кого-то? Знаю, эти вопросы навсегда останутся без ответов как стёртая часть моей прошлой жизни. Самое обидное, что, когда я требую подробностей произошедшего, все молчат как партизаны, апеллируя тем, что доктор Грей беспокоится о моей психике. Вдруг я стану неуправляемым, по его словам. Поэтому мой мозг решили оставить в покое, а со временем я и сам изменился до неузнаваемости. Эпитеты «сильный» и «уверенный в себе» прочно засели в моём образе жизни, чему я искренне рад. Как говорится, всё к лучшему? Мой внутренний монолог прекратился в ту же секунду, когда закончилась заунывная мелодия в ушах. Убрав наушники в задний карман джинсов, я потянулся точь-в-точь, как кот, восседавший на лавочке с присущей ему гордостью. Мудрец ей-богу. Потрепав белыша за ухом, я двинулся дальше, игнорируя недовольное «мяу». В этом «мяу» отчётливо слышалось ворчание: «Блин, опять вылизываться. Дурацкие кожаные». Смешок вырвался изо рта, поднимая настроение до небывалого уровня. Чувствовалось умиротворение. Каждый человек на этой планете хоть раз наслаждался таким моментом — крупные снежинки кружатся, вихрятся; на улице ночь, тишина; и только ты в этот миг будто замираешь завороженный пленительной красотой и каждой клеточкой своего тела ощущаешь мурашки. Непревзойдённо. Но наслаждения не могут длиться вечно, как бы этого ни хотелось. В эту самую волшебную минуту — казалось бы, которая могла продлиться целую вечность — мимо прошла личность, не хило так зацепив мой бок. Я шикнул от досады, еле удержавшись на ногах. Пошатнувшись пару раз, я раздражённо уставился вслед уроду, не удостоившему элементарными извинениями. — Животные и то культурнее, — буркнул сквозь зубы, отряхнув куртку на всякий случай. «Иди за ним». — Что? — спросил я в пустоту, повернувшись вокруг своей оси. «Не пожалеешь». Кашлянув и ещё раз крутанувшись на месте, я уткнулся взглядом на удаляющуюся фигуру в тёмном пуховке, с накинутым на голову объёмным капюшоном. Двигалась она чересчур медленно, словно ожидая, когда же последуют за ней. Но я же не собачонка какая-то, чтобы увязаться за кем-то. И тут меня подтолкнула невидимая сила, припорошив вдобавок снегом. — Ладно-ладно, успокойся, кем бы ты ни был. Уже иду. Кто я такой чтобы сопротивляться стихии? Ноги сами понесли своего хозяина, то бишь меня, сквозь толщу снега за подозрительным человеком, так яро напоминавшего, судя по описанию, того самого убийцу бездомышей. Знаю, что в такой одежде щеголяет пол города, однако сама мрачная атмосфера и странный голос подсказывали, что это именно он. Чуйка. Как назло, чем дальше мы продвигались маленькой колонной, тем меньше искусственного света освещало мой путь. Теперь не только атмосфера давила своим мраком, вдобавок и ночь, закиданная огромными тучами. Темень, хоть глаз выколи. Мои ноги уверенно шли по пятам, пытаясь не упустить желанную цель. Я строго смотрел вперёд, удивляясь, что до сих пор не был обнаружен. Чёрный силуэт ни разу не остановился, будто изначально проложил наш путь. Лишь слегка притормаживал, погружаясь в особенно глубокий сугроб. Никакого пыхтения или ругательства, значит — силён и вынослив, что не слишком отрадно. Так мы продирались через препятствия минут десять, пока моя мишень не остановилась рядом с двухэтажным бараком, окружённым каким-то хламом: куча пакетов, какие-то сломанные предметы мебели, и неказистые деревянные сооружения. Всего один фонарный столб сиротливо освещал такое большое пространство. Только я хотел подойти поближе и рассмотреть получше, как из импровизированной будки выскочила огромная дворняжка, виляя хвостом. Единственное — не хватало заливистого лая, чтобы показать, как она рада человеку. Персонаж в капюшоне, чьё лицо полностью было закрыто, потрепал мохнатую между ушами, призывая отойти подальше. Та с радостью упорхнула туда, куда он указал, выказывая свою искреннюю преданность. А я с замиранием сердца наблюдал со стороны, ожидая, что же будет