Театр

Я будто прирос к полу, как самое обыкновенное столетнее дерево. Не знаю почему, но меня охватило прескверное предчувствие. Бывает же, когда внутри всё скукоживается и пробирает водой из проруби, тщательно обмакивая каждый орган с обеих сторон. Замерзает всё: сущность, тело, время. Вот такое вот осознание скорейшего апокалипсиса… — При чём здесь это? — едва шевеля языком, промолвил, поражаясь, почему я в полнейшем ужасе?! — Ни при чём, — пытаясь говорить уверенно, мама посмотрела прямо в глаза — в них отражался необъяснимый страх, пронзающий похуже стрел. — Ты же сам забрал пуховик, утверждая, что это единственная вещь, которую любил мой почивший супруг. — Да, на память, а то я совсем о нём ничего не помню. — Ну вот… Хотела бы взглянуть на него, вспомнить прошлое, почтить память о прошедших днях счастливой жизни. Я пожал плечами, успокаиваясь таким обычным, казалось бы, доводам. Меня тоже иногда посещали такие же мысли, жаль только в памяти было совсем пусто. — Без проблем. Подожди немного. Ноги сами понесли к большому шкафу в прихожей. В нём в основном хранилась многочисленная верхняя одежда различной цветовой гаммы: от графитового пуховика отца до ярко-жёлтой ветровки, которую днём с огнём не сыщешь в наших куцых магазинчиках. Пришлось заказывать через иностранных клиентов вместо оплаты некоторых работ. Не гардеробная, а мини-произведение искусства, отчего гордость так и пышила. Впрочем, хватит лирики и возьмёмся за поиски реликвии, всё эти годы висевшую без единого прикосновения. Хм, и где же она?.. — Мам, кажется, или здесь присутствуют все цвета, кроме тёмного? Меня немного вытиснули в сторону и зоркий взор прокатился по всем вешалкам вдоль и поперёк. Не зацепившись ни за одну из них, дверцы захлопнулись, окрашивая прихожую занимательной атмосферой — атмосферой безнадёжности. — Тебе не кажется, — окончательный вердикт, глухо раздавшийся вдоль стен. Я почесал макушку, вопросительно уставившись на себя же в отражении огромного зеркала во весь рост. Растерянность и растерянность. Больше ничего. — Ухожу, — грубо прервала размышления мама, обуваясь. — Может тебе и смешно надо мной так издеваться, но мне, вот, не очень. Рот сам собой открылся, обнажая ровный ряд зубов. В голове не укладывалось, что самый близкий человек, знающий меня с рождения, сделал такие выводы. Похоже, моё спокойствие рушилось прямо здесь и сейчас, покрываясь трещинами несправедливых обвинений. — Ты мне не веришь? Куда, по-твоему, я мог деть эту чёртову куртку?! — Это у тебя надо спросить! «Бабах» и дверь захлопнулась так же, как и мои чувства. С треском.

***

Денёк оказался очень ветреным, чуть ли не заставляя тонкие кроны согнуться под натиском непогоды. Колючие снежинки резали без ножа чувствительную кожу. Плотно прилегающий капюшон был бессилен перед бушующей стихией, не позволяя хоть немного приоткрыть глаза. Приходилось пробираться через толщу снега спиной — единственный способ защитить себя. Только одному персонажу всё было ни по чём: он то игрался, хватая пастью мелкие льдинки, то плотно прижимался к ноге, пытаясь согреть то ли себя, то ли меня, то ли нас обоих. Его весёлый настрой, никаким образом не перекликающийся с моим, немного раздражал, вызывая неловкое чувство зависти. Как-то не комильфо завидовать псу, не так ли? Пока я медленно шёл спиной, Рокки, будто издеваясь, подбегал спереди и заливисто лаял, радостно размахивая тёмно-бежевым хвостом. Смеялся небось над моими потугами — не так-то и легко идти задом-наперёд, не видя дороги. Обернёшься и — пам — снежинки в глазах уже обустраиваются и попивают чаёк. Если бы не продолжительные издевательства над моим терпением, я бы даже не обратил внимание на какую-то там метель. Фи. И не такое проходили. Однако… накапливающаяся раздражительность делала своё чёрное дело, превращая меня в бомбу замедленного действия. Как же так всё обернулась, что к списку недоброжелателей добавилась и мама. Немыслимо. Наконец-то