Под прицелом

— Успокойся! — заткнул парня, до жути надоевшего своими причитаниями. — Ты сам видел, что от моих действий порвалась лишь петелька, а не такой огромный кусок. Какая сила должна быть, чтоб разорвать такую плотную ткань! Сам подумай, если есть чем. — Тогда откуда взялась эта дыра, будь она не ладна?! — Это у тебя нужно спросить, а не мне мозги компостировать. Никогда бы не подумал, что ты такая истеричка. Или… Я внимательно посмотрел на Бена, пытаясь докопаться до истины. Заметить в нём какую-нибудь чертовщину, не успевшую спрятаться. Однако кроме досады — ничего. Странно. — Может не надо по ночам разгуливать и подставляться под острые клыки? Небось и тряпку свою не испортил бы, — ядовитые слова, приправленные едким сарказмом, потекли изо рта как раскалённая лава — лава из спящего вулкана, который никогда не должен был просыпаться. Парня будто обухом по голове нагрели — до того растерянным был его вид, что даже вызвал бы смех, если бы это было уместно. И снова ни капли мрака в этих серых омутах. Как же так? Или умело скрывал? Не удивлюсь, если начнёт косить под дурачка. — Похоже ты окончательно чокнулся. Не хватает одного — назвать меня отравителем и получил бы сразу тысячу очков в копилку твоей больной башки. — А если и назову? Доказательство вот, перед нами, — еле успел тыкнуть в зияющее отверстие злополучной куртки так неудачно появившуюся сегодня в моей квартире. Бен стремительно натянул её, специально прикрывая изувеченную сторону. — Ты же ещё не знаешь, — продолжил гнуть свою линию, расплываясь в улыбке, — что этот гондон совсем недавно ранил одну собаку, которая смогла дать ему отпор. И куснула аккурат в этом самое место. — И что? — запыхавшийся голос с толикой недоверия. — Такая себе улика. Наверное, ты спецом рванул куртку, чтобы всё свидетельствовало против меня! Умный план для такого психа как ты. Похвально-похвально. — От психа слышу. Давай договоримся по-хорошему. Прекращай свои злодеяния и, так и быть, полиция ни о чём не узнает. Хороший расклад, не находишь? Бен, никогда не носивший шапку даже в лютые морозы, покрутил у виска и с грохотом вышел, бросив на ходу: — Больной ублюдок. С псиной своей договорись. Ну что ж, вечерок выдался не таким радужным, как хотелось бы. Пальцы машинально потянулись к серебристому прямоугольнику и нажали в «Контакты», отыскав нужный номер. Едва коснувшись зелёной кнопки, я стал ждать. Гудки. Давай же, возьми трубку. Или я не вовремя? — Кайл? Как неожиданно… Я думала ты давно удалил мой номер. Привет. Не желая тянуть резину и тратить время на ненужные предисловия, я произнёс медленно, чтобы меня услышали с первого раза: — Вроде ты была права. Это Бен — отравитель бездомных животных. — Что-о-о?! — прекрасно поняв, о чём я говорю, ужаснулась Иви. — Не может быть! Смешинка выскользнула из губ, а я поразился реакции девушки. — Хе, ты же сама всё время талдычила, что это он, а теперь что? Даёшь заднюю? В ухе зашуршало и послышался скрип, похожий на передвижение стула. — Я же не на сто процентов была уверена в этом. Точнее… Я хотела сказать, что желала этого, но это было лишь мечтой! — Странные у тебя мечты, однако, — не удержался я от подколки, прислонившись к стене — почему-то всё тело горело, а прохлада поверхности успокаивала. Возможно это чувство тяжести и осознание того, что я потерял друга окончательно и бесповоротно. Печально. — Тем не менее как ты узнал? Неужели он сам об этом рассказал? — Да нет, просто мне приснился вещий сон и… — Что?! — ещё большего удивления я точно не ожидал от неё услышать. — Только не говори мне, что ночью тебе что-то эдакое показалось и ты решил, что это твой друг! — сарказм так и сочился, переплетаясь грустными нотками. Наверное, и её посетила взаимная с Беном мысль, что у меня не все дома. Я провёл пятернёй от макушки до