дальше. Никаким криминалом и не пахло. Мало ли кому взбредёт в голову покормить несчастную: ночью, закрыв полностью свои очертания, практически в заброшенном месте… Послышалось шуршание пакета, раззадорившее собаку ещё сильнее — большие лапы топтали снег в предвкушении скорого пиршества. Отощавшие бока болезненно выпирали, делая из существа живого скелета. Сердце дрогнуло от такой печальной картины. Бедняжка. Обязательно возьму её с собой, а затем в приют, когда этот тип свалит. Открыв зип-упаковку, он тщательно выдавил содержимое на землю. Хулиганка решила было, что пора — еда готова, но её оттолкнули, продолжая совсем другие манипуляции. Я подался вперёд, пытаясь рассмотреть странные действия. Чужие руки полезли в карман длинного пуховика, осторожно выуживая оттуда некий пузырёк. Открыв его с излишней осторожностью, эти же руки начали сыпать нутро на корм. Как из обычной перечницы, ей-богу! — Кушать подано, — еле слышный шелест мужского голоса. Мне показалось, или он звучал радостно? Ну не-е-е-т. Не может быть такого, чтобы на моих же глазах происходило преступление! Я хотел было подойти к этому уроду и начистить его прикрытую рожу, но не смог даже шелохнуться, чувствуя себя каменным изваянием. Ботинки будто приклеились намертво к земле, покрытой коркой льда под толщей снега. Пока я боролся со своим одеревенелым телом, наша новая знакомая принюхалась к угощению, и тут же отпрянула к будке, рыча. Чёрные уши были плотно прижаты к голове, а большая пасть обнажила устрашающие клыки. Видимо, не совсем глупая животинка попалась. Выкуси, мудила. Однако праздник длился недолго — я отчётливо заметил, как сверкнул нож, угрожающе нависший над ни в чём не повинной головой. Предчувствуя беду, я остервенело пытался сдвинуться хоть на сантиметр, но было тщетно. Оставалось лишь наблюдать, как в замедленной съёмке за надвигающейся угрозой. Одно мгновение, по ощущениям длившееся целую вечность, и раздался жалобный скулёж. Под грудиной всё замерло, а пульс участился от осознания неизбежного. Чавк! И нож с омерзительной медлительностью выскользнул из тёплой плоти. Тут же забулькало — кровь выталкивалась из раны. Крошечное туловище, изначально казавшееся огромным, упало на белоснежный снег, окрашивая его багровыми пятнами. Лапы засучились по земле, пытаясь принять вертикальное положение, но, увы, безуспешно. А ублюдок стоял и стоял, наблюдая за мучениями, так и не убрав холодное оружие, с которого не переставая капала кровь. Неожиданно он наклонился к жертве, протягивая пальцы к холке. Неужели прощальный циничный жест, никак не вписывающийся в данный сценарий?! Вдруг собака прекратила скулить и как хвать за локоть! Послышался злобный выкрик, и повторно занесённое остриё. Я, внезапно почувствовав лёгкость и свободу в конечностях, рявкнул что есть мочи: — Ты, утырок! Оставь её в покое! — адреналин закипел в венах, притупляя чувство страха перед опасностью. Я подбежал к опешившему убийце, желая поскорее расправиться с ним, тем не менее тот, придя в себя со скоростью света повернулся ко мне полным корпусом. Моё любопытство — враг в таких внештатных ситуациях. Пока мой взгляд упирался в непроницаемую рожу, закрытую балаклавой, резкий толчок заставил дыхание сбиться, а тошнотворная боль прорезала мою сущность. Я глянул вниз, не веря своим глазам: рукоять бытового ножа аккуратно торчала из живота, словно насмехаясь над моей глупостью. Я повторно поднял взгляд на типа в капюшоне, который даже не качнулся от своих ужасающих действий. Зато качнулся я, пока он хладнокровно доставал своё орудие убийства из моего утроба. Моё покалеченное тело не слушалось, падая на алые пятна рядом с первой пострадавшей. Рука неосознанно потянулась к чёрной шёрстке, ощутив её мягкость вкупе с колтунами. Её грудная клетка слабо вздымалась, даруя надежду на спасение. — Ничего, малышка, мы ещё выживем и покажем этому уроду… И тут я почувствовал новый толчок, но уже в горло.