пробравшись к приюту, я с содроганием сердца ввалился внутрь. Рокки последовал за мной, отряхивая с себя прилипший снег. Я бы тоже хотел одним движением добиться такого же результата, но увы, у человека нет таких суперспособностей. Блин, я снова завидую? Это уже клиника. В проходе меня поймала Иви, строго указывая на промокшие ботинки. — Или переобуйся в тапочки, или надень бахилы. Если тётя Бекки увидит, заставит драить всё помещение до блеска! Первый вариант был не для меня: задний двор никто не отменял, поэтому облачился во второй. — Ты так рано никогда не приходил. Что-то случилось? — обеспокоенный девичий голос. — Она уже пришла? — спросил я, намекая на маму. Девушка пожала плечами, торопливо собирая чёрные волосы в хвост. — Я сама только что пришла. Даже не успела позавтракать. Пока займусь документацией, а то чёрт ногу сломит, как её много накопилось! Потом проведаю нашу пострадавшую. Сегодня ей должно быть лучше. В приюте был кабинет, специально отведённый для постояльцев, проходящих лечение. Содержать такое удовольствие было очень дорого, однако мир не без добрых людей, и мы как-то справлялись. И тут, когда я только отвлёкся на Рокки, облизывающего свою лапу, Иви резво чмокнула меня прямо в то место, где белел длинный шрам. Боли я не почувствовал, а наоборот — бабочек, резвящихся под грудиной. Она счастливо улыбнулась и упорхнула за ресепшен на ходу надевая наушники. Её задорные глаза, отливающие жидким золотом с примесью изумрудных камней, отпечатались в памяти как самое необыкновенное видение. Пальцы тронули слегка влажную щёку, впервые заставляя забыть, что стоит немного натянуть эту область и приятное чувство омрачится болью. Пока тёплое прикосновение грело струны души, я потянулся к вешалке, и вдруг заметил знакомую куртку со вспоротой тканью в районе локтя. Тело словно одеревенело вмиг, а волосы под шапкой встали колом. Бен? Какого фига он здесь забыл? Заторможенно сняв верхнюю одежду, я хотел было выпустить своего друга на задний двор погулять в компании своих сородичей, но тот упёрся, разворачиваясь ко мне всем корпусом. — Чудеса... Этот день, похоже, побьёт все рекорды по степени невероятности. Если так не хотел сюда приходить, остался бы дома, балда. Рокки состроил забавную виноватую мордочку, будто понял смысл моих возмущений. — Так и быть. Извинения приняты. Пошли, хоть поздороваемся с матерью. Заодно и выясним, что понадобилось ещё одному посетителю. Не знал, что у него есть животные. Или сжалился над бездомышем и принёс сюда? Или… пришёл посмотреть в глаза той, которую ранил? Рой вопросов вился и вился, пока мы следовали к ветеринарному кабинету через длинный коридор, не издавая ни шороха. Интуиция кричала, что нельзя выдавать своего присутствия. А я привык к ней прислушиваться. — Мне это осточертело! — донёсся знакомый визг, заставляя остановиться в полушаге от заветной двери, оказавшейся слегка приоткрытой. Я огляделся вокруг — никого, — значит можно подслушать без зазрения совести. Кто знает, какие тайны за эти минуты могут раскрыться. Раз мне никто ничего не объясняет — пора самому добиться правды, хоть и не совсем честным путём. Вы же со мной согласны? Я так и знал, что вы не будете против. Слушаем. — Тише! — ещё один знакомый голос, каким-то боком очутившийся в приюте. — Давай обсудим это без лишних эмоций. — Доктор Грей! Я больше не ваш пациент, чтобы мной помыкать, как вам вздумается! Что-то зашуршало, видимо, кто-то раздевался в этот самый момент. И тут раздалась женская мольба, болью отозвавшаяся в сердце. Значит, театр трёх актёров. Интересно. — Дорогой, ты мне можешь объяснить, что здесь творится? Сначала зовёшь ни свет ни заря, а теперь выясняется, что не меня одну, а ещё и друга моего сына! Разве вы всё это время были знакомы? — Бекки, дай мне немного времени, и ты… — Он мне не друг!!! — а вот это очень обидно. — И позвал вас сюда ваш дорогой муженёк, потому что я попросил! — крик был таким