подбородка, понимая, как же сложно объяснить необъяснимое. — Он больше мне не друг. Можешь не верить, но кусок той ткани, который был вытащен из пасти чёрной собаки, принадлежал нападавшему. Часть пуховика то бишь. — И? — недоверчиво прошелестели в трубку. — Самое интересное, что Бен заваливается ко мне, а у него этого куска и не хватает на одежде! Совпадение? Не думаю. Долгое протяжное молчание. Я-то, наивный, предполагал, что девушка хоть как-то обрадуется такому заявлению, но, увы, никакого отклика. — Это глупо, — первое словосочетание, разрушающее уверенность в моей правоте. — Да мало ли где зацепился — за куст, например, — и попросту не заметил этого. Пришёл к другу потусить и помириться, а ты сразу с кулаками. Вот бедняга. — Да никакой драки не было! — Образно говоря. Жаль его. Не веря своим ушам, я прошёл в гостиную, где уютно устроился рядом с Рокки. Тот касался своей тёплой мордой моего бока, будто согревая. Спит, а всё равно поддерживает. Как же можно его не любить? Такого преданного и верного товарища. Не то, что люди, в чьих жилах течёт непостоянство и только собственная выгода. Я подправил его большое ушко, одновременно погладив. Шёлковая шёрстка красиво переливалась, восхищая. Даже у Иви далеко не такие прелестные волосы. В этот момент Рокки промычал что-то, перекатываясь на спину. Моя ладонь тут же потянулась к мягкому пузу. — Ты ещё со мной? — нетерпеливый девичий голос отвлёк от ласковых поглаживаний. — Ау? Я выпрямился, упираясь в спинку дивана. Мысли снова вернулись к подозрениям, неожиданно свалившимся мне на голову. — Здесь. Если это не он, тогда кто? Кому хватило ума такими вещами промышлять? — По-любому тому, у кого не все дома. Иначе я просто не понимаю мотивов таких жестоких поступков. — Я тоже. Постой-ка, повиси пока, — раздался звонок в дверь, заставив меня вздрогнуть уже в который раз за сегодняшний вечер. — Кто-то пришёл. Осторожно ступая по коврику в прихожей, я тихо как мышь заглянул в глазок, ожидая увидеть высокую фигуру Бена. Однако мои ожидания не оправдались. — Иви, потом договорим, хорошо? — Всё в пор… — Да, всё хорошо, не волнуйся. До завтра. — Пока. В этом её «пока» ощущалось столько любопытства, что даже жаль было прерывать звонок. И всё же раскрытие тайны подождёт до следующего дня, а вот мама не будет столько стоять по ту сторону двери. Только я отворил замок, как тут же родные руки обхватили меня за плечи, стискивая в крепких объятьях. В который раз за этот день я был ошарашен? Не счесть. — Мам, задушишь же. Отпусти, — взмолился я, чувствуя крайнюю нехватку воздуха. — Мы же сегодня только виделись — неужели так соскучилась? — Сынок, — прошептали надтреснуто, но тиски ослабли, выпуская меня на свободу. Я вдохнул, вбирая побольше кислорода и, надышавшись, пригласил маму в гостиную. Если даже мы и виделись с ней практически каждый день в приюте, но ко мне захаживала очень редко, предпочитая уделять больше времени своему новому мужу и домашним делам. Я был совсем не против: мы и так не страдали от дефицита общения. Усадив родного человека на мягкое местечко, сам приземлился за рабочий стол и вопросительно уставился в такие же тёплые, но голубые глаза. На этом наше сходство заканчивалось и начиналось полное копирование внешности отца, оставившего после себя единственную фотографию. — Голова не болит? — до тошноты привычная фраза, на которую я перестал реагировать несколько лет назад. Захотелось ответить нестандартно — какой день, такие и ответы. — Да, болит. Моё наивное предположение, что такой ответ ничего страшного не сулит было крайне ошибочным. До этого нервная мама вся побледнела, вскакивая со своего места. Её била дрожь, заражая меня волнением. — Мам, я всего лишь пошутил! Со мной всё замечательно, — слабое оправдание перед запущенным катализатором. Хорошо хоть хрупкое тело снова бухнуло