громким, что казалось ещё чуть-чуть и сюда сбегутся с соседних районов. Рокки тоже был не рад такому шуму, прижав длинные уши к макушке. Любопытство съедало заживо — я мог вытерпеть целый день, прикладывая ухо. — И что ты хотел нам рассказать? — с величайшим спокойствием, присущим только удавам, спросил психотерапевт. — Неужели наша договорённость расторгается? — Да! Об этом я и хотел поговорить! Ваш сын просто чокнутый, и я больше не хочу с ним контактировать! — Бен, он не только сын моей Бекки, но и мой ребёнок тоже. С пятнадцати лет мы его вместе поставили на ноги и воспитывали. Так что выбирай выражения оскорбляя Кайла перед родителями! — спокойствие, видимо, порвалось на куски. Доселе невиданное чувство проникло внутрь, озаряя сожалением, что я никогда не воспринимал отчима как родного. Неужели он действительно считал меня своей кровью? — Ой, простите пожалуйста за грубость, — саркастически усмехнулись, пробуждая неконтролируемое желание проехаться по противной физиономии. — Вместо того, чтобы отчитывать чужого вам человека, лучше бы присмотрелись к своему кругу. Перед вашим носом разгуливает неадекват, а вы ни сном ни духом! — Кайл хороший мальчик! Он и муху не обидит, — вклинилась мама, устав от нескончаемых упрёков. Эх, мамуля, про муху — это явный перебор. — Конечно-конечно! Тогда почему, тётушка Бекки, ваш супруг поручил мне такое задание два года назад? — Рик, о чём это он? Какое «такое» задание? — Любимая, может не стоить мусолить то, что было. Отпустим Бена восвояси, и пусть больше не показывается. Моя ошибка, что я пошёл на не совсем честные меры. А вот это уже намного интереснее. Неужели тайна так и не будет раскрыта? — Не хотите травмировать свою жёнушку? Как это мило! — Рик! Я хочу правды. Сейчас же. Скрип передвигаемого стула и долгий мучительный выдох. Думаю, у доктора Грея просто не осталось выбора. — Помнишь, ты просила не трогать Кайла после получения травмы, так как он хорошо восстанавливался. Без аномальных признаков. Я согласился с тобой, хотя мог бы провести несколько исследований на предмет повреждения мозга. Годы шли, мальчик действительно поправился. Но я всегда знал, что такой сильный удар не может пройти без последствий. Ко всему прочему необходимо было изучить восстановление памяти, если это возможно, — кашель. — Кхм, когда наш сын переехал в свою квартиру, наблюдать за ним стало практически невозможно, и я не понимал, осталась ли память на том же уровне или есть какие-то сдвиги. Поэтому недолго думая у меня возникла идея… — Как использовать ещё одного человека, то бишь меня, в последующих махинациях, — с иронией произнёс Бен, напоминая о своём существовании. — Никаких махинаций! А научное исследование в сфере нейропсихологии. Я знал много случаев, когда пациенты восстанавливали свои потерянные воспоминания через год или несколько лет. Однако никогда ещё не встречал человека, полностью лишившегося их, словно стёртых ластиком. Профессиональный интерес в этой области не давал покоя, и я решился задействовать третье лицо, которое могло бы мне помочь. — Складно звучит, — поддел парень, хихикнув до кучи. — И в этот момент на сцену выхожу я собственной персоной! Всего лишь оказавшийся не в том месте и не в то время. Удобно получается. Пациент с денежными проблемами в руках у чокнутого профессора. Я нахмурился, не веря собственным ушам. Ха... Да не может такого быть, чтобы со мной создавалась иллюзия дружбы, да ещё и за деньги. Как низко. Рокки встал и внимательно наблюдал за моим состоянием. Ярко-голубой глаз проникал глубоко внутрь, заставляя покрыться мурашками. Видимо, это знак, что пора перестать прятаться и добавить ещё одного актёра в театр абсурда. — Так вот почему каждый раз, когда мы встречались, кроме равнодушия в мою сторону я ничего не испытывал. Звонкий голос взбудоражил всех, находящихся в кабинете. А доктор — невысокий полноватый мужчина — даже подскочил, приоткрыв рот. Занимательная картина получается.