на своё место. — Почему ты так сильно реагируешь? Не припомню, чтобы тебя так легко было выбить из колеи. — Уф, — пронзительный выдох, смешанный с облегчением. — Своими шуточками до могилы доведёшь. Всё равно что-то не давало покоя, наблюдая, как закалённого человека слегка потряхивало, даже если он сидит в спокойной обстановке. Видимо, что-то точно случилось, однако мне упорно не хотели раскрывать все карты. — С сегодняшнего утра ты сама не своя, — решил прояснить ситуацию, чтобы окончательно не запутаться. — В семье проблемы? Надеюсь доктор Грей тебя не обижает? Ты только скажи, и я сразу приду на помощь. Мама усиленно замотала головой-туда-сюда, напоминая волчок или маятник — делайте так каждый день — и шея не будет болеть. Я усмехнулся, но тут же убрал смешинку подальше — ненароком не поймёт ещё. — Мой супруг никогда бы не причинил вреда. Не забывай, что именно он вытащил меня из депрессии после смерти твоего отца и твоего бессознательного состояния. Она грустно улыбнулась, и вновь продолжила: — Да вся эта история с отравителем не даёт покоя. Как подумаю, что жертв в дальнейшем станет только больше… Сердце кровью обливается, — громкий шмыг. Я выудил из недр комода чистый платок и протянул матери. Та благодарно кивнула, промокнув глаза. — Мы, получается, спасаем, ухаживаем, всего себя отдаём этим беззащитным существам, а кто-то хладнокровно уничтожает их. Никогда не пойму подобного бесчинства. Я понимал это чувство несправедливости, когда бьёшься за что-то изо дня в день, затрачивая немалые усилия, а кто-то позволяет себе рушить то, что с таким трудом было достигнуто. Конечно, ломать — не строить. Думаю, каждый когда-нибудь сталкивался с этим противным чувством. — Надеюсь ты не выкинула тот кусок куртки? По нему было бы проще отыскать зачинщика всех этих ужасов. И ты отныне могла бы спать спокойно. И снова пугающие метаморфозы: мать вся скукожилась после моих слов, промокнув на этот раз не глаза, а вспотевший лоб. — Что проис… — Кайл, забудь про какие-то там призрачные расследования. Ну где ты видел, чтобы нашим доблестным полицейским было дело до братьев наших меньших? Если бы не местное телевидение, никто бы даже не предполагал, что такие зверства творятся в городе! В этот же миг в подсознании всплыли аналогичные слова, произнесённые прямо на этом же диване. — Бен так же думает. — Видишь, какой умный мальчик! Не зря ты с ним дружишь. — А вот и нет, — перечеркнул радостные выводы одним махом. — Я, наверное, за эти праздники так отупел, что с Беном мы больше не общаемся. И это ещё легко сказано. Мама, забыв на мгновение про свою грусть, подалась вперёд в полном недоумении. — Как это? Вы поссорились? — Не только. Мы разорвали свою дружбу. Ты можешь представить, чтобы я контактировал с отравителем? Я вот не могу. — С отр-равителем? — полный шок. — Ничего не понимаю! — Может чаю? — невпопад предложил я, не желая касаться щепетильной темы. Моё желание на корню срезалось гневным взглядом голубых глаз, отражавших не ясный небосвод, где кружились птички, а электрические разряды, колючие до ужаса. Похоже, если сказал «гоп», то и прыгнуть надо. Я вытянул руки вперёд в примирительном жесте, снова откидываясь на спинку кресла, издав при этом пронзительный скрип, ни капельки не добавляя шарма произошедшей ситуации. Решив брать быка за рога, я вытащил из недр сознания всю информацию, которую успел собрать: — Мы с ним несколько дней были в контрах, а тут на тебе! Объявляется как раз перед твоим приходом. Вместо извинений или хотя бы дружеских шуток слышу одни придирки и язвительные высказывания в сторону моего пса, — я указал пальцем на дремавшего Рокки, которому всё было до фени. Мама в тот же миг посмотрела на мохнатого, удобно устроившегося подле неё, но лишь печально вздохнула, еле заметно покачав головой. И что опять не так? — Неужели он действительно настолько убогий? — произнесла не мама, а я. И как только такие обидные слова вырвались из моего рта? — Почему? — встрепенулась мать, обращая на меня внимание. А вот печаль в глазах никуда не делась. — Бен, Иви, даже ты — смотрите на него будто на какое-то недоразумение. Если он вас так сильно задевает, просто не обращайте на него внимание и дело с концом! Сколько себя помню, никто кроме меня ни разу не погладил его. Рокки — живое существо, и он прекрасно чувствует пренебрежение в свою сторону. Нескончаемый поток недоумения всё лился и лился, обнажая все настоящие чувства, скопившиеся за несколько лет. Видя, как на меня плохо действует данная проблема, мама фальшиво расплылась в улыбке, дрожащей рукой проводя по холку пса. Тот не шелохнулся: на секунду приоткрыл один глаз и снова закрыл. Надеюсь, это был жест одобрения. — Ладно, не заставляй себя делать то, что не нравится, — женская рука отпрянула, снова укладываясь на колено. — Если коротко, — продолжил я историю, прерванную на самом интересном месте, — я обнаружил вырванный кусок ткани на куртке Бена. Аккурат на том месте, где цапнула та чёрная собака. Я наблюдал за реакцией матери, как в замедленной съёмке, ожидая чего угодно, но не такого. Она молниеносно встала, а на лице проступило такое счастливое выражение, что мне стало жутко от таких перепадов настроения. Хотя бы настоящие эмоции, а не те, что были пару минут назад по отношению к Рокки. Всё страннее и страннее становится, не находите? — Что же тебя так обрадовало? — подколол я, усмехнувшись. — То, что убийца, наконец, найден, или то, что я лишился друга? Или то, что мой лучший друг оказался отравителем собственной персоной? Мимика тут же преобразилась, превращаясь из счастливой, снова в грустную. В эту напускную грусть, если быть точнее. — Боже упаси! Какая плохая новость! — врать она не умела. — А ты точно уверен в этом? Вдруг ты ошибся. Я задумчиво сгорбился, уткнувшись на вечерний вид из окна. — Не исключаю. Он очень оскорбился, когда услышал обвинение в свой адрес. — Не удивительно. Это ведь серьезное преступление за что можно и присесть надолго. Мы замолчали, уходя в свои мысли. Ни о чём плохом не хотелось думать, да и строить догадки тоже. Зачем грузить себя ненужными домыслами, особенно когда осталось совсем чуть-чуть до окончания длиннющих каникул в моей жизни. Быстрее бы начать работать над заказами и заниматься чисто собой. — Сынок, а что это такое? — послышались неторопливые шаги, отвлёкшие меня от дум. Повернув голову по направлению к матери, я обнаружил, что она направилась прямиком к той стене, где висели многочисленные наброски с Рокки. Остановившись напротив самого большого формата, её ладонь медленно прошлась по поверхности, зацепившись на долю секунды дольше на мордочке пса, высунувшего язык от переполнявшего его счастья. Я встал позади неё, отмечая, как старательно вырисовывал детали, вплоть до микроскопических пятнышек вокруг глаз. — Это мой первый рисунок с Рокки. Поэтому и повесил ровно посередине. Мама будто не слушала, уходя в свои размышления. Но они длились недолго, так как на этот раз ладонь коснулась моего лица, зависнув на шраме. — Сколько же тебе пришлось пережить. Я вопросительно уставился на неё, ожидая ответа. — А сколько ещё придётся, — шёпот, скрытый от моих ушей — если бы не движение губ, подумал бы, что послышалось. Я не издал ни звука, постепенно превращаясь в статую. Что-то происходило, а я как слепой котёнок тыкался в закрытую дверь. Невооружённым взглядом было ясно, что внутри родного человека происходила битва между разумом и сердцем, что причиняло оной невыносимую боль. Неустойчивое тело снова потряхивало, а руки сжимались в кулаки. Что же победит? — Покажи мне, — не просьба, а приказ, — старую куртку твоего отца. Похоже, всё-